Melanсholy

«Мне жаль,

Что все вышло

Именно так»

***

      Их знакомство до ужаса простое. Расскажешь кому — не поверят.       Уважаемый ученый, мизантроп со сложным характером, так просто заходит в библиотеку. Зачем? Ему всего лишь нужно немного научной литературы для очередной статьи. Как все просто.       Не церемонясь, Дотторе выбирает пару более-менее привлекательных книжек, бегло скользит усталым взглядом по аннотации. Садится за стол, что будто по иронии судьбы расположен прямиком перед стойкой библиотекаря. Как будто бы специально.       Нарочито медленно поднимает взгляд ввысь, и тут же замирает. Кто это? Ангел в теле человека? Нет-нет, вся та божественная чушь не стоит ее описания. Это что-то высшее, что-то прекрасное в своей идеальности.       Русые волосы, заплетенные в свободную косу, тонкие руки, подпирающие неземной красоты лик, густые длинные ресницы, скрывающие глаза. Она читает какой-то роман, отсюда не видно какой именно. Так одинока в своей возвышенности, будто красавица из сказок, упрятанная в башню. Вот поднимает голову, открывая его взору свои чудесные зеленые радужки, и устремляет скучающий взгляд в огромное окно, предлагающее всем прохожим еще с улицы заглянуть в недры хранилища знаний. Неожиданно для себя Дотторе чувствует укол раздражения. Как можно выставлять что-то настолько ценное напоказ, словно товар на витрине?! Подобную красоту наоборот нужно бережно хранить с особой тщательностью, как нечто хрупкое и редкое. И он сейчас имеет в виду совсем не книги.       Библиотекарь откладывает свой роман в сторонку и осматривает помещение на предмет «заблудших овечек». Люди, которые не могут найти то, что им нужно, стесняющиеся подойти и спросить. Или же просто книги, случайно забытые кем-то по неосторожности. Натыкается на изумленный взгляд голубовласого читателя напротив себя, вопросительно поднимает бровь. Потом, словно одумашись, подмигивает и расплывается в кокетливой улыбке.       Мужчина же, очнувшись, утыкается обратно в книгу. Внутри смущение с восхищением живительным коктейлем смешивается, и ученый даже жалеет, что не взял с собой свой старенький фотоаппарат, чтобы сфотографировать столь поразившую его незнакомку.       Впрочем, уже через несколько дней Дотторе исправляет свою оплошность. Делает пару уникальных снимков, запечатливших неземную красоту зеленоглазой библиотекарши, чьего разрешения на съемку никто и не спрашивал. Такая одинокая, подобна фиолетовой розе в горшке на ее же стойке.       А он все наглеет. Стабильно, несколько раз в неделю наведывается в библиотеку, почитать да поглазеть на девушку. Любуется ее изображением перед сном, даже засовывает его в свой кошелек. Просто для того, чтобы смягчать выражение своего лица всякий раз, как видит ее.       Люди, становящиеся свидетелями сего явления, думают, что это его родственница или девушка, может жена. Так и аптекарь, протянувшая Дотторе упаковку капель для глаз, не удерживается от неуместного комментария. — Какая красивая дама у Вас на фото. — приветливо улыбается фармацевт, выписывая чек.       Дотторе молчит. И вправду ведь красавица. Но отвечать за нее саму не имеет права. — Спасибо, — раздается откуда-то со спины, заставляя мужчину вздрогнуть. Обернувшись, он замирает от шока — его личный ангел во плоти, взявшись незнамо откуда, подходит близко-близко, а после зачем-то берет его под руку и продолжает, — мне очень приятны Ваши слова.       Убедившись, что Дотторе забрал все то, что купил, библиотекарь, не отпуская мужской руки, тянет того к выходу — Ну, красавчик, признавайся, зачем с собой мою фотографию таскаешь? — все также кокетливо спрашивает она, ничуть не смущаясь того факта, что они и не знакомы вовсе.       Дотторе мнется, не зная что ответить. И стыдно ведь становится, что его так глупо поймали. Как же, однако, тесен мир…

***

…И как же, однако, быстро летит время. Оба и заметить не успевают, как влюбляются друг в друга, как съезжаются и как вступают в брак. Третья годовщина с их знакомства… Третья?! Нет, постойте, когда только успели? И вправду, три года пролетают в одночасье.       Холодные утренние лучи мартовского солнца едва-едва пробиваются сквозь небесно-голубые шифоновые занавески, мягко озаряя дремлющих супругов. Лиза, помнится, жаловалась, что при пробуждении весь свет бьет ей в лицо, но меняться спальными местами с мужем категорически отказалась.       Она всегда возвращалась из царства Морфея через силу, тактильно требуя, чтобы и любимый оставался подольше в теплой постели. Вот и сейчас, едва проснувшись, Дотторе мысленно удивляется, насколько позволяет путающееся восприятие действительности, почему же не чувствует на себе прохладных женских ладоней, что покушаются на его личное пространство, с твердой намеренностью удерживать рядом с собой так долго, чтобы оба потом опоздали на работу.       Он не чувствует как она утыкается ему в спину — их маленький утренний ритуал, не слышит сонного бурчания. Еще не очнувшийся мозг отказывается бить тревогу, уверяет, что все в порядке, что беспокоиться не о чем. — Ли-из, ты проснулась? — тихо бормочет Дотторе, параллельно ища в себе силы разомкнуть веки.       В ответ ему только тишина. Что ж, и вправду, иногда разбудить ее бывает непросто. Нужно просто попытаться еще разок. — Лиза, вставай, мы же опоздаем. — звучит уже уверенней, жестче.       Вновь не получив ответ, мужчина переворачивается на другой бок, лицом к любимой. И, вздрогнув, тут же осознает, что на работу он сегодня не поедет. Как и завтра. Как и всю ближайшую неделю.       Лиза лежит на боку, так близко и так спокойно, что можно ее принять за по-прежнему спящую. Но грудь не вздымается от малейшего вздоха, обмякшее тело скорее напоминает куклу или оболочку, набитую внутренностями, всячески лишенную какой либо жизни. Бледная, под глазами синяки. Или ему это только кажется?       Не веря, отказываясь верить своим глазам, Дотторе подносит ладонь к ее щеке. Ледяная. Как и вся Лиза. Вот почему она не просыпалась, вот почему молчала. Когда это случилось? Он точно помнит, как вчера ночью они нежились в объятиях друг друга, как ловкими движениями пальчиков она игриво закручивала прядь его льдистых волос, как целовала перед сном. Прошло всего несколько часов, а теперь… Она — труп. Лиза умерла.       Все еще не принимая действительность, он судорожно трясет ее за плечи, целует обескровленные губы, прижимает хладное тело к своей горячей груди, умоляет проснуться. Результата никакого, да и на что Дотторе рассчитывал? Все же в панике своей человек ослеплен, он не видит никого и ничего, он противится реальности.       Сердечный приступ. Так сказали санитары. Самая тихая смерть — смерть во сне, и с этим ничего не поделаешь. Скорее всего Лиза чувствовала, что что-то не так, что что-то болит, но не обратила внимания. Может, скажи она о своем самочувствии раньше, у них был бы шанс спасти ее? Противный ком в горле от осознания случившегося застревает, и сглотнуть его не удается.       Вот, казалось бы, еще вчера они танцевали медленный танец под какую-то нежную фонтейновскую песню из радио, а сегодня Дотторе молча наблюдает (сидя, стоять у него нет ни сил, ни желания), как гроб опускается в землю, унося с собой то единственное, что в его жизни стало иметь смысл.       Ученый смутно помнит дни траура. Самым ярким воспоминанием оказывается то, как Бай Чжу, их общий друг, матерясь сквозь зубы, едва приводит его в чувства после пары-тройки бутылок вина. Стыдно перед приятелем за такую слабость, невероятно стыдно, но по-другому от боли избавиться не получалось.       Поджигая очередную сигарету, Дотторе, вспомнив о чем-то, морщится. Дни «отпуска» закончились, и уже завтра коллегам вновь придется наблюдать кислую мину в виде его персоны. Да уж, не завидно им.       Едкий дым окутывает легкие в новой затяжке, и мужчина с тоской думает, что будь тут Лиза, ему бы тут же влетело за то, что курит на кухне. Но ее здесь больше нет, и ничто уже не останавливает.       Безучастно наблюдая, как медленно сгорает меж пальцев «верный путь к раку», уставший, измученный, сидит без всякого движения. И только когда сигарета становится сожженой до тла, бросает ту в пепельницу. Переводит взгляд к окну, пытаясь отыскать среди всех новую звезду, купающуюся в лунном свете на небосводе. И разочаровывается. На улице слишком пасмурно.