Сквозь пелену сожалений

      На улице стоял мороз. В Москве зимы были холодные, однако в этот раз мороз будто проникал прямо под кожу, пронзая всё тело. Союз сидел на ступеньках, тря руки, которые и так были в перчатках, друг об друга в попытке согреться.       А возможно, это не холод, а просто агония.       Глядя в темноту улиц, Союз будто видел всю свою жизнь в свете фонарей. Много чего случилось. Хорошего и не очень: был голод, была война, были взлёты и падения, куда без них. И вот сейчас его жизненный путь подошёл к концу. Сначала не верилось, что всё закончится именно так. Но потом Союз смирился. Он сделал всё, что мог, и, видимо, на этом его миссия завершилась. Теперь всё в руках его преемников.       — Союз.       СССР обернулся на голос. Около него стоял Китай. Одетый в тёплое пальто и меховую шапку, он подошёл к Союзу и сел около него на холодные ступени.       — Как ты? — голос Китая звучал обеспокоенно. Он знал, что дни Союза сочтены.       — Плохо, товарищ, плохо, — покачал головой СССР, закашлявшись.       — Я принёс тебе лекарство, — Китай открыл карман и вынул оттуда зелёную склянку. — Оно облегчит внутренние боли.       Китай протянул лекарство Союзу, но тот лишь отвёл руку товарища от себя и с усмешкой отрезал коротко:       — Оставь.       — Ты… Не доверяешь мне? — спросил Китай, чувствуя, как внутри него что-то оборвалось. Впрочем, Китай прекрасно понимал товарища. После всего, что с ними произошло… Сложно выстроить прежнее доверие заново.       — Всё в порядке, — смягчился СССР, — просто… Пребереги это лекарство для кого-нибудь другого. Мне уже ничего не поможет.       Китай замолчал. Он не мог поверить тому, что перед ним сидит его товарищ, тот грозный Советский Союз, имевший когда-то большое влияние в мире, на которого равнялся и сам Китай. Сейчас он больше походил на старика. Его и без того светлые волосы стали совсем белыми от седины, а лицо было испещрено ранами. Китаю и представить было страшно, какие муки испытывал товарищ сейчас.       — Союз, — Китай обхватил лицо СССР и обомлел. На ощупь оно было ледяным.       — Прекрати, — Союз аккуратно убрал чужие руки от себя. — Всё кончено. Теперь уж точно.       Однако Китай лишь крепче обнял товарища, притянув его ближе к себе. СССР слабо улыбнулся и обнял Китай в ответ. Кажется, стало немного теплее.       — Прости меня за всё, — прошептал Китай куда-то в шарф, которым был укутан Союз.       — И ты меня прости, — так же тихо ответил СССР, поглаживая Китай по спине.       А потом воцарилась тишина. Каждый сказал то, что хотел сказать. Слова больше были не нужны. Это была их последняя встреча, так как через несколько недель наступило 26 декабря 1991 года.

***

      Страх, вязкая невесомость и полное непонимание того, что делать дальше. Так кратко можно было описать состояние России. Только что на его глазах спустили флаг СССР, подняв на его место триколор.       Вокруг были люди. Много людей. Все в чёрных пиджаках, будто пришли на похороны.       Хотя… Так оно от части и было.       Все одаривали молодую страну сочувствующими взглядами. Россия отвечал вялыми кивками, нет-нет, да поглядывая на новый флаг, который реял за окном, напоминая о всей той ответственности, которая отныне ложилась на его плечи. Россия был готов и не готов к этому. С одной стороны, отец морально настраивал на то, что теперь главный он, что теперь он должен защищать себя и свою семью. Но с другой… Россия с отвращением думал о том, что ему надо идти в офис, знакомиться с коллегами (самое забавное, что он уже знал каждого из них, но зачем-то понадобилось официальное представление) и сидеть на том месте, где когда-то сидел его отец.       Но на любое «не хочу» есть волшебное слово «надо».       — Ничего не забыли? — спросил секретарь.       Россия ещё раз огляделся. И понял, что зря это сделал. Он никогда не был сентиментальным, но от вида дома, в котором прошли его беззаботные детство и юность и который ему предстояло покинуть, в груди неприятно щемило.       — Всё на месте, — отчеканил Россия, застёгивая свой портфель.       С тяжёлым сердцем Россия, надев пальто и шапку, вышел из дома. Машина его уже ждала у дверей. Ему предстояло начать долгую работу длиною в жизнь.

***

      Россия искренне не понимал для чего нужен был весь этот цирк с представлением перед всем коллективом. Правда, зачем? Когда Союзу стало совсем плохо, и он не мог исполнять свои рабочие обязанности, передал все свои полномочия России. Сейчас изменилось разве что только то, что вместо замещающего Россия стал полноценным работником.       За большим круглым столом сидели все работника офиса. Они внимательно смотрели на то, как Россия пытается сосредоточиться. Америка сидел напротив. Его взгляд был полон интереса. Рядом с ним сидел Япония, который, кажется, был единственным, кто не проявлял особого любопытства. Китай расположился в самом отдалённом уголке, но всё же внимательно следил за движениями России, который то и дело активно жестикулировал.       — Приветствую всех, — прочистив горло, начал Россия. — Полагаю, вы все со мной уже знакомы. Однако представлюсь заново, так сказать, по-новому. Меня зовут Российская Федерация. Мой отец, Советский Союз, увы, покинул этот мир, и теперь все его полномочия целиком и полностью лежат на мне. Поэтому, если у вас были какие-то вопросы к нему, то теперь задавайте их мне.       — То есть, долг по ленд-лизу тоже теперь на тебе? — уточнил Америка, скрестив руки на груди.       — Да, — ответил Россия, мысленно досчитав до десяти. И за что ему это? — Я постараюсь выплатить всё, что не успел выплатить мой отец. Как только появятся средства.       — А что насчёт вопроса северных территорий? — вдруг спросил Япония, которому, казалось, не было дела до того, что происходило. — Мы пытались обговорить этот вопрос с вашим отцом, но так и не пришли к общему решению. Что вы думаете по этому поводу?       — Вопрос северных территорий закрыт, — ответил Россия, нахмурившись. — Я точно могу сказать, что они принадлежат мне, и отдавать я их не намерен.       Япония тяжело вздохнул. Что-то подсказывало ему, что разговор этот будет долгим.       — Ну что вы сразу все набросились? — вмешался Франция. — Россия, mon cher, не обращай на них внимания. Лучше скажи, как тебе живётся в новой роли?       Россия сжал папку с документами так сильно, что кончики пальцев побелели. Как ему в новой роли? Ужасно, отвратительно, паршиво. Это если вкратце. Если говорить подробно, то всей нецензурной брани не хватит, чтобы описать то, что творится у него в душе. Но вместо этого Россия лишь выдаёт вымученно-спокойное:       — Я ещё не привык к своему статусу. Думаю, за работой мне будет проще это сделать.       — Что ж, тогда предлагаю приступить к этой самой работе, — вдруг подытожил Германия, вставая с места. — Мы все уже знаем Россию, представляться ни к чему. А все вопросы можно будет обсудить потом, в личной беседе.       Америка, явно не удовлетворённый таким ответом, лишь фыркнул, отвернувшись в сторону. Остальные начали расходиться. Россия, выдохнув с облегчением, прошёл к своему рабочему месту.       Этот стол когда-то принадлежал его отцу. Теперь же за ним работал Россия. Однако старые вещи ещё хранили память о прошлом хозяине: здесь остался календарик, пара ручек и записная книжка, почти вся исписанная. Россия всё никак не решался убрать эти вещи, хоть и понимал, что они ему уже не пригодятся.       — Россия.       Перед его столом стоял Китай. Всё собрание он вёл себя тихо. Это показалось России странным, так как отец говорил, что они с Китаем тоже не успели решить кое-какие вопросы. Однако это вполне могло быть затишье перед будущей бурей.       — Я вас внимательно слушаю, господин Китай, — ответил Россия, проверяя ящики стола.       — Я хотел сказать… Точнее, подметить. Ты очень похож на своего отца.       — Спасибо, я знаю, — всё так же не обращая внимания на коллегу, ответил Россия. — Переходите ближе к делу, пожалуйста.       — Я бы хотел просто познакомиться. Мы с твоим отцом когда-то были очень близки, и я…       — Господин Китай, у меня нет времени на пустую болтовню о былом. Если вы так хотите понастольгировать, то сделайте это чуть позже.       — Эй, Russia!       Хотелось по-хорошему взвыть. Это был голос Америки. Тот подошёл к его столу и, резво усевшись на нём, заговорил с ослепляющей широкой улыбкой:       — Слушай, ты прости меня, что я на тебя сразу так накинулся. Англия прав, я всё время думаю о деньгах, — Америка усмехнулся, приглашая Россию посмеяться тоже, однако тот остался молчалив. — Ладно, я вот что пришёл: как насчёт познакомиться поближе? Неподалёку от офиса есть прекрасное кафе, посидим, поболтаем о жизни.       Меньше всего России хотелось «болтать о жизни». Однако он вспомнил слова домашних, когда уезжал из дома: «Постарайся подружиться с Америкой. Глядишь, он тебе поможет». В том, что Америка ему поможет, Россия глубоко сомневался. Однако надо было налаживать новые отношения и строить новые мосты. Поэтому, бросив несколько папок в самый нижний ящик, он ответил:       — Хорошо. Сегодня, после работы.       — Значит, договорились!       И с такой же радостной улыбкой Америка вернулся на своё место. Китай был удивлён. Если не сказать, шокирован. Значит с ним, Китаем, другом его отца, он холоден, как ледышка, а с Америкой, выскочкой, с которым Союз ругался чуть ли не каждый рабочий день, так легко согласился пойти в кафе?       — Господин Китай, вы ещё что-то хотите сказать или просто любуетесь на то, как я вещи по местам раскладываю? — продолжил Россия, которого взгляд коллеги начал постепенно напрягать.       — Думаю, мы поговорим чуть позже.       И, к великому облегчению России, Китай тоже прошёл на своё место