Темнота, закованная в злато

Обсидиан вздыхает, опуская взгляд. Смотрит на чужое тело, мирно сопящее напротив. На чёрные кудри, румяные щёки, довольную улыбку, что виднеется на персиковых губах. Пальцы сами собой к чужой шее тянутся. Он - чёрный феникс в золотой клетке. Скованный драгоценными цепями по рукам и ногам, с тяжеленным ошейником из топазов, изумрудов и алмазов на бледной шее. С мятыми перьями, изорванными крыльями и кривым хвостом. С мешками под глазами, истончавшей до синевы бледной кожей, выпирающими рёбрами и тёмными полосами шрамов по всему телу. В какой момент обычного разговора за чаем его огрели по голове и тащили по холодному, истресканному кафелю в подземные казематы гигантского замка - он уже и не вспомнит. Кажется, прошёл уже месяц. Наверное. Может меньше, может больше. Он уже потерял счёт времени. Забылся в череде абсурдных, унизительных и мерзких событий, утонул в чужом безумии и одержимости с головой. Обсидиана до сих пор ищут, и он это точно знает. Пару дней - недель? - назад ему удалось найти свой коммуникатор, который был забит сообщениями от других, где он и что случилось. Он даже успел открыть диалог с Душенькой и отправить ему букву "К". Оставалось надеяться, что друг поймёт намёк. И что Клайд, подскочивший к нему со спины, схвативший его за волосы и несколько раз с силой ударивший об пол, не удалил эту самую букву "К". Эта голова, кстати, всё ещё болела. Наверное поэтому из неё и выпала большая часть воспоминаний, что тут происходило. Все те гадкие переодевания, раскалённый шёпот в горячечном бреду ему на ухо, отвратительные до тошноты касания и ночи среди белых простыней и алых покрывал, полные мерзости для него - всё это кануло в лету, оставив вместо себя только тихие эмоции. Тоску и ненависть к собственному телу, который его похититель так воспевал. Тело это, меж тем, будто гнило на живую. Истанчивалось под гнётом стен, холода и сквозняка подземелий. И если без солнца Обсидиан мог вполне выжить спокойно, - он и раньше мог спокойно сычевать месяцы подряд без прямого солнечного света - то вот воздух тут был отвратительный. Затхлый, сырой и стойкий, он пропитал его насквозь. Будто не только в расщелинах в камнях, но и в нём заставляя расти и пробиваться мох вперемешку с водорослями и плесенью. Он как губка впитывал эти гадостные запахи, наполняясь ими и гния. Худея, загибаясь и медленно умирая. Выходы из подземелий означали и спасение, и новую порчию боли с унижениями одновременно. С одной стороны - гадкий запах на время пропадал. Он снова мог дышать, снова мог адекватно думать. С выходом наверх запах гнили и плесени исчезал, сменяясь на лёгкий отклик пыли и далёких роз. Его тело вновь теплело, оживало, становилось мягким и податливым. Он чувствовал себя и был живым. А с другой стороны каждый раз это оканчивалось унижениями. Тем, что он будет вспоминать только в кошмарах, метаясь по кровати и крича от фантомной боли и эмоций, что его переполняли. Ужас и отчаянье. Горячая кожа под чужими руками будто рвалась, оставляя мелкие отметины, похожие на расщелины. С каждым разом они становились всё больше, и вот - уже всё его тело расцвело замысловатыми, ещё более бледными чем он сам бутонами белёсых ожогов. Снежный Обсидиан. Как иронично.. И вот. Он лежит, болезненный и усталый от всего. С новыми, гудящими от боли отметинами на рёбрах и бёдрах. А напротив лежит тот, кто оставил их. Тот, кто во имя своей "любви" заточил его под камнями, заковал в многотонные цепи, запер в этой золотой клетке. Тонкие бледные пальцы ложатся на чужую щеку. Гладят немного, в уголке губ замирают. Приоткрывают их немного, кончиков белёсых зубов касаются аккуратно. Изучающе. На подбородок уходят, затем на шею. Ложатся полностью. Другая ладонь под шею подползает. Он уже чувствует что-то, морщится во сне, хмурится, но не просыпается. Отлично. Он хрипит, когда пальцы с силой стискиваются на горле. Не ожидал, что сила будет в этом тщедушном и исхудалом теле. Что пальцы, большие похожие на тонкие белые сучки, вцепятся в него, будто капкан. Он слишком поздно пытается вскочить и вырваться из стальной хватки, сил уже не хватает. Обсидиан дышит глубоко, отстраняясь. Он уже минуту или полторы не двигался, и лежал, с закатанными глазами. Осознание бьёт по рассудку, брызжет бессмысленными слезами. Он выскакивает из кровати, на ходу одевает изгрызенную футболку и потрёпанные штаны. Несётся наверх, прыгая через две ступеньки, вдыхая через полную грудь. Пускай лёгкие горят, пускай всё его тело готово разорваться от боли. У него есть всего несколько минут, прежде чем тело в кровати восстановится, и ему будет в сотню раз хуже. Дрожащие пальцы выхватывают покорёженный коммуникатор. В нём, кажется, в сотню раз больше сообщений, чем в первый раз. Глаза, привыкшие к темноте, разрывает обилием пикселей. Он морщится и тихо бормочет, с трудом находя нужный чат. Несколько секунд судорожного набирания букв. Руки дрожат, он то и дело оглядывается. Осталось меньше минуты. Он не успеет найти выход, но нужно дать о себе знать. "Я живой и я у Клайда. Пожалуйста, помогите."