Дай мне посмотреть последний раз в твои глаза

— Да что же блять происходит?! — снисходительно мысли не покидают мозг Каэдэхары. Раньше такого не было и при приезде Министерства внутренних дел, информационно-аналитического обеспечения проведения Национальной полицией Украины специальной проверки. Сзади парня подошёл довольно-таки спокойный Скарамучча. Тот украдкой показал парню пальцами кисти в право и без единственного зазрения сразу начал идти по этому направлению. Все было так до безумия странно. Всё в спешке, молчания, даже поведение людей. Вокруг нет свежего воздуха, легкие сужались до критического уровня от витающего напряжения. Давление в венах болезненно откликалось ощутимой пульсацией. Но самое безумное что ответа он так и не может получить, и вряд ли получит вообще. Искрящийся звук двери довольно хорошо отдается легкой болью в барабанной перепонке, петли скрипя открывают входную дверь в холодный кабинет Воли Небес. Скарамучча стоит уже у стола миссис Гуан, перебирая пальцами документы. Кадзуха до сих пор в пространстве. Сегодня он будто живет кусками, поочерёдно уходя в мысли, а потом возвращаясь обратно, пропуская мимо себя происходящее. Каэдэхара подходит к тому же столу, но уже с другой стороны, для чего-то также переминая неизвестные ему листы. Каков от этого был толк? Верно. Никакой. Пальцы проходились по стопке медленно, анализируя каждую бумагу. Но в момент палец остановился из-за малого количества бумаги, уже не имея возможности далее так перелистывать. «В районе ХХ, в 19:20 был составлен протокол о административном правонарушении, нарушая закон статьи 126-1 КК Украины и статьи 115 КК Украины.» Видимо не один только Каэдэхара регулярно поддавался домашнему насилию. Взгляд почему-то мечется по печатному шрифту, ища что-то особенное, что-то знакомое. «В 19:25 было официально установлено приблизное время смерти парня. 19 июня, около 17:15 была предположительно остановка сердца…» 19 июня. Не менее подозрительно схожая дата с чем-то очень важным для Каэдэхары. «…При опросе соседей, можно было предположить, что парень подвергался насилию около 3-х лет.» Что-то до боли знакомое, настолько, что пальцы начинают мелко дрожать, глаза дергаться по всей бумаге вместе с пальцами, проходясь по буквам, а мозг тщательно перебирает всю информацию за последние года. Пусто. Ничего он не помнит. Совсем тихий шёпот раздаётся над ухом, щекоча внутренний импульс. Кадзуха только сейчас замечает Куникудзуси, стоящего за спиной пристально глядя на бумагу в руках. Скар одновременно твёрдо и нежно просит вернуть её на место, не трогать ничего, и вообще забыть об этом проклятом ей Богу месте. Кадзуха беспрекословно повинуется, и кладёт непонятную бумагу, так и не заметив имени жертвы. Томо. *** Пустующий дом не менее теплее уличной температуры. Месяц светил в трехслойное металлопластиковое окно, практически ничего не освещая. Кажется даже ему не под силу побороть ту темень, нависшую в комнате. Каждую мать его ночь Кадзуха просыпается от того что его горло кто-то давит, сжимает своими большими, грязными руками, ногти неприятно длинные, слоями отпадающа пластина, а ладони. Они не мягкие, они грубее коры дерева, кожа шершавая, гниющими кусками цепляется за нежную кожу лежащего. Глаза. Глаза этого человека были ненастоящими. Они горели неопределённой местью, ненавистью, они хотели убивать. Привычных белых белков не было, была глубокая бездна, неизвестно чего. Возможно этих глаз вовсе не было, а вместо них две дыры. Из рта капала слюна, неприлично большими сгустками капала вниз. Но он боялся, он видел в этом очертании отца, такой же взгляд, такие же тёмные зрачки и от злости капающая слюна. Все здесь нагадывало об отце. Какая мерзость. В голове больно отбивается желание исчезнуть, забыть всё как страшный сон. Кадзуха просыпается. Поразительно стыдно и страшно до сих пор. Глаза мокрые, как и все вокруг, вплоть до рукава Куни. Сомнений нет, парень во сне истошно выл, морщась и ревя подобно слабому ребёнку. Это было видно по глазам друга. Он явно обеспокоен больше чем обычно, но он продолжает, его обнимать. Сейчас главное сделать всё без лишних комментариев. И рука Скарамуччи уже начинает обхватывать опухшее лицо, стирая большими пальцами мокрые глаза парня, опускаясь вниз по щекам и доходя до содранных уголков открытых, острых губ. Давно необходимый поцелуй невесомо ощущается на уголке глаза. Следом губы обхватывают ложную долю больших шаров мозга. Тяжёлый пар дыхания направляется прямо к шее брюнета и тот нервно сглатывает. Хочется большего, но нельзя. Он только все испортит. Маленькие белые руки несильно сжимают чёрную футболку. Кадзуха не любит тёмные цвета, они напоминают о плохом, но только не на брюнете, он готов таять от того, как сексуально они смотрятся на Скарамучче. Наконец-то чужая белая голова утыкается в столь родные плечи и дыхание станет более ровным, тихим, хриплым, даже пропавшим. Куни обхватывает ладонью большую площадь талии Кадзухи. Настолько тонкую, что под давлением спинные хрящи легко треснут. Прижимает ближе к груди, к сердцу. Шепчет тому на ухо как чертовски сильно переживал, как ему было до ужаса страшно, как сильно он рад, что рядом, что он сможет уберечь и защитить его. — Я снова бредил…— медленно падая обратно в тревожный мир Морфея промямлил Кадзуха. — И это лишь сближает нас, — убаюкивая своего человека с разу в раз повторял Скарамучча, будто не заботясь о кошмарах, — Твои сны лишь плод воображения, но сейчас ты реальный с реальным мной и ни что тут, со мной, не позволит навредить тебе. Они устали. Устали от всех, устали от мира, проблем, один одного в конце концов. Но это заставляет хотеть больше. Хотеть невозможного и кто-то обязательно сделает первый шаг но не сегодня. Сегодня они будут вместе спать не заботясь о проблемах .