Сквозь пелену сожалений

      Фонари сверкали искрами в лужах, и запах влажной пыли наполнял лёгкие при глубоком вдохе. Голова немного кружилась. Почему — он не мог сказать. Может быть, всему виной перепады давления и тяжёлые тёмные тучи, которые сделали круг и вновь столпились именно над этим кварталом и именно сегодня, в тот самый момент, когда Россия смотрел вперёд через пешеходник, ещё каких-то полчаса назад будучи прилично красивым и вполне собой довольным, теперь промокший и чувствующий себя, как ошпаренный кипятком петух. На той стороне мельтешила одна основная и очень важная для него тёмная макушка. Он видел, как там, позади первого ряда нетерпеливых пешеходов, мелькали красные рукава, и был точно уверен, что не ошибся.       Возвращаясь к слегка поехавшей крыше, он перебрал мысленно таблетки, которые мог бы выпить, переживая, что такими темпами ничего не будет соображать и намолет ерунды. Конечно же, всё из-за погоды, и ни в коем случае здесь не примешано предстоящее свидание, которое…       Он глядит в лужу около светофора. Взгляд почему-то поднимать неохота. Ну и так сойдёт. В мутной воде, покорёженной шинами пролетающих машин, ему хорошо видны перевёрнутые сорок… Тридцать девять секунд.       Этот светофор он начинал ненавидеть. С другой стороны… Если человеку на той стороне не понравится его выбор, то лучше, наверное, отсрочить этот неловкий момент.       А та самая тёмная макушка, маячившая над многими другими, внезапно оказалась на передовой, и Россия понял, что не в состоянии контролировать свои глаза. Китай машет ему и улыбается широко, по-детски непоседливо. Ещё зонтом трясёт над головой, прозрачным, почему-то на застёжке. Неужели он не попал под ливень?       Россия неловко кивнул и сделал несколько робких взмахов, сильно не поднимая руку. Смущение растеклось по внутренностям, ещё больше заставляя мир вокруг кружиться. Красные рукава Китай опустил на его глазах, скрывая тонкие запястья. И принялся поправлять ворот, будто бы там что-то могло быть не так. Он словно тоже нервничал. Но Россия отказывался верить в такое. Китай и нервничает? Да ну бред.       А вот у младшего сердце заходится трепетом, когда от наблюдает, как накинутое поверх чёрной майки алое ханьфу подхватывает ветер. Взору предстают такие же тёмные драные джинсы и низкие белые кеды. Россия его таким никогда не видел… Трепет ползёт ниже по рёбрам.       Дождь барабанит по козырьку вымокшей насквозь кепки, капли стекают по щекам, но уже давно не холодят. Светофор запищал, сигнализируя о том, что пора идти, и Россия попадает в волну спешащей толпы. Гонимый ею, наступает в лужи и матерится себе под нос, понимая, что низ штанин весь в грязи, а в кроссовках хлюпает, перекатываясь из носка к пятке и обратно, вода. Он уже пожалел, что сам назначил этот день, не посмотрев на погоду. Но Китай не возражал и даже утром не сообщил об отмене встречи, хотя уже тогда накрапывало.       Россия перепрыгивает последнюю лужу, видя лишь мокрый тротуар и собственные растрёпанные волосы, с которых капает. И вдруг вода перестаёт литься на него, а барабанит над головой. На плечи ложится резко горячая рука и привлекает ближе, уводя от края дороги, где машины вновь начали носиться, не заботясь об аккуратности.       — Добрый вечер, — звучит над ухом с явной улыбкой, и Россия наконец поднимает голову.       Лицо Китая слишком близко… Он действительно улыбается. И глаза у него светятся так, будто его совсем не волнует ни дождь, ни точно испорченная прогулка. Россия незаметно возобновляет дыхание — воздух до того застрял в лёгких. Это и правда как-то… чересчур близко.       — П-привет, — Россия содрогается от пробежавшегося по мокрой спине ветра и следом — от горячей ладони, огладившей спину. Этот контраст его сегодня добьёт. — Прости, но, кажется, наше… Свидание немного отменяется.       Он чувствовал себя непривычно виноватым и досадовал на погоду и себя.       — Ничего, — голос Китая спокойный, расслабленный и очень тёплый. Или это у России уже всё отморозилось. — Ничего не отменяется, всё хорошо. Думаю, для начала мы переоденем тебя. А потом по запланированному маршруту. Дождь — это чудесно! Только посмотри, как красиво, это же лучшее время для…       — Понял я, понял, — ворчливо перебил Россия, отказываясь принимать своё смущение и, соответственно, поражение.       Китай показал ему свою самую очаровательную улыбку и зажмуренные глаза. Они шли под одним зонтом, сквозь капли на котором преломлялись и отсвечивали огни вечернего города, под ногами хлюпали лужи, мягкой ощущалась молодая трава там, где им заблагорассудилось немного срезать, и рука Китая на плечах, чувствовавшаяся невероятно гармонично. Россия задумчиво бродил взглядом по пространству, проплывающему вокруг, и не мог думать о чём-то конкретном, украдкой просматривая на уверенное расслабленное лицо своего партнёра. Бывшего врага, друга, любовника… Нынешнего, кажется… Возлюбленного?       Даже в мыслях это звучит, хм-м-м, странно? неловко? смущающе? А что до реальности…       — Что тебе нравится больше: те светлые или эти чёрные? — Китай возникает перед ним будто из-под земли, а в руках у него две вешалки с джинсами разных расцветок. Россия первым делом ищет на них ценники, ибо по опыту знает, какие вещи некоторые его коллеги предпочитают брать, помнит он свою тусовку не в той компании.       — Нет уж, — старший его метания быстро раскусывает и оба запястья одной своей рукой перехватывает, да так, что Россия невольно вздрагивает. Это… Непривычно напрягает. — Это мой подарок тебе на свидание. Ты выбрал просто прекрасный вечер, освободил его для времяпрепровождения со мной, вымок весь по моей вине, потому что я задержался. И поэтому я хочу загладить свою вину, а заодно подарить тебе что-то полезное. Знаешь, у нас на Востоке так принято — дарить полезные вещи.       Россия закатил глаза, максимально слабо сопротивляясь при этом.       — Убедил, — ворчит он, больше притворяясь недовольным, чем в действительности таковым являясь. Ему это… Нравилось? — Но в таком случае я тоже сделаю тебе полезный подарок.       — Конечно-конечно, — активно закивал Китай. Россия вновь не удержал свои глаза и позволил им сделать почти полный оборот вокруг орбит. Ей-богу, как с дитём малым.       Но в душе становилось так тепло-тепло, что он ради этого чувства был готов позволить Китаю такую выходку. Возможно, он позволит и нечто большее… Но это не точно. И вообще, этот тиран азиатский без него ему уже носки выбрал. А это, между прочим, святая вещь — носки!       — Эй, никаких смайликов и котиков!       — Что ты сказал? Побольше панд на носках? До-го-во-ри-лись!       И, весело хохоча, Китай побежал в сторону кассы, волоча за собой чёрные джинсы, новые кеды и злополучные носки. Россия, пыхтя, поплёлся следом, при этом натягивая свою кепку поглубже и отплёвываясь от влажных растрёпанных волос. Китай вёл себя, словно ребёнок!       Но ему так это нравилось…       …где-то на моменте конца их посиделок в маленьком тихом кафе Россия был готов признаться себе в том, что это свидание. Настоящее, очень романтичное и уютное свидание. К слову, юбилейное — их десятая встреча, которую Китай гордо окрестил этим наименованием.        Китай вообще оказался непривычно… милым. С ним легко зависать вместе, он будто бы одного с Россией возраста, хотя иной раз ему и приходится пояснять тому банальные, казалось бы, вещи, связанные с едой европейской кухни или почему стоит прочитать гейский роман американского писателя о персиках в Италии. И пусть тот сам грешил многотомовыми подобными историями.       У них, оказывается, были вещи, над которыми можно посмеяться, и даже в офисе стали зависать где-то рядом, хихикая, как подростки на задней парте. Это вошло в быт так незаметно и приятно грело.       Китай перевёл взгляд с пейзажа за окном на Россию и застал того за презанимательным действием: он открыто разглядывал своего компаньона и даже не стеснялся. Удивительно, ведь каких-то пару часов назад младший вздрагивал под его рукой и розовел щеками.       Он умостил подбородок на тыльную сторону ладоней, растягивая губы в улыбке, которую Россия для себя интерпретировал как загадочную и крайне подозрительную. Нехорошо это, ой нехорошо.       — Чего это ты хочешь? — недоверчиво покосился на него Россия.       — Хм-м, дай-ка подумать, — Китай склонил голову к плечу, и это выглядело откровенно игриво. Его широкие рукава скатились к локтям, обнажая запястья, по которым пробежался глазами Россия, немного отвлекаясь. — Хочу предложить заказать такси…       — И-и?..       Китай поиграл бровями и хитро ухмыльнулся.       — И у тебя есть выбор: продолжить этот уютный вечер или разбрестись по домам.       Россия задумчиво прикусил губу, зубами стягивая с неё кожу и чувствуя вкус крови на кончике языка. Он и не заметил, как явно пялился на его действие Китай, при том очень недовольно.       — Не думаешь ли ты, как бы поскорее сбежать от меня, м? — голосом, не дающим возможности соврать.       И подушечка чужого большого пальца неожиданно нежно высвобождает тонкую губу из захвата резцов. Россия вздрагивает и удивлённо моргает, уставившись на Китай возмущённо.       — Что? С чего бы мне сбегать?!       — Действительно, — хмыкает Китай.       У России возникает ощущение, что тот стал ближе к нему и словно бы выше, хотя он по-прежнему сидит, а между ними целый стол.       — Это было давно, — чувствуя себя глупым подростком, пробормотал Россия, не понимая, зачем оправдывается.       — И вообще неправда. Так ведь?       — Я никуда не поеду с тобой, — Россия сложил руки на груди и показательно отвернулся к окну, задирая нос.       — Ой, кто б спрашивал, — хохотнул старший и потряс своим смартфоном перед обиженкой. — Я уже заказал.       — Платишь за меня? — Россия покосился на него с подозрением.       — Здравствуй, солнце, — Китай всплеснул руками.       — Прям-таки шугар дэдди, — прошипел младший издевательски.       — А?       — Говорю, спасибо, но не надо.

***

      Двери дома Китая на этот раз гостеприимно распахиваются, пропуская гостя внутрь. Россия вновь попал сюда ночью и не смог разглядеть хоромы переколлеги-недолюбовника, однако, теперь будучи с трезвым взглядом, оценил по достоинству величие владений того. Один он бы заблудился и ни за что не нашёл дверь, ибо путь к той пролегал, по ощущениям, через Тибетские горы, пустыню Гоби и не хватает разве что реки Амур. И ещё он отгородился от мира высоченным каменным забором, который Россия мысленно окрестил Китайской великой стеной.       Но шутки шутками, ведь, оказавшись, в уже знакомой прихожей, младший сглотнул. И порадовался своей удаче — кепка всё ещё закрывала половину лица, а волосы при наклоне, чтобы снять обувь, съехали вперёд, и багровых ушей и щёк России не видно. Воспоминания, пусть и смутные, но достаточно (чересчур) откровенные успешно заплывают в мозг и терроризируют его, сея во всём теле неловкость и жуткое смущение, граничащее со стыдом. Однако не мог же он так запросто сдаться. Да ни за что!       Китай молча провёл его на кухню и усадил на мягкий удобный диванчик, сам же отвернулся щёлкнуть чайником.       — Чай, кофе?.. — не оборачиваясь, участливо предложил он.       — …потанцуем… Водка, пиво — полежим, — хмыкнул задумчиво Россия, откинувшись на спинку дивана и посматривая в потолок. Смысл дошёл не сразу.       — Что?       — Что?       Китай обернулся. На его лице удивление смешалось с непониманием и — Россия не совсем верил своим глазам — скулы того порозовели, кажется. Но то, что он выдал… Это было фиаско.       — Это… Фигура речи у нас такая, — уровень неловкости возрос, стоило открыть рот и начать оправдываться.       Россия отвёл взгляд, скрываясь под растрёпанными прядями, и за самоедством не заметил того, как переместился старший…       — А мне нравится… Последнее слово, — голос, внезапно низкий и оттого хрипловатый, слышится над самым ухом, и Россия вздрагивает. Возможно, он пожалеет об этом… Но нельзя же ему молчать, правда?       — Старичку пора баиньки, режим нарушается?       Он не успевает гаденько хихикнуть, как его голову за волосы слегка болезненно оттягивают назад. Тёмный взгляд острый и глубокий, впивающийся в его удивлённые голубые. Россия быстро берёт себя в руки, едва сдержав судорожный вздох, и ухмыляется откровенно дерзко. Что-то подозрительно активное закопошилось внутри, подталкивая творить безрассудства. А ведь он даже не пьян. И лёгкое подозрение накатывает в связи с событиями, не такими уж давними. А алкоголь ли являлся причиной всех его бед и опрометчивых поступков?..       — И что ты пялишься, м? — Россия чуть щурится — хватка в волосах становится жёстче. Взгляд Китая перемещается на нижнюю часть лица напротив и вновь вверх. — О, или, может, зрение подводит, никак не сфокусируешься?       Китай не смог удержать брови, в изумлении подлетевшие вверх. Правый уголок его губ нервно дёрнулся.       — Что на тебя нашло, милый мой? Мы ведь даже не пили.       — Я и не такое могу, — ухмыльнулся младший, начиная ловить некое удовольствие от своего положения. — Ну так что, поиграем в гляделки и ляжем спать или ты всё-таки поц…       Тонкие губы, скривлённые в издевательской улыбке, накрывают непривычно, неожиданно нежно. Китай прикрывает веки, медленно, но настойчиво перебирая губами, обхватывая то нижнюю, то верхнюю и посасывая. Пальцы, запутавшиеся в волосах, уже не тянут, а ласково оглаживают, подобравшись к задней части шеи. Вторая рука Китая осталась на спинке дивана, и таким образом Россия оказался в ловушке, коварной западне, куда завлёк своего охотника. Либо погибать вдвоём, либо никак.       Тонкие пальцы заскользили по талии Китая, поглаживая бока сквозь приятную шёлковую ткань, и сцепились у него на пояснице, притягивая ближе. Голова России оказалась на спинке дивана, волосы разметались по обивке, намагничиваясь, и старшему пришлось навалиться поверх любовника, устроив колено меж его разведённых ног исключительно для опоры.       Поцелуй впитал в себя весь кислород, оставшийся на дне лёгких. Раскраснейшийся Россия отпранул первым. Стоило Китаю приоткрыть глаза, как он наткнулся на слегка безумную улыбку. И внезапно ответил точно такой же.       — Идём. Здесь не очень удобно.       Китай встал, потянул любовника на себя и без лишних слов потащил того в сторону спальни.       …они разбрасывали одежду медленно. Словно в красивых фильмах, она устилала путь от самого порога. Порога, у которого на противоположной стороне остались сомнения, стыд, мысли о неправильности, о пороке, о… Обо всём лишнем. Их сердца работали мощными магнитами, не позволяя расцепиться. Грудью к груди, рёбрами к рёбрам они оказались на кровати: Китай — сидящим поверх покрывала у края, Россия — на его бёдрах, возмутительно затянутых в джинсы. До сих пор, к слову. А ведь сам Россия полностью обнажён.       В этот раз всё осознанно. И остро.       Он стекает по стройным ногам вниз, ладонями проводя по груди вслед за собой, ощупывая кожу под пальцами, на бёдра перемещаясь, шкрябая джинсовую ткань недовольно. Китай дышит тяжело, голову запрокинул, жмурясь, и для него исчезнувшее ощущение тела на себе становится небольшим сюрпризом, который обнаруживается между инстинктивно разведённых коленей, когда проворные пальцы начинают дёргать пряжку ремня и вполне ловко с нею расправляются. Старший приходит в себя от вжика молнии и распахивает глаза, уставившись в наглое лицо. Россия как раз поднял голову, смачивая пересохшие тонкие губы кончиком языка и следом являя ухмылку. Китай внимательно проследил за каждым из этих действий и сглотнул. Не то чтобы зрелище не для слабонервных, однако… Кому он врёт? Эта картина (он надеялся) больше никому не должна быть доступна.       — Извольте поднять свою замечательную задницу, сударь, пока я не передумал, — с наигранно-ядовитой улыбочкой язвит Россия, уставший от гляделок. Колени затекали, краска смывала его аристократическую бледность с лица, а мозг плавился в непонятную сторону.       Китай начинал понимать, что может не пережить эту ночь…       Россия ласковыми поглаживаниями очертил ноги любовника, отмечая про себя, что сидеть на них всё-таки удобно, и подобрался к главному. Китай теперь тоже не мог похвастаться хотя бы одним клочком ткани, и его член, достаточно возбуждённый, несмотря на то, что это было лишь начало, поблёскивал в полутьме влагой. Россия осмотрел его почти придирчиво, кажется, решая, с какой стороны подступиться, и, вспомнив весь соответствующий контент, щедро облизывает собственную ладонь и охватывает достоинство Китая. Первое движение на пробу отзывается у старшего, кажется, не только по телу, но и по душе. Он содрогается, будто не ожидал этого. Россия видит, чувствует, какое удовольствие доставляет, и это делает его уверенее, да до такой степени, что в один момент он наклоняется вперёд, опираясь свободной рукой на чужое бедро, и самым кончиком языка касается головки. Сверху его оглушает хриплый стон, и младший шире открывает рот, насаживаясь на член.       — О Небо!       Китай откидывается назад, опираясь на локти, голову запрокидывает до хруста в шее и начинает дышать ртом. Эмоции переполняют его, чувства зашкаливают, ощущения, острые до предела, смешиваются, и он с огромным трудом заставляет себя посмотреть. Посмотреть на то, как бесстыдно Россия ласкает его достоинство, как пропадает за этими тонкими губами головка, как язык обводит уретру, толкается в неё, цепляет крайнюю плоть, и пальцы не перестают двигаться, размазывая густую всё стекающую слюну по стволу там, где младший в силу неопытности не может достать ртом.       Эта картина убьёт его…       Китай ласково впутывает пальцы в растрёпанные волосы, с которых куда-то девалась резинка, поглаживает их, борясь с порывом толкнуться в узкую глотку резче, амплитуднее, и потянул от себя, наблюдая за тем, как его член неохотно отпускают, и тот выскальзывает, мажет по нижней губе, где тут же проходится юркий язык. Россия смотрит на него в упор, на Китай, и его невозможно не целовать, такого взлохмаченного и разгорячённого. В поцелуе мешаются слюна и вкус предэякулята, а ещё несдержанные стоны и неразборчивый шёпот.       Китай валится спиной назад, совместными усилиями они добираются до подушек, где он не глядя выуживает почти новую смазку. Россия узнаёт её сразу, как только та попадает к нему руки. Он мало что помнит, но некоторые моменты в памяти отложились просто отлично. Кажется, с тех пор Китай не пользовался ею, и это не могло не греть чертей в душе России.       В этот раз по-другому абсолютно всё.       Он сам растягивает себя, извиваясь на чужих коленях, пока Китай не сводит с него восхищённого взгляда. Его руки везде — ощупывают, оглаживают, нежат. Его губы всюду — следами зубов стираются поцелуи и наоборот. Россия загнанно дышит и голову опускает, разглядывая пресс и дорожку тёмных коротких волосков под рукой, его собственные волосы рассыпались по плечам, загораживая взор. Но Китай помогает — собирает белокурые пряди в хвост, придерживает их, пока партнёр распаковывает презерватив и вдруг замирает, поднимая озорной взгляд и ухмыляется.       — А резинки тоже китайские?       Китай вопросительно вскидывает брови, анализируя вопрос почти минуту, и пропускает момент, когда эту самую резинку натягивают на него. Россия начинает хихикать, медленно и аккуратно опускаясь на член.       — Ах ты!       Мужчина делает рывок и переворачивает их, нависая сверху и подобием угрожающего вида, сквозь который пробирается смех. Он толкается на пробу, губами собирая его стон.       — Ох, не стоит так нежничать, — выдыхает Россия в шею любовнику.       — Ну уж нет, это твоё наказание, — ухмыляется Китай и целует крепче.       …они лежали ещё несколько часов, с глупыми смешками пялясь в окно. Пролетающие вдалеке самолёты перемигивались, а они спорили о том, что это была звезда, подмигнувшая кому-то из них. Россия сквозь хохот признаётся, что этот момент — лучшая часть их свидания. Китай соглашается. Сегодня он согласен со всем и на всё.

***

      Тайвань возвращается домой ровно в девять утра. Швыряя рюкзак на обувную полку, а грязные кеды — рядом с курткой и зонтом на полу, он сначала думает о том, что Китай уже на работе. Но по пути в ванную улавливает шорохи на кухне и понимает, что нет. К сожалению. Следом, конечно, возникает вопрос: а почему, собственно?       Он, не дойдя до ванной, возвращается в коридор и сворачивает на кухню. И если бы в эту секунду у него что-то было в руках, оно бы разбилось.       На их кухне у плиты стоял определённо точно не Китай в своём привычном фартуке. Нет. Россия. Россия в одном нижнем белье с тем самым фартуком на голую грудь! Он что-то бубнил, сражаясь лопаткой с шипящим маслом.       — Так что ты там колдуешь? — Китай, возникший откуда-то из-за угла, наваливается на шефа со спины и заглядывает в сковороду. Понятнее ему от этого не становится.       — Сегодня на завтрак у нас заразы с грибами, — гордо отвечают ему.       — Ум? — Китай издаёт невероятно умильный звук, и Россия не в силах был удержаться, отложил лопатку и развернулся, закидывая руки на плечи мужчине. Тот разместил свои на его талии, стискивая кожу.       Тайвань тяжело вздохнул, так и зависнув на пороге. Эти их игрища начинали его настораживать. Ну что за гадость?..