Кей Стоун, или как эмпатику живется в сложном мире...

Утро. Вечер. Сутки падают друг за другом в глубокое ущелье, именуемое будни. Смешиваются, путаются, теряются, цепляясь обрывками в памяти. Скомканные воспоминания тлеют в уголках сознания, оставляя после себя густой пепел. Туман постелил свою бледную шаль по улицам города. Бережно укутал верхушки высоток, каждый переулок скрыл под беспросветной мглой. Даже к окончанию дня он не спешил снимать с многоэтажных зданий призрачные покрывала. Туман сменял осенний дождь. Он лил стеной, тарабаня в окна. Ронял слезы на покрытие крыш, скатываясь вниз по трубам на землю. Тяжело вздыхали заводы, пуская в облака кольца густого дыма. Шумели железобетонные конструкции, завывая на облик Луны, скрывшейся за темной ширмой. Витрины магазинов гудели, подмигивали прохожим яркими неоновыми надписями, желая привлечь их внимание. Хлопки входных дверей можно сравнить с аплодисментами, когда известного артиста зовут на бис. Я стою на балконе, допивая свой уже как несколько часов остывший утренний кофе. Гляжу вдаль, где местами просматриваются образы построек, свет холодных фонарей и ярко-оранжевых фар машин. Затяжная тоска жителей города вызвала не менее затяжную непогоду, что точно смоль застыла на улицах и проникла в сердца даже тех, кто никогда не грустит. Краем глаза в дальней части балкона замечаю старую фотографию в алюминиевой рамке. На ней изображены родные мне люди: мама, папа, бабушка. Родители меня обнимают, когда бабушка стоит рядом и машет морщинистой рукой, радостно глядя в объектив. И я улыбаюсь с широко открытыми глазами, тяну уголки губ к вискам. Смеюсь лучам теплого солнца, коснувшихся прядей моих волос и так приятно гладящих щеки. А ведь когда-то я был счастлив... Мне тринадцать. Красная щека неприятно зудит, плечи ломит, а тело предательски покачивается. Я в очередной раз его подвел. Снова пришел не вовремя домой, опоздал на сорок минут. Третий раз за неделю - кажись, я суицидник. Иначе бы не стал так рисковать и испытывать терпение отца. Мама стоит неподвижно, смотрит на меня в упор, затем резко отводит взгляд. Руки ее сжаты в замок, крепко, до побледнения костяшек. Вздрагивает, когда отец вновь появляется в дверном проеме кухни - место разборок, комната допросов. Так контрастировала на ряду с нормальными ассоциациями про тепло и уют. - Ты усвоил урок, Кей? - Вполне. - мужчина кривится, уголок его верхней губы устремляется вверх, как бы выражает неприязнь. - Вполне, - дразнится, - я не понимаю, почему нельзя просто приходить домой вовремя? От тебя многое не требуется - учись нормально и не трепай нервы. Шатается по закоулкам, не боится, что голову снесут. Ты же знаешь, какая в городе обстановка, только и делаешь, что испытываешь наше с матерью терпение. Сбегать из дома - излюбленная привычка. Действие, доведенное до автоматизма, когда внутри ощущаю пустоту и желание потеряться. Слиться с толпой прохожих, завернуть за угол, где меня повстречают жители незнакомого района. Хочу быть никем, отречься от имени Кей Стоун. Просто бродить, пока о гневе отца и тревоге матери не напомнит десятый подряд телефонный звонок. - Мне нужно было побыть одному. - казалось, он свирепеет с каждым новым сказанным мною словом. - Может, будешь хоть иногда нас посвящать в свои планы? Мы волнуемся, весь вечер на успокоительных. Папа снова приблизился, хватает меня за подбородок, тянет на себя, чтобы я посмотрел ему в глаза. Странные ощущения... Неужели я один из них? - Ты испытываешь гнев, ненависть, злость, даже отвращение. Я тебе неприятен. - отец ошарашенно поднимает брови. Краем глаза замечаю реакцию матери, она закрыла рот рукой также шокировано смотрит на меня. У самого от волнения голос дрожит. - Я... я это чувствую. Мужчина ослабил хватку, отвернулся, почесал подбородок, снова повернулся - взгляд его был озадаченным. Тон не изменился, такой же холодный, сердитый, отстраненный. - Завтра с утра в клинику. Проверим, что с тобой. Дверь в кухню з громким хлопком закрылась. Я стою в темном коридоре, слабо освещаемом мерцающей лампой, пытаюсь совладать с эмоциями, что нависли грозовой тучей над головой. Обида, досада, ярость непрерывно атакуют словно разряды молнии. Почему он так себя ведет? Почему мама никогда не защищает? Ей приятно наблюдать, как Стоун старший меня унижает? Слух улавливает разговор родителей. Обрывки фраз заставляют сжимать кулаки, ощущаю, как сердцебиение учащается. По щеке все же скатывается слеза. Чувствую, как она щекочет, оставляет сначала теплый, затем холодный влажный след. Кусаю изнутри губу, до крови, до боли. - ...нестабильный одно - псионик совсем другое. Этого не хватало. - грубый голос отца. - Может, ему повезет по жизни. Эмпатия не так опасна, как телекинез, например. - С клеймом на всю жизнь. Меченный. Меченный. - А если властям будет прислуживать? Станет сторожевым псом на вратах этой треклятой империи. - Перестань. Дальше слушать не захотел. После звука стакана, поставленного на стол, и откупоривания бутылки, пошел в комнату. Слишком большое потрясение за вечер, нужно отдохнуть. Уже в спальной, лежа на кровати, гоняю мысли. Дар или проклятие - что для меня пси? Не так серьезно, как владение огнем, но также полезно, как умение залечить раны. Я смогу читать людей, как открытую книгу. Не угадывать их поведение, а чувствовать, становиться ими на миг. На следующий день  Завязалось молчание. Мама обеспокоенно теребит край своей юбки, бабушка гладит ее по плечам, украдкой смотрит на меня и слабо улыбается в знак поддержки. Отец с нами не пошел, передумал. Тугой узел, скрученный из всевозможных окружающих нас звуков больно давил на уши. Врачи в клинике суетятся оформляют других пациентов. Ко мне подходит мед брат в бирюзовом халате, с улыбкой на лице протягивает руку в дружеском жесте. Жму ее и слабо считываю эмоции - он мне сочувствует. Будто хочет сказать: "Не бойся, ты не первый, кто проходит данную процедуру". Бабушка наконец говорит, ее голос так успокаивает, будто баюкает, отправляет прямиком во времена, когда проблем почти не существовало. - Не бойся, мой милый Кей. Мысленно мы с тобой. Мед работник ведет до кабинета, открывает дверь и впускает в внутрь. Запах паленой кожи в сочетании с ароматом медикаментов сразу раздражают нос, не сдерживаюсь и чешу. Врач как-то грубо хватает мою кисть, тянет, усаживая на стул. Позади располагается мед брат, держит меня за плечи. Укол в предплечье, достают электронное клеймо, оно уже нагрето на приличной температуры. Выжигают букву - инициал ПСИ. Боли нет, только легкое покалывание и тупое онемение. Тело не так задето, как мозг, барахлящий от переизбытка мыслей и вопросов. Что-то говорят, просят слушать, запоминать, но я только отрешенно рассматриваю мерцающие голограммы на стене. Меченный.