Следы на снегу

Топ, топ, топ. Следы на снегу уходят далеко-далеко, туда, где пахнет тёплым молоком детство и вера в чудеса — нечто совершенно обыденное и простое. — Кайя! — его будит настойчивый стук в дверь и громкий голос, повторяющий его имя снова и снова. — Кайя-а-а! Если ты не ответишь мне, я зайду сам! Дилюк, понял Кайя. Шумный, весёлый и до поразительного жизнерадостный, колокольчик его голоса мало с чем можно было перепутать. Кайя разлепил веки и, ослеплённый ярким светом из окна, едва не захлопнул их снова. Именно в этот момент с победным: «Я вхожу!» в комнату влетел Дилюк. Заботливо закутанный Аделиндой в шарф, который уже успел сползти с его плеч, натягивающий варежки с самой радостной на свете улыбкой. Кайя заметил, что он повесил куртку на ручке двери. — Одевайся, Кайя, мы идём гулять! — Что?.. — Снег выпал, представляешь? Ты когда-нибудь видел снег? Тебе нравится? Мне нравится! Я люблю снег, пошли лепить снеговика? А может, мы… Дилюк восторженно говорил о чём-то ещё, но Кайя просто смотрел, как он ходит туда-сюда по его комнате, иногда прерывается, что-то у него спрашивая, уточняя (Кайя просто кивал и улыбался в ответ), а потом вдруг смеётся так, будто в мире нет ничего более значимого, чем его мнение. Кайя улыбнулся ещё больше, подумав об этом и выглянул в окно. Снег был похож на пепел. В первую секунду Кайе показалось, что небо, должно быть, горит, и потому осыпается на землю трухой, но он уже знал, что это всего лишь зима. Частое и нормальное явление в этих землях. Ох. Дело в том, что он никогда не видел снега до этого, наверное. Точно, если бы видел раньше, он определённо ответил бы Дилюку до этого: «Да, мне нравится снег». Кайя ещё даже не прикасался к нему, и его было совсем немного, так что он едва покрывал землю, будто кто-то просто просыпал очень много муки, но он почему-то был уверен, что да, снег ему нравится. Он понял это даже не с первого взгляда — с первого слова. Как только Дилюк сказал ему самым счастливым голосом, что он любит снег. А Кайе, в общем-то, нравилось всё, что любил Дилюк. Одна маленькая константа в его недолгой жизни. Дилюк запрыгнул к нему на кровать. — Эй, Кайя, ну ты меня слушаешь? Кайя повернулся к нему, надувшемуся, словно взъерошенный воробушек. — Дилюк, — спросил Кайя, смяв в руках одеяло, — что такое снеговик? Дилюк снова рассмеялся, сразу же перестав злиться. Пока он рассказывал, Кайя быстро натягивал на себя тяжёлые тёплые штаны. Когда Кайя вместе с Дилюком сбежали по лестнице к выходу, их настигла Аделинда. Строгая, недовольная Аделинда, о. Даже Дилюк не мог с ней спорить, когда она снова поправила шарф на его плечах и застегнула куртку так, что он оказался укутан в одежду по самый нос, сморщившийся от ответного недовольства. Тоже самое она проделала и с Кайей, но он уже и не думал сопротивляться, всё равно не поможет. Пока она подтягивала ему молнию, Дилюк носился рядом под её ворчливое сопение. — …а потом мы пойдём ещё под дерево у склона и ещё походим внизу, и ещё… — И ещё вы будете только возле дома, чтобы я вас видела! — отрезала Аделинда. Дилюк запыхтел. — Но Аделинда, мы так давно не гуляли! — Только вчера, потому что был дождь. — Вот именно, мы гуляли в последний раз аж позавчера! Это же очень, очень долго, Аделинда! — Ладно. Но если вы заболеете, дрожа от холода, пока я буду вас искать, лечиться будете сами. Дилюк сдался и, уязвлённый, сел на лавке перед входом. Аделинда похлопала Кайю по плечу, отпуская. — Ура, мы слепим снеговика! — Дилюк снова оживился, уже выбегая из дома. — Никаких снеговиков, там же толком снега нет, грязные будете, стирать заставлю! — пригрозила Аделинда, хватаясь за тряпку. Кайя, отошедший совсем недалеко, с важным видом кивнул ей и махнул рукой на прощание. — Я прослежу за ним, — пообещал он. — Уж постарайся, пожалуйста, — Аделинда вздохнула и дверь за ней захлопнулась.

***

Дилюк долго водил его по уже привычному двору, по ощущениям будто усыпанному сахаром, и они промокли в грязи, о которой говорила Аделинда, так, что к концу дня у Кайи и впрямь поднялась температура, и он, вяло соображая, уныло глядел в окно, пока Аделинда, в равной мере обеспокоенная и злая, ругая его и ворча, вышла за лекарством. Кайя смотрел и смотрел, и снежинки всё падали и падали, и в какой-то момент он увидел одну — большую, красивую, блестящую снежинку, и проследил за ней взглядом. Белая звёздочка полетела вниз и Кайя увидел под окном следы Дилюка, днём отчаянно пытавшегося отодрать маленькую сосульку откуда-то с водосточной трубы, проходящей прямо рядом с окном Кайи. Метель заметала отпечатки маленьких ножек медленно, но верно. Хмурая Аделинда вошла в его комнату и тут же уложила на постель, отругав за то, что он сидел на подоконнике, но Кайя не очень слушал её, думая о чём-то. Он и сам не очень понимал, о чём. Ему просто было радостно и тепло от того, что он мог видеть следы Дилюка именно под своим окном. Будто он, этот шумный и неусидчивый мальчик, мог прямо сейчас стоять там, затаившись, как невидимка, так, чтобы только Кайя мог знать об этом, по его следам на снегу. В тот вечер Кайя уснул с улыбкой.

***

Топ, топ, топ. Кайя уже не спал, мысленно отсчитывая секунды до того момента, когда Дилюк привычно ворвётся к нему в комнату. Кайя уже видел — сегодня снова тот день, когда на улице первый снег, и хотя им уже шестнадцать, этот серьёзный дурак-капитан совершенно не мог удержаться от детских радостей в духе позлить Аделинду, измазавшись в грязи после попыток слепить что-то из совсем горсточки ещё пока снега. Топ, топ, топ. Три, два, один… Короткий стук в дверь и громкое: — Эй, Кайя, я вхожу! Дилюк, сверкая глазами, стоял у него на пороге, и дышал, одновременно долго и прерывисто. — Там, — восторженно прошептал он, закрывая дверь и облокачиваясь на неё, — посмотри в окно! Кайя улыбнулся и подпёр рукой щёку. — Доброе утро, Дилюк. Дилюк невообразимо солнечно улыбался ему в ответ, подрагивая от счастья. Кайя усмехнулся, вставая с нагретой постели. Наверняка сегодня он снова заболеет, как и всегда, и Аделинда опять будет лечить его, непутёвого, потому что он точно полезет доставать для Дилюка самую высокую сосульку с водосточной трубы, пару раз плюхнувшись с его плеч и промокнув насквозь. Зато переплетающиеся следы-ниточки их ног и возни на земле снова будут беспорядочно радовать его, когда ему захочется подавиться лечебным чаем от боли в горле. Следы на снегу вели его всю жизнь. К брату, к счастью. К окну, за которым дом и тепло. Так что Кайя совсем не против был заболеть ещё много, много раз, чтобы видеть их под своим окном — следы их счастья. Следы того, что счастье существует. Невидимое и едва уловимое, но оно каждый год стояло у него под окном.

***

Следы на снегу неминуемо заметала метель. Каждый раз. Кайе стоило обратить на это внимание раньше — счастье не длится вечно. Это то, что ему стоило бы запомнить. В тот день, когда Дилюку исполнилось восемнадцать, была весна, но Дилюк сделал ему самый необыкновенный подарок. Несмотря на то, что это не его день рождения. Кайя очнулся и подумал, что в очередной раз заболел, когда родные глаза сверкнули холодом сквозь призму льда. Ни тени счастья. Ни тени. Ничего. Блики померкли. Его солнце утухло, взошла луна и тени от ресниц легли на бледные щёки. Ямочки разгладились. Где же улыбка? Ведь Дилюк любил снег, и даже во снах Кайи он всегда улыбался зиме. Ну точно. Шёл снег. Но почему же Дилюк не улыбался? — Уходи. Отчего же было так тихо? Почему Дилюк не смеялся? Ведь это был не его голос — такой стальной, чужой, твердый. Ведь это не мог быть его голос. Не по отношению к нему. — Кайя. Уходи. Кайя сжал кулак и почувствовал что-то твёрдое в своей руке. Искусственная снежинка светилась внутри голубой стекляшки. О. Он сам был причиной этого снега. Кайя ушёл. Метель замела его следы, и утром жители в окрестностях удивились — снег в мае, откуда?..

***

Кайя кружил вокруг себя целый ворох снежинок, пока упрямо шёл назад, к винокурне. Неважно, что происходило между ними, и кто был виноват, потому что Кайя в любом случае согласился бы, если бы Дилюк сказал ему, что виноват он. Он и сам считал себя виноватым. Во всём. Всегда. Везде. Просто было бы на одного человека больше в числе тех, кто винит его во всех бедах, да? Но это не освобождало его от извинений. Ничто не освобождало. Кайя спешил. Это было уже второе мая, потому что Кайе понадобился ещё день, чтобы более, чем менее надёжно встать на ноги после того, как он продрог до костей в день рождения брата. Немыслимый холод, не физический. Он подошёл едва ли не к самому своему бывшему окну, забывшись и обрушив снегопад ненужных чувств на бедные виноградники и вдруг понял, что следы за ним замело ветром. Он посмотрел под окно, заранее зная, что ничего там не увидит. Кайя постоял ещё немного и, наконец, понял. Это больше не его его окно, и никогда не было, значит, это и не его счастье. А следов больше и не появится. Элементаль светился в направлении Ли Юэ. Дилюк ушёл, а злая стихия, стихия, которую он подарил Кайе, не оставила ни шанса нагнать, найти его. Кайя упал на колени и горько заплакал.