в обмен на спасение

Скверный холодок равнодушно оглаживал худые плечи, шею, слегка прикрытую волосами; это было неприятно, но натянуть до ушей предательски слетевшее одеяло, сил не было никаких, и оттого, обжигающее чувство становилось невыносимым. В комнате было неуютно, сумрачно и тихо. Будто жизнь приостановилась, дала передышку; цифры с циферблата часов сбежали, только стрелки остались, лишь замедлив ритм. Она то погружается в беспокойный сон, то бодрствует, боясь разлепить уставшие глаза. А за окном январский персиковый закат забрал с собой последние крупицы света; плотная ткань задернутых занавесок не пропускает лучей уличных фонарей, вот, только, через предательскую щель, рыжая полоса скользит по прикрытым одеялом ногам. В груди всепоглощающая печаль, она горит зияющей раной, заставляя вспоминать — она живая. И от этого, ничуть не легче. Девушка вздыхает тяжко, насколько хватает сил и поднимает на дрожащих руках свой корпус. Голова уже начинает болеть от долгого лежания, а желудок является очередным напоминанием о том, что она все еще функционирует. После того как одеяло скинулось с теплого тела, стало зябко. Нос был холодным, а мурашки побежали по открытым рукам, но ей почему-то этот холод даже нравился. Дискомфорт стал персональным наказанием. Хотелось разреветься, хоть как-то облегчить эту боль, окольцевавшую бледную шею, но она не могла, как бы не желала. У Мишель пропусков в колледже больше, чем волос на голове, однако, пока выкручивается; не без помощи осуждающих кофейных глаз и слезных мольб в трубку телефона на грани истерики. А потом, бессонные ночи. Живет на родительские деньги и кормит обещаниями о том, что когда окрепнет, сразу же возьмется за ум. Но день за днем обещание размывается в череде неоновых тус и горьком вкусе неразбавленной водки. «Гаджиева, еще одна просроченная сессия, вылетишь и глазом не моргнешь!» «Мишель, куда ты спускаешь все деньги? Мы тебе с отцом недавно только присылали» «Когда ты уже начнешь относиться к своей жизни и будущему серьезно? Ты ничего не делаешь!» Упреки, обещания, угрозы, льстивые комплименты, заискивающие фразы фальшивых друзей. И всегда улыбка. Она должна улыбаться. Ударить по груди кулаком, выбивая воздух; прикусить щеки изнутри до металлического привкуса; и впиваться короткими ногтями в ладони до красных лунок, когда улыбку больно натягивать на лицо. Она тянется рукой к телефону на прикроватной тумбочке и нажимает на кнопку блокировки; усмешка с презрением слетает с покусанных губ; она себя ненавидит всем своим ебаным черствым сердцем. Мишель не выходила на связь пять дней, только классного уведомила, что заболела. Зато Лиза писала ей ежедневно, даже несколько пропущенных звонков висит; ни одногруппницы, с которыми она общается, ни собутыльники, с которыми она проводит по сути большую часть времени; а Лиза. Лиза, с которой скучно, ведь Лиза не пьет, не курит, даже матом почти не ругается. Лиза, которая думает об учебе, которая думает о ее учебе. Мишель, сгорбившись от тяжести всех раздирающих эмоций, держит в руках между своих коленок чуть покоцанный смартфон и пялится в диалог. Слезы скапливаются в глазах, она закусывает нижнюю губу до боли, улыбается нервно и первая соленая капля приземляется на дисплей. Она не заслужила такого человека как Лиза.

Мишель Все нормально Лизка, приболела, не было сил встать с кровати, прости за игнор 19:03

Сжимает телефон в ладонях вытирает свои слезы, надеясь, что та не зайдет в сеть. Огонек у аватарки загорается зеленым. печатает… Лизка-сосиска В следующий раз я к тебе приеду с ментами 19:04

Мишель Ты так обо мне заботишься 💕💓💕💓💝💞💘💝💓 19:04

Как же хочется сказать, что она больше не выдерживает, что еще чуть-чуть и в квартиру ее, действительно, придется вламываться с ментами; но проще изображать из себя дурочку; она это умеет. Лизка-сосиска Мишель, что случилось? 19:05 Давление, поднявшееся в комнате, вжимает в кровать, а рука устало потирает лоб.

Мишель Я просто заболела 19:06

Лизка-сосиска Ты хоть и строишь из себя клоуна, но в последнее время все меньше 19:06 Лизка-сосиска Могу поспорить, что друзья твои и носом не повели 19:06 Из груди Гаджиевой вырывается горький смешок, ведь Лиза права и бьет по больному; как она это обычно любит делать; но признавать чужую правоту она не собирается.

Мишель За моих друзей не переживай, у меня они хотя бы есть 19:07

печатает…

Мишель А теперь я иду спать. 19:07

Она не дожидается Лизиного ответа, блокирует телефон и откидывает на постель. Ее так злит прямота Андрющенко; в иной раз Мишель бы закатила глаза, съязвила что-нибудь в ответ, но она растеряла всю свою нахрапистость по углам, когда эмоционально стала хрустальней чайного сервиза; ей было так обидно. А объяснять, что ее чувства тоже можно задеть — было непозволительной слабостью.

***

Понедельник выдавался угрюмей чужого бледного лица; было пасмурно, а серое мутное небо за окном отлично дополняло темные круги под глазами из-за ночей, мучивших бессоницей. Тело неимоверно сильно тянуло к земле, она хотела проспать до конца недели, просто забыться в теплой кровати, но стоически вышла на учебу. Сидит, подпирает голову ладонью и молчит; в кабинете относительно спокойно, все, кто добрался до второй пары философии, обсуждали свои насущные вопросы. Лиза занимала вторую парту третьего ряда и с самого утра делала вид, что Мишель и не существует вовсе. Ну и плевать, ей то какое дело? — Опа! Гаджиева, а мы думали, ты сторчалась, — в кабинет вразвалочку, смеясь вместе с Лерой, заходит Малышенко. — Не дождешься, — улыбку со сжатыми губами натягивает на лицо и в неудовольствии смещает взгляд, когда понимает, что девчонки плетутся к парте перед ней. На первой паре их не было, чего сейчас приперлись? — Без тебя на парах скучно было, — Виолетта приземляется на стул у окна и садится вполоборота к блондинке, — вечно как спизданешь че. Виолетта смеется звонко, оголяя зубы и рукой, в порыве обнимает, рядом сидевшую Леру; Мишель же от слов этих внезапно становится грустно; нужна она им только за хорошим настроением. — Дела были, — бросает небрежно Мишель и желания нет никакого строить из себя хохотушку. — Ой, блять, деловая, по-любому алкотур по клубам устроила, — Лера говорит, не вкладывая в реплику никакого яда и смысла, а следом завлекает Вилку в разговор о домашней работе. А глаза вероломно становятся блестящими; она сжимает в руках лежащий на коленях рюкзак, и стискивает с силой зубы, стараясь успокоить бушующее сердце. Да пошли они все нахуй. Светловолосая встает со своего места на дрожащих ногах и идет на выход, оставляя брошенные в спину фразы без ответа. Когда дверка кабинки туалета закрывается на щеколду, она перестает сдерживать слезы. Да, она будет плакать в туалете, будет жаться на корточках к исписанной маркерами стене, а в ноздри будет забиваться резкий запах хлорки. Рваные вдохи и хлюпанье носом прерывается осторожным звуком шагов. — Мишель, я знаю, что ты здесь, — знакомый тембр гулом отдается в пустом туалете; она слышит, как чужие вещи взгромоздились на подоконник, а следом и тело. — Что тебе надо Андрющенко? — собственный голос выдает забитый нос; ей уже слишком прохладно сидеть, опираясь лопатками о стену кабинки, но Мишель упрямо не хочет выходить. Лиза, сидящая на подоконнике, хочет ответить что-то привычно ядовитое, но с силой прикусывает себе губу, Мишель сейчас точно не до зубоскальства. — Если плачет Мишель, значит реально произошло что-то хреновое. И снова, в душе чувствует укол обиды и раздражения. Мишель всегда весело, Мишель всегда хорошо, Мишель никогда не плачет. У Мишель нет на это права. — Отстань, у меня месячные, иди куда шла, — бурчит куда-то себе в плечо; она устала. — В месячные ты не появляешься в шараге. Гаджиева выпускает в пустоту вялый смешок. — А ты следишь за моим циклом? — Ты каждый месяц в беседу пишешь, что матка пытается тебя убить и остаешься дома. — Ой, все, отстань, — неосознанно, но легкая улыбка расплывается на чуть припухлых от слез, губах. Темноволосая тоже улыбается себе под нос из-за этой упрямицы; в голове крутятся вопросы, которые она никак не решается задать. Почему она плачет? То есть, она примерно понимает почему, ведь выбежала та после диалога с одногруппницами; но что такого они ей сказали? — Не хочешь… — облизывает губы, взвешивая все за и против, — уйти с пар и куда-нибудь сходить? На пару секунд воцаряется тишина, а затем шорох, шпингалет кабинки щелкает, а блондинка, не удосужившись вытереть черные разводы от туши, выходит к Лизе. — Ты. Уйти с пар. — ее серьезный взгляд в контрасте с макияжем панды, с треском надламывает в Андрющенко последние попытки не засмеяться, но она держится. — У меня все равно все идеально с оценками, что не скажешь о тебе, — поднимает брови и голову слегка наклоняет вниз, — но сейчас от тебя никакого толка. — Спасибо за честность Лиза, я так этого хотела. Мишель закатывает глаза и складывает руки на груди. — Ну, так?.. — Ладно Лизок, — вздыхает побежденно и разъединяет руки, — общение со мной на тебя плохо влияет. Лиза следит глазами за девушкой, что подходит к зеркалу, и начинает стирать подтеки туши указательными пальцами обеих рук. — Я все жду, когда общение со мной начнет на тебя влиять хорошо. — Ха-ха. Мишель дразнит и отрывается от зеркала с заметно улучшившемся настроением. Смотрит тепло и прямо в глаза, что Андрющенко непонятно почему, хочется продлить этот момент на подольше. — Пошли давай.

***

Она берет газировку в кфс, а потом покупает в магазине две бутылки какого-то семипроцентного коктейля. Сколько бы Лиза неодобрительно не корчилась, Мишель было абсолютно по боку. Радует, что хотя бы отговорила ее от джин-тоника, в котором крепость аж девять градусов. На улице хоть было и промозгло, на качелях сиделось терпимо. Когда Мишель добралась до чересчур разговорчивой кондиции и курила сигарету за сигаретой, выпуская дым подальше от Лизы, короткостриженная начала по-новой. — Мишель, — она останавливает качели осторожно, шаркая ботинками по заснеженной земле; девушка оборачивается, улыбается заразительно и сама пытается неуклюже сбавить скорость своих качелей, — что с тобой творится? Руки со спущенными рукавами кофты впиваются в железные цепи, а улыбка резко спадает с лица. — Блять, Лиза, не порть настроение, — она ковыряет подошвой ботинок снег и качается вперёд-назад, не отрывая ног, — все у меня нормально. — Поэтому ты начала нажираться с одиннадцати утра? — хмурит брови Лиза и одной рукой потирает холодный нос. — Я, блять, только две бутылки выпила, че ты начинаешь. Ей становится до жути неуютно, она чувствует себя ребенком, которого отчитывают и хотят что-то запретить; она морщится в нежелании развивать тему и принимает все сказанное в штыки. Между ними повисает неловкое молчание и Лиза вздыхает обреченно; как к ней подступиться? Она поднимается со своего места и приземляется на корточки возле Мишель; холодные ладони берет в свои и смотрит так пытливо и пронизывающе, что у девушки напротив начинают дрожать губы и учащаться дыхание. — У меня. Все нормально. — взгляд не отводит и произносит с расстановкой, почти шепотом, потому что не уверена, что может сдержать влажный голос. — Мишель, — Лиза терпеливо выпускает воздух; она тянется одной рукой к светлым волосам и заботливо, смущаясь своих же действий, заправляет прядь за ухо; Мишель затаила дыхание, — я же вижу. Мягкий шепот вкупе с непривычным отношением, добивает окончательно; у нее щиплет в носу, а под ребрами невыносимо что-то сжимается. Всхлипы подавить очень сложно, так как эмоции без компромиссов рвутся наружу. Она поворачивает голову в сторону и кривит губы от накатившего плача. Темноволосая больше не может смотреть на то, как ей больно, как она пытается не заплакать и быть сильной. — Иди сюда, — тянет ее за руки, заставляя подняться и крепко-крепко обнимает; чужие руки обхватывают спину и она слышит тихий скулеж в плечо, — вот так. — шепчет, а руками нежно потирает лопатки через куртку. А у самой сердце щемит нестерпимо.

***

Мишель сама не поняла как точно, но с того момента они сильно сблизились. Они начали чаще общаться, Мишель звала Лизу к себе в съемную однушку. Девочки включали фильм на ноуте блондинки, а следом болтали без умолку обо всем на свете, напрочь забывая о фильме, что приходилось перематывать по сотни раз. Лиза помогала с учебой, Мишель внимательно слушала, но часто забывалась залипая, когда Андрющенко в задумчивости вела большим и остальными пальцами по нижней губе, соединяясь в середине. Или когда прикладывала указательный к губам и смотрела сосредоточенно в телефон. Или когда улыбалась так повелительно, в ее привычной манере, из-за каких-то саркастичных слов; вот тогда, Мишель чувствовала приятное волнение, которое краской оседало на обычно бледных щеках. Мишель забыла о вечеринках, забыла о вкусе горечи обжигающих напитков; только сигареты остались неизменной составляющей ее жизни, но и их количество она сократила в разы. Лиза стала ее поддержкой, так незаметно и плавно, что ей казалось, что так было всегда. Она могла ее заземлить, когда тоска давящей тяжестью обхватывала ее органы, что становилось трудно дышать; стоило чужой теплой руке начать потирать спину круговыми движениями, как ее постепенно отпускало. Лиза стала ее лучиком. — Лиз, — в темноте комнаты не видно ее лица, но по шмыганью носом можно понять, что та плачет. — Мм, — Лиза с силой разлепляет свои карие глаза и поворачивается в сторону девушки; она уже засыпала так-то. Мишель шуршит одеялом, когда подтягивает то, ближе к лицу; пытается усмирить нахлынувшие эмоции, ей сложно контролировать сбивчивое дыхание, но говорит, пока не начала корить себя за вспыхнувшее желание открыться. — Мне иногда так плохо, — шепчет; и в шепоте этом такое безнадежное отчаяние, что у Лизы мурашки бегут по спине. Пододвигается так близко, как только может, ушами ловя глухие всхлипы; а когда Мишель вжимается в нее своим хрупким телом, она обнимает так, будто теперь никуда не отпустит. — Я рядом.

***

По плану у них сегодня какой-то новый фильм от нетфликс и горячий шоколад из пакетиков. Лиза снова остается с ночевкой, чему Мишель, конечно же, рада, вот только, что-то нервишки у нее сегодня шалят. Да так шалят, что она допивает, когда-то давно открытое, вино. Она просто устала смущаться, кому-то наверное это покажется смешным, но только не ей. Андрющенко еще скажет вечно что-то такое, что погружает светловолосую в мучительный мыслительный процесс, она загоняется до такой степени, что потом не может смотреть в глаза. Лиза любит вгонять ее в краску. Злодейка. Сорок минут фильма за плечами, он показался Мишель каким-то нудным и неинтересным, зато Лиза с упоением впитывала в себя каждое слово. Она переодета в домашнюю футболку тай-дай, которую сама сделала, и серые спортивки. Свет от ноутбука позволял Мишель бесстыдно рассматривать ее черты; выбритая полоска на брови, милая родинка и губы; интересно, они такие же мягкие, как она думает?.. — Лизка, — девушка отрывается от экрана и растерянно смотрит в чужие глаза. — У тебя что-то здесь, — улыбается Мишель и кивком головы указывает на Лизино лицо; та совершенно не понимает о чем она и начинает потирать пальцами щеки. — Где? — Вот здесь, — в мгновение, она склоняется к испуганной Лизе и останавливается лишь в паре сантиметров от губ, чтобы посмотреть в последний раз в глаза; поднятые брови, удивленный взгляд. Она сокращает расстояние и целует. Поцелуй короткий и мягкий; но и он заставляет плавится, как под теплыми лучами солнца; она просто хотела попробовать. Отстраняется и картина перед ее глазами такая привлекательная, что хочется запечатлеть этот момент в памяти. Лиза вся зарделась, дышит тяжело и взгляд томный из полуопущенных ресниц говорит о многом. Она сама инстинктивно тянется за новым поцелуем. А светловолосая с ликованием и фейерверками в груди, начинает отвечать нежно и трепетно. Не теряя времени, залезает к Лизе на колени, чем выбивает между поцелуями рваный вдох. Щеки горят, жар распространяется по телу. Коротковолосая откровенно боится и не знает, куда девать свои руки, поэтому, как хрупкую вазу оглаживает по мягким изгибам в районе талии. Гаджиева не учла, что одета она только в одну футболку; она огромная, из какого-то секонда, поэтому носит по дому ее как платье, но в таком положение, как сейчас, ткань задирается непозволительно высоко, а то, что она в одном нижнем белье, совершенно не играет на руку. В следующую секунду, она даже не замечает, как поддается чужим рукам и переворачивается на спину; тело девушки устраивается у нее между ног и наваливается сверху. Это было неожиданно, но вес Лизиного тела так приятен, что она забывает все возмущения. Футболка безбожно открывает чужие бедра, Лиза льнет ближе, вжимая в кровать, а поцелуи такие горячие, что и рук, попавших в крепкую хватку, она не замечает и покладисто поднимает над головой. Они даже не замечают фильма, не поставленного на паузу, тонут в друг друге, раскаленные донельзя. Когда Мишель особо остро ощущает своим телом ее ребра, грудь, когда поцелуи становятся развязней, хватка на запястьях возбуждает ломотой, а Лиза неосознанно начинает вжиматься в нее и слабо отстранятся, чтобы вжаться сильнее, она прерывает поцелуй и стонет хрипло прямо в губы. — Лиза, я пока не готова к большему, — шепчет в исступлении и двигаться опасается; вся взвинченная, дрожит от возбуждения, волосы растрепаны, спадают на раскрасневшееся лицо. — Прости, — та выглядит не лучше, она виновато отпускает запястья и было поднимается, но Мишель хватает ее за футболку. — Ну, мы можем просто целоваться. Смотрит робко и извиняющее, а глаза блестят. Лиза улыбается застенчиво, как будто и не она только что ее чуть не трахнула и следом чмокает невесомо. — Мне кажется, я не смогу себя контролировать, — взгляд поднимает ехидный, когда произносит фразу из фильма, а Мишель внезапно прорывает на смех. Возмутительно! — Блять, Лиза, — откидывается назад, запуская свои пальцы в черные волосы, когда Лиза кладет свою голову ей на грудь, обнимая, — дура, не буду я с тобой целоваться. — Ой, ну куда ты денешься, — она отрывает голову от груди и кусает за ключицу, пока пальцами шаловливыми лезет под футболку, оглаживая живот. Мишель верещит и извивается, как уж на сковородке, но улыбка, в свою очередь, на все лицо. — Извращенка, тебя не смущает, что я в трусах? — достает чужие пальцы и приглаживает задранную ткань. — Немного, их надо снять. Глаза свои красивые округляет и смотрит так невинно, но очень серьезно, что Мишель теряет дар речи. — Раз ты такая смелая, — неожиданно жмется с силой к Лизе и выгибается со вздохом, хватая ту за задницу; и плевать, что сама сейчас умрет от перевозбуждения. А вот темноволосая не думала, что может краснеть еще сильнее. — Доходчиво, — она кивает пристыжено и перекатывается на свободную сторону кровати. — Досмотрим фильм? — смотрит с искорками в глазах, на взбудораженную Лизу и не может подавить смешка. — Да, точно, фильм, фильм надо досмотреть. Она начинает лепетать какой-то несвязный бред и склоняется к ноутбуку отмотать назад. Мишель улыбается с теплом, но в то же время, победно. То-то же. Губы, кстати, у Лизы, даже мягче, чем она представляла.