Человекоподобный

В погожий день даже Сяо рад лишний раз прогуляться за пределами Ваншу. Он убеждает себя, что это лишь вечернее патрулирование, ведь постояльцы недавно жаловались хозяйке на монстров на островах, но на самом деле знает, что больше наслаждается прогулкой, нежели в самом деле выискивает в кустах очередного храпящего хиличурла. Закатное солнце не греет сильно, только ласкает кожу и обливает красивым, бардовым свечением. Сяо не составляет труда взметнуться ввысь и занять место на излюбленном утёсе. Он немного не успевает: стоит ему опуститься на камни, и солнце тут же уплывает за гору, освещая чистое небо всеми оттенками пурпура. Однако адепт тянет носом свежий воздух и прикрывает глаза, наслаждаясь дарящими прохладу сумерками. В тишине наступающего вечера слышен отдаленный гул с Ваншу — ресторан закрывается, а постояльцы выходят на вечерний променад; где-то позади раздаются шорохи диких зверей, не боящихся бродить рядом с человеком. Сяо рад встретить ещё один спокойный вечер в мирном Ли Юэ, зная, что каждый житель этой ночью будет спать спокойно. В голову ненароком закрадывается мысль, что раз сейчас все спокойно, значит, адепт не нужен Ли Юэ. Не нужен своему народу, своему архонту и своей правительнице. Сяо хмурится. Он чешет щёку задумчиво, пытаясь найти аргументы, почему же его существование до сих пор не потеряло всякий смысл. Ведь зачем-то он прожил свои две с хвостом тысячи лет. Так для чего? Чтобы в один день умереть на службе? Или узнать, что его борьба больше никому не нужна? В чём была суть всего его существования? Когда-то он думал, что смысл жизни в битвах с демонами. А теперь в этом не уверен. Вдруг его затылка касается легкий ветерок, взявшийся из ниоткуда. Прядка волос, свисающая на лицо, как по команде колышется. У адепта Ли Юэ приподнимается в улыбке краешек губ, но он успевает скрыть это, когда нежные руки заправляют ему эту самую прядь за ухо. А затем добавляют в волосы что-то ещё. — Сидишь на обдуваемом семью ветрами утёсе, точно какой-нибудь отшельник, — раздаётся бодрый голос. Венти садится рядом, слишком близко, почти что плечом к плечу. Он спускает ноги вниз и болтает ими, будто там не опаснейший обрыв. Сяо касается пальцами чего-то инородного у себя в волосах и понимает — Циньсинь. — Я и есть отшельник, — сухо обрывает Сяо. Однако пальцы в кулак сжимает от волнения. Венти никак на это не реагирует. На его лице мягкая улыбка, а в глазах отражается вечернее небо. Кажется, будто для него каждое мгновение жизни — праздник. Однако Сяо знает историю рождения Венти, было бы оскорбительно и ужасно неприлично не ценить жизнь, полученную столь трагичным образом. — Почему ты пришёл? — Потому что скучал, — Венти жмёт плечами будто это ничего, но у адепта внутренности сжимаются, а затем начинают пульсировать. Страшно. Волнительно. Ему чуждо всё это. Якса был создан оружием и вечным слугой, он не подходит для человеческих чувств и утех. Но сейчас, когда история яксы позади, когда Тейват проживает относительно мирное время, Сяо думает, что, возможно, он слишком очеловечился. Скажется ли это на его дальнейшей работе? — Что тебя тревожит? Венти поворачивается к нему, смотрит добро и искренне, а Сяо подобное не выдерживает. Разве он заслужил чьего-то понимания? Он столько грязных и бесчеловечных поступков совершил за годы службы, что теперь простой вопрос вызывает в нём злость — он не заслужил ничьей заботы. И уж тем более от своего божества. — Алатус… — тихий шёпот, как тысячи лет назад. Ещё яксой этот нежный шёпот успокаивал его, а мелодия лиры дарила покой измученной и покалеченной душе. Никто не заботился о Сяо: ни его создатель, ни хозяин. Но его божество всегда приходило в минуты отчаяния, когда казалось, что силы покидают израненное тело насовсем. — Не надо, пожалуйста, — просит Сяо несвойственным ему тихим и жалким голосом, опуская неловко лицо. Щеки касается тёплая ладонь, а Сяо, как преданный верующий, жмётся к рукам Бога, чтобы быть ближе и получить как можно больше его священной доброты. — Не зови меня так. Я уже давно не Алатус, как и не якса. Венти молчит. Сяо жмурит глаза, потому что знает, если откроет, архонт увидит собравшиеся там слёзы. Вдруг его лба касаются поцелуем, трепетным и нежным. Прямо в месте метки. Сяо чувствует это по тому, как незнакомо печёт кожу. Он распахивает влажные глаза, его кроет от нахлынувших чувств, совсем новых и неожиданных. Сяо хватается за предплечья Венти и сдерживает благодарный вздох, сжимая губы в плотную линию. — Для меня ты всегда будешь Алатусом. Тем, кто когда-то потерял всё, но не сломался. Храбрым воином. Отстранённым адептом и самым независимым человеком. Человеком. Впусти же в своё сердце немного любви. Позволь себе побыть в чьих-то объятиях. Венти прижимает голову Сяо к свой груди, пока сам устраивает щёку на его макушке. Он говорит с закрытыми глазами, потому что ему не нужно видеть, чтобы понять — Сяо переживает тяжёлый, даже переломный момент. Впустить кого-то к себе в сердце, когда ты создан для службы и защиты страны, может быть по-настоящему трудно, почти неисполнимо. Но Сяо тянется к Венти. Их встречи учащаются, разговоры обретают осознанность. Ведь по началу они молча находились на одной территории, не зная, о чём разговаривать. Но сейчас многое иначе. — Мне даже представить сложно, что я… тот самый я, могу… что кто-то может скучать по мне. Непостижимо. — Надрывный шёпот звучит так тихо, что Венти приходится прислушиваться. — Так бывает. Правда. Люди привязываются друг к другу. Так и мы, когда-то ещё давно, но уже привязались друг к дружке. И я не хочу отпускать тебя, Алатус. Позволь мне разделить с тобой все горестные и радостные моменты. Сяо крепче сжимает предплечья, ничего не говорит. Он стискивает зубы и не понимает, что удерживает его. Что не даёт ему обнять архонта перед собой и расцеловать его нежные, добрые руки? — Ты важен мне. И я действительно скучаю без твоей кислой физиономии. Без тебя даже Мондштадт порой кажется клеткой. — Венти… спасибо. Сяо поднимает лицо и смотрит в глаза напротив. Венти улыбается, кладёт ладони на щёки Алатуса и приближается, чтобы оставить мягкий поцелуй на одной скуле, а затем плавно переместиться на вторую. Когда он снова отстраняется, то видит перед собой застывшего и раскрасневшегося адепта. Внезапно слишком сильного смущённого. — Всё хорошо? — Сяо медленно кивает, не сводя глаз с лица напротив. Венти хихикает и снова наклоняется, чтобы в этот раз поцеловать аккурат в переносицу, спуститься поцелуем ниже, ещё ниже, зависнуть над губами, но схитрить и поцеловать в их уголок. Он думает, что с Сяо хватит на сегодня потрясений. — Порядок, адепт Сяо? Названный не откликается, смотрит перед собой растерянно, едва моргает. Венти думает, что пора заканчивать эту встречу, и встаёт, чтобы отвести Сяо на постоялый двор, но тот берёт за запястье и не даёт сдвинуться с места. — Стой, я… — он вздыхает раздраженно, потому что мысли хаотично скачут от одной к другой, не давая сосредоточиться. Да и ещё смущение это дурацкое! — Венти. Сяо тянет его на себя и несдержанно шепчет: — Я слышал, что люди показывают привязанность своими губами. — Да что ты? — удивлённо вскидывает брови бард, однако улыбается широко — проверяет адепта на смелость. Венти-то всё знает о поцелуях и о том, за что люди так их любят и почему делят их с теми, кто по-настоящему нравится. — Продемонстрируешь? Сяо даже не спорит, а сдержанно прижимается к губам его божества, и пока тот приходит в себя от подобного жеста, Сяо, не зная, куда деть руки, берёт ладони Венти в свои. Пальцы сами собой сплетаются с чужими. Адепт ничего не смыслит в этих человеческих штучках, но слышал, что поцелуи крайне приятны и дарят их тем, к кому испытывают большую симпатию. Однако целоваться яксу никто не звал, да и ему всё это было чуждо. Сяо не уверен в том, правильно ли выражает свою привязанность, но Венти первым движется навстречу, облегчая ему задачу. Когда архонт углубляет поцелуй, Сяо чуть меняет угол и слышит характерный чмок, что ужасно его смущает, он отстраняется и прячет покрасневшие щеки за ладонями. Венти хохочет и обнимает Сяо, болтает о чём-то буднично так, гладит плечи и спину. — Мой храбрый якса, — мурлычет Венти и припадает к его боку, обнимая за талию. А Сяо ничего не остаётся, кроме как обнять за плечи и зарыться носом в волосах Венти. Он убеждает себя, что это всего лишь мера, чтобы архонт не видел его мечущийся взгляд и алые щёки, но тем не менее знает, что обнимать Венти очень приятно, что от него хорошо пахнет да и чувствовать его тепло в своих руках — само по себе занятие очень и очень хорошее. Возможно, ради этого чувства и стоит жить дальше, не задаваясь боле вопросами.