Случайный мальчик

Герда была в ярости, когда, обернувшись, заметила печально знакомого журналюгу, выбирающегося из двери, которая вела в её личные комнаты. Швырнув тесто на полпути к завершению, она с сердитым ворчанием бросилась на бесцеремонного мужчину. Тот, конечно, был резв и ловок, но эта пекарня давно стала вотчиной Герды, и она знала в ней каждый сантиметр измусоленных старых полов. На одной из сломанных половых балок журналист запнулся, и секунды промедления хватило Герде, чтобы нагнать его. Зарычав, она смяла тщедушные запястья незваного гостя и крепко сжала их рукой. Кажется, вышло слегка болезненно — журналист заскулил, а пальцы на схваченных ладонях задрожали. Несколько мгновений пекарь и её жертва смотрели друг на друга. В карих, как и у неё, глазах Герда заметила, помимо страха, и какое-то невольное восхищение. То, с каким боязливым благоговением журналист поглядывал на её богатырский захват, заставило внутри потеплеть. Давно так на Герду никто не смотрел. Даже муж, помнится, на всю её силу глядел, как на что-то омерзительное и нуждающееся в сокрытии. Видимо, поэтому они и расстались. Злобный оскал исчез с лица Герды, и она задумчиво оглядела журналиста с ног до головы. Не то чтобы её тип, но тоже неплох. Не сильно высокий, напротив, — головы на две ниже её. Слегка полноват, небрежно выбрит — вон, на щеке полоска порезанной кожи. Густые волосы струятся под кепкой слегка волнистым водопадом. Герде он напомнил её исчезнувшего соседа, мистера Питерсона. Чем-то они были схожи, разве что Питерсон повыше был. Журналист сдавленно пыхтел, видно, запястья затекли, ведь сжимала их Герда всей своей богатырской силой. Герда почувствовала какое-то смутное удовлетворение от того, что неказистый мужчина не пытался вырваться, а покорно ждал своей участи. Понимал, значит, лис, что сам виноват — а что по чужим домам шариться? Чай, не сыщик! От осознания собственного преимущества снова стало жарко. Горячая волна прошлась по телу, опалив грудь и зону пониже, и взгляд Герды с оценивающего превратился в хищный. Собственно, а почему бы и нет? Имеет право, скажем так, на моральную компенсацию! Не глядя, Герда протянула свободную руку назад и отодвинула тесто дальше к стене, чтобы шкодливый Имбирь не стянул его на пол. Журналист дёрнулся, когда она задвигалась. Его губы подозрительно приоткрылись. Герда приподняла брови, слегка надменно вздохнула и зажала его рот рукой. Перчатка, которые она до сих пор не сняла, плотно закрыла нижнюю часть мужского лица, делая его обладателя тихим и ещё более дрожащим. Конечно, журналиста и так бы никто не услышал — пекарня находилась в отдалении от жилого квартала, рядом с закрытым на реставрацию музеем. Но Герде не хотелось, чтобы интимную тишину, разбавляемую лишь мерным потрескиванием огня в печке да мяуканьем Имбиря, разрывали чьи-то крики. Поэтому она сурово посмотрела в карие глаза и покачала головой. Странно, но журналист вновь послушался. Он покорно обмяк и судорожно задышал в её перчатку, фыркая носом, когда в него попадали песчинки муки. Решительно, но мягко, будто ребёнка, Герда повела мужчину на второй этаж. На первый взгляд, там ничего не поменялось. Да и не было у неё ничего особо драгоценного. Но Герде всё-равно не нравилось, когда кто-то шастал по её комнатам. Она убрала руку с лица журналиста и потащила его к кровати, по пути зорко разглядывая убранство вокруг. — Где? — резко выдохнула она, заметив на кофейном столике открытую книгу. Читать её было невозможно, так как это был муляж книги, её обложка, в которой Герда хранила ключи от разных пекарских мест. В этот раз тайник был открыт, и опытный взгляд сразу выцепил пропажу одного из ключей. Снова обозлившись, Герда крепче сжала запястья и слегка встряхнула вскрикнувшего журналиста. — Верни! — И тот задышал совсем рвано, когда её сильная рука принялась охлопывать его бока, обыскивая карманы. Герда отыскала ключ довольно быстро и тотчас вернула его на место. Захлопнув тайник, она небрежно опрокинула журналиста на кровать — жалобно заскрипели старые пружины — и нависла над ним, пристально заглядывая в расширенные зрачки. Журналист весь скукожился и автоматически прикрыл коленями самое дорогое. Из горла Герды вырвался смешок. — Ты же знаешь, что бывает за воровство, — она вытащила его пресс-бейдж из-за ворота и вчиталась в имя, — Квентин? — П-прошу, только не бейте! — жалобно проблеял взъерошенный Квентин, и Герда усмехнулась с насмешкой. — Мальчик боится боли? — проворковала она, положив руки на мужскую грудь. — Хорошо, я запомню. Квентин недоуменно выдохнул, когда сильные руки выдавили пуговицы из верхних петлиц. Герда откинула перчатки, чтобы не мешали, и провела мозолистыми ладонями по волосатой груди. Муж её был совсем заросшим, а вот мех Квентина нравился Герде гораздо больше. Он был не густым и ухоженным и приятно чувствовался под пальцами. Герда медленно провела пальцевую дорожку от горла Квентина до конца его рёбер и рассеянно улыбнулась. — Воришка, — сказала она почти нежно и сокрушённо покачала головой. — Даже наказывать не хочется… — Чт… Что вы д-делаете?! — голос Квентина сорвался в позорный писк, когда Герда склонилась над ним, зажав его бёдра меж своих коленей. Грубые женские руки принялись гладить и пощипывать его со всех сторон, вызывая невольное хихиканье от щекотки. — А… Ай… Ой… Прекрати… те… Герда опустилась ещё ниже и на пробу лизнула чужой сосок. Квентин захлебнулся бормотаниями и ошарашенно вытаращился на неё, забыв даже о щекотке. — Ох… М-м-м… — проскулил он, судорожно дёрнув пленёнными ногами. Герда снова повторила своё движение. Она втянула сосок ртом и слегка прикусила. На этот раз вместо скулежа из мужского горла вырвался вскрик. Квентин задёргался ещё более беспорядочно, и Герда остановилась, почувствовав напряжённый бугорок, ткнувшийся в её лобок. Женщина накрыла его ладонью и победоносно улыбнулась. — Сейчас мы сделаем тебя мужчиной, Квентин, — прошептала она, потянувшись к его ширинке. Мужчина попытался царапаться, не давая ей расстегнуть джинсы, но недаром Герда была единственной горожанкой, имевшей кошку. Сдёрнув фартук, она связала запястья Квентина вместе и прижала его руки над головой. Мужчина забрыкался, как попавшая на сушу рыба, шепча под нос просьбы о помиловании. Раскрасневшийся, растрёпанный, отчаянно умоляющий, он выглядел беззащитно и мило. Герда сжалилась и, склонившись, нежно поцеловала его в бледные губы. — Не бойся, мальчик, не обижу, — тихо произнесла она, потираясь животом о его напряжённый живот. — Будь ты чуть более наглым, я бы, возможно, тебя избила… А ты даже не разбил окно. — Она ухмыльнулась с лёгким одобрением. — Будешь послушным — отпущу быстрее. Квентин вздохнул и в который раз обмяк. Честно говоря, он показался Герде несколько бесхребетным. Впрочем, сейчас её это не особо волновало. Просунув руку под рубашку — что за нелепый принт в виде мультяшных фруктов? — Герда погладила тёплый живот. Он был мягким и нежным — почти как тесто, которое она разминала каждый божий день. Отпустив мужские руки — они всё-равно были связаны, — Герда провела обеими ладонями по оголившемуся участку чужого тела, ненавязчиво касаясь пока ещё закрытых бёдер. Квентин судорожно дышал под ней, так глубоко, будто пытался втянуть в себя весь воздух в комнате. Его взгляд лихорадочно метался по сторонам. Вполне возможно, что он был верен своему журналистскому долгу и, пока им наслаждались, тщательно осматривал комнату в поисках интересных улик. Герду это в корне не устраивало. Нужно было действовать напористее. — А… О-о-ох!.. — Квентин подавился воздухом и испуганно скосил на неё взгляд. Герда расстегнула его джинсы и обхватила пока ещё вялый член рукой, заставляя и без того красного мужчину покрыться пятнами смущения. Поймав на себе ошарашенный взгляд, Герда ласково улыбнулась. Откинув с лица волосы, она склонилась ниже, прочно вцепившись в чужие бёдра, и накрыла губами член. Эффект был моментальным и неожиданным — Квентина будто ударил ток. Он взвизгнул, дёрнулся в железной хватке и моментально отвердел. Герда сделала пару неспешных заглотов, наслаждаясь мужским метанием в своём захвате, после чего выпустила член изо рта и похабно пустила на него слюну. Квентин упал на кровать, задыхаясь. Его трясло, глаза были прикрыты, а губы безостановочно подрагивали, будто он что-то бормотал себе под нос. — Надо же, — прошептала Герда, проводя по бёдрам ногтями. — А ты быстро возбудился… Девственник, что ли? Предположение сделало её ещё более хищной. Слегка приподняв мужские бёдра, Герда сняла с Квентина джинсы и небрежно скинула их на пол. После чего расстегнула рубашку и развела её полы в стороны, оставляя Квентина максимально открытым. А когда тот рискнул приоткрыть глаза, то замер слегка трусливо, обнаружив почти у своего носа крупные женские груди — Герда могла похвастаться размерами. — Ну же, не робей — попробуй их, — промурлыкала Герда, не глядя отшвыривая лифчик в груду вещей у кровати. Очень осторожно Квентин протянул руку и робко коснулся женской груди. Он словно боялся, что Герда превратится в змею и ужалит его. Однако женщина, напротив, качнулась вперёд и одобрительно застонала. Слегка осмелев, Квентин провёл влажной ладонью вниз по груди, пока не остановился возле соска. От маленького комочка разошёлся приятный импульс, отозвавшийся где-то в глубинах влажнеющей вагины. Герда рычаще застонала и буквально легла на Квентина, потираясь грудью о чужое лицо. — Ну же, — просипела она, поглаживая взмокшие кучерявые волосы. — Используй язычок… Что-то было в её голосе, отчего Квентин не стал спорить. Кончик влажного языка коснулся соска, и Герда зарычала от удовольствия, запрокинув голову. Квентин усердно сосал её грудь, массажируя другую волнующимися ладонями, и это было так хорошо, что Герда потекла с новой силой. — Какой усердный язык!.. Ха, а он и правда… подвешен… как надо, — заметила она и с неохотой отодвинулась. — Хм, а как насчёт этого?.. Не успел Квентин вдохнуть воздуха, как Герда на нём пришла в движение. Она быстро поменяла позу, и в следующий момент в нос Квентина ткнулась влажная текущая вагина, заставив его нервно отдёрнуться. — Давай, милый, используй свой язычок. А я… тоже помогу тебе… — Герда повела бёдрами, фиксируя меж них мужскую голову и вновь утыкая Квентина лицом в самое нежное. Сама же она крепко обхватила член и, сжав его основание пальцами, медленно насадилась на него горлом. Квентин застонал от неги. Его ноги задрожали, а дыхание ещё убыстрилось. Он приблизился к вагине и, высунув язык, на пробу коснулся им мясистой губки. Она оказалась горячей и влажной. Сок, попавший на язык, тоже не был особенно противным — терпкий, он слегка отдавал мускусом. Квентин на пробу провёл языком по самой каёмке половых губ, собирая влагу, и добился одобрительного постанывания. Герда обернулась, сжимая и массируя его член. Её глаза возбуждённо блестели, а рот изгибался в пошлой улыбке. — Вот так, умница… — Она слегка качнула бёдрами. — Лижи, лижи активнее! О-о-о… — Квентин, сделав попытку освободить руку, сдался снова и углубил язык, вылизывая внутреннюю сторону губок. — Ох, какой же ты славный мальчик… Вагина прижалась к самому лицу Квентина, и тому пришлось проникнуть глубже. Язык нащупал вход в дырочку, и Квентин принялся полировать его языком. От его движений дырочка запульсировала, и из недр засочились мускусные потоки. Герда запрокинула голову и гортанно застонала. Ладонь сжала член так крепко, что было почти больно. Прижатый со всех сторон и беззащитный, Квентин беззастенчиво кайфовал. Конечно, было и боязно, даже очень — он всё ещё удивлялся, как его за шпионаж и слежку не прибили на месте. Но впервые в жизни Квентин ощущал то, в чём боялся признаться кому бы то ни было: ему очень нравилось, когда им руководили. Уже очень давно он мечтал, лаская себя под вечерним душем, что его похитят и заставят делать… всякое. На «всяком» его фантазия обычно буксовала, ведь стеснительный мужчина не был избалован женским вниманием. Но самое важное в его фантазиях всегда было — сильная дама, сжимающая его, связывающая и заставляющая делать разные сексуальные вещи. И вот теперь фантазия стала реальностью, и это… да, признаться, это достаточно напугало Квентина вначале. Но чем более похотливой и властной становилась пекарша, тем сильнее это заводило мужчину, и он тоже стал слегка подстанывать между лизками. Голова кружилась, воздуха не хватало, но Квентин кайфовал с каждой секунды, во время которых его удерживали на месте и заставляли ублажать мокрое женское лоно. Герда потёрла красную головку члена и выпустила его из рук. Её ладони дрожали, а перед глазами расплывалось. Она снова и снова облизывала сухие губы, чувствуя старательную деятельность меж своих ног. Журналист, давно забывший о страхе, осмелел. Уже не пытаясь высвободить руки, он чуть приподнял голову и с оттяжкой проходил языком меж губок, прерывисто дыша от возбуждения. Герда дёрнула бёдрами от особенно приятного движения скользкого органа по её клитору. Снова обернувшись лицом к Квентину, она поймала чужой взгляд и с удовольствием обнаружила в нём бешеный коктейль покорности и возбуждения. Губы Квентина блестели от слюны и других выделений, а грудная клетка тяжело вздымалась. Герда легла на мужчину, заставив его сдавленно выдохнуть, и повела бёдрами, насаживаясь на изнывающий член. Квентин звонко, по-птичьи, вскрикнул, почувствовав вокруг себя пульсирующую влажность, и судорожно заскрёб связанными руками. Герда перехватила их и сжала в захвате, млея от удовольствия. Она неспешно покачивалась на чужом члене, отыскивая любимый угол и темп. Сегодня она не продержится долго, но это не страшно, ведь её напарник придёт к финишу раньше. В этом Герда совсем не сомневалась. — Может… мне… оставить тебя?.. — прошептала она прерывисто, облизывая мочку журналистского уха. — Привязать… к вентилю в ванной. Заклеить рот. Никто… не догадается… никогда. Будешь… моим постельным… щеночком. Квентин застонал и вскинул бёдра. Его рот приоткрылся, и Герда воспользовалась этим. Обхватив ладонью пухлые щёки, она проникла языком в чужой рот. Её поцелуи не были нежными — скорее, напоминали попытку оставить Квентина без воздуха. План почти сработал — когда Герда оторвалась от него, Квентин судорожно задышал, восстанавливая запас кислорода. Герда положила руку на его шею и попыталась ухмыльнуться. — Вместо того… чтобы… ублажать прессу… Ох!.. будешь ублажать меня. Полировать все дырочки… юркий язычок… — прошептала она на вдохе. Чем больше она говорила, тем больше ей хотелось так поступить. Связать журналиста и запереть внутри дома, держа в постоянном сексуальном напряжении. Но это было неправильно. Каким бы послушным пёсиком не был Квентин, он всё же был человеком и не должен был быть привязан. Поэтому, не говоря больше ни слова, Герда принялась мощно двигаться. Квентин двигался ей навстречу, уже, видно, и позабыв, почему оказался в такой смущающе-жаркой ситуации. Он тяжело сопел, как ёж, и обильно потел, но с каждым новым толчком распалялся всё сильнее и сильнее. Он осмелел настолько, что протянул юркие ручонки и обхватил пальцами подтянутые Гердовы бока. Герда схватила его за волосы, гулко выдохнула. Её сердце колотилось быстро, будто бежало, а дыхание было тяжёлым. — О да… да-а… — прошептала Герда, неосознанно цепляясь в потные растрёпанные патлы. Удовольствие становилось всё сильнее и сильнее, и вот уже она не могла больше сдерживаться. Приятный спазм мышц заставил её глухо застонать и опустить голову. После она приоткрыла глаза и взглядом сытой добродушной львицы глянула на Квентина. Тот, чуть прищурившись, рассеяно наблюдал за ней, его грудь мерно опускалась и поднималась. Заметив, что на него смотрят, Квентин слегка улыбнулся, словно надеясь, что его покорной доброжелательности хватит, чтобы вновь чем-нибудь не разозлить хозяйку дома. Герда повела бёдрами и почувствовала внутри тёплую влагу. — Вот ты и мужчина, Квентин, — томно пророкотала она и усмехнулась. — Как ощущения? — К… класс… — выдохнул журналист, чьи щёки стремительно заливались краской. Герда встала — Квентин поспешно прикрылся, заставив её ухмыльнуться сильнее, — и, запахнувшись в найденный на спинке стула халат, обернулась. — Не знаю, что ты ищешь, малыш, — проворчала она, — но здесь этого нет. Надеюсь, в следующий раз, когда ты решишь поиграть в детектива, мы встретимся при более… подходящих… условиях. Квентин поспешно закивал, взглядом снуя по комнате в поисках своих джинсов. — Д-да, — неловко каркнул он, вжимая голову в плечи. — Спа… спасибо… вам. За что он благодарил, никто из них так и не уточнил. Но как будто уточнения и не были нужны.