Лёд, что обжигает

Режим дня — вот одна из важнейших составляющих успешного самоконтроля. Чун Юнь всегда просыпается рано, встаёт (даже если ужасно хочется поваляться на тёплом футоне пять лишних минут), умывается холодной водой и сразу отправляется на тренировку, оттачивая тело и разум с помощью упражнений и медитации. После этого завтрак, простой и только холодный — Чун Юнь не выносит горячее, острое, пряное — всё, что может пробудить сокрытую в нём чистую энергию Ян. После завтрака учёба или работа, если от жителей Ли Юэ появляются новые жалобы на проказы злых духов. Обед по обстоятельствам. Ну а вечером, если остаётся время, можно вновь посвятить его тренировкам. Кто-то посчитал бы такую жизнь скучной. Кто-то, кто всегда врывается со своими идеями в расписание Чун Юня стремительно и внезапно, словно летний ливень. — Так значит возле озера Лухуа злой дух так и не появился? Жаль, очень жаль, — вздыхает Син Цю без капли сожаления в голосе. Чун Юнь, что пришёл поделиться с другом новостями о своём неуспехе (как всегда) по недавней наводке самого Син Цю, поджимает губы, перекатывая во рту кусочек мороженого. В додзё школы Гухуа почти пусто в вечерний "золотой" час. Солнечные лучи не жарят, как днём, а мягко скользят по бамбуковым ширмам, и тишину нарушает лишь свист рассекающего воздух меча и лёгкая поступь Син Цю. Чун Юнь застал его в кои-то веки за тренировкой, а не за чтением очередного романа, и, разумеется, не собирался его прерывать, а сел в стороне и достал мороженое. Он не раз видел друга в бою, не раз сражался с ним плечом к плечу — и они неплохая команда, учитывая взаимодополняющие друг друга стихии. Но наблюдать со стороны совсем иначе. Движения в стиле школы Гухуа напоминают акробатический танец. Син Цю очень быстрый, гибкий, лёгкий. Прыжок, удар, парирование, снова прыжок, сальто на месте… зрелище так захватывает дух, так что на мгновение забываешь, что перед тобой не просто искусный танцор, но и талантливый воин. Чун Юнь опускает взгляд, пытаясь уследить за стремительным движением ног. Наверное, думает он, ноги Син Цю были созданы природой именно для этой боевой школы. Аккуратные ступни, тонкие лодыжки, подтянутые изящные икры, а колени, о, архонты, колени словно выточены самым искусным скульптором. Чун Юнь поднимает было взгляд выше, но вдруг понимает, что Син Цю уже остановился прямо перед ним, вынуждая торопливо поднять голову, оторвавшись от лицезрения своих изумительных ног. — Что? — уточняет Чун Юнь, почему то ощущая, что ему становится жарко от этого хитрого смешливого взгляда, как будто Син Цю застал его с поличным за чем-то постыдным. — У тебя мороженое тает, Юнь-Юнь, — усмехается тот, словно наслаждаясь тем, как Чун Юнь ойкает, заливается краской и поспешно пытается поймать губами подтаявший и начавший стекать кусочек. — Я… я просто задумался, — бормочет в оправдание Чун Юнь, оттягивая ворот. — Правда, и о чём же? — улыбается Син Цю, перекатываясь с носка на пятку и обратно. Чун Юнь прикусывает язык. Честный ответ — о твоих ногах — прозвучит как-то… двусмысленно, осознает он своевременно, но всё равно мучительно краснеет, пытаясь придумать что-то правдоподобное. — О… тренировках? Прозвучало не вполне убедительно, но Син Цю уже выпустил из руки меч и поставил ступню на возвышение, где сидел Чун Юнь (он знает, он точно знает!), чтобы поправить чулок. Чун Юнь тут же отодвинулся и отвёл глаза (он не будет смотреть, точно не будет). По спине предательски скользнула капля пота, выступившего из-за охватывающего его жара. — Надо же, даже не о злых духах, — смешливо кольнул его Син Цю, но, смилостивившись, сам сменил тему на более безобидную. — Я проголодался, поужинаем? Заодно расскажешь подробнее, как прошло твоё приключение. Чун Юнь, помедлив, кивнул: — Только не у Мадам Су, мне прошлого раза хватило, — проворчал он, спеша подняться и выйти из зала наружу, надеясь, что там будет прохладнее. Действительно, когда они последний раз вместе ужинали несколько дней назад, случился конфуз — в стакан с водой Чун Юня плеснули что-то значительно крепче воды, и что было после того, как он отпил, к утру выветрилось из его памяти. Хорошо ещё, что Син Цю как-то притащил домой его тело, и даже (что удивительно) почти не рассказывал постыдных подробностей о его поведении в тот вечер… Син Цю задумчиво постучал себя по губам, идя следом. — Тогда "Народный выбор", как обычно? В ресторанчике, где работала их общая подруга Сян Лин, было шумно и полно гостей, но и для них нашёлся свободный столик. — Кажется, здесь сегодня жарковато, — бормочет Чун Юнь, озираясь по сторонам. — Разве? — Син Цю улыбается, делая заказ. — По-моему, как обычно. Расслабься, ты слишком переживаешь. И случайно (случайно?!) задевает под столом ногу Чун Юня своей. От неожиданности Чун Юнь едва не подпрыгивает (вдох-выдох, это просто случайное прикосновение, никакой паники). А Син Цю безмятежно вытягивает ноги, и под маленьким столиком на двоих просто не остается места, чтобы наверняка не коснуться друг друга снова. Стараясь не придавать слишком большого значения случайным прикосновениям, туманный намёкам и лукавым взглядам (Син Цю ведь почти всегда такой, верно?), Чун Юнь возобновляет рассказ о своих злоключениях: чокнутой старухе и полному отсутствию признаков появления злого духа — максимум в заброшенной гостинице на берегу озера Лухуа шалил безобидный призрак, да и тот не появился в присутствии обладателя энергии Ян, на которую вечно сетовал молодой экзорцист. — По правде говоря, в последнее время я всё чаще чувствую жар, — собравшись с духом признается Чун Юнь, опустив взгляд в тарелку с холодной лапшой. — И с этим всё труднее справиться. — Мороженое не помогает? Син Цю разламывает палочки со звонким щелчком. Чун Юнь качает головой, не решаясь поднять глаза. — В каких ситуациях ты это замечаешь? Чун Юнь задумывается, разматывая нить времени из настоящего в прошлое. Сегодня — во время тренировки Син Цю, три дня назад — за их ужином, на прошлой неделе — когда Син Цю подкинул ему новое дело, в своей манере подшучивая над ним... Очень похоже, осеняет Чун Юня, что это может быть влияние самого Син Цю. И это откровение омрачает его лицо, ведь по всему выходит, что с лучшим другом ему стоит быть сдержанее всего? — Думаю, это происходит когда я слишком взволнован. Или рад. Или смущён… — Ты взрослеешь, — констатирует Син Цю (можно подумать, сам такой взрослый и всё понимает). — Твоя сила растёт, а эмоции рвутся наружу, это нормально. Чун Юнь встаёт из-за стола, и на лице Син Цю мелькает удивление. — Спасибо, Син Цю. Кажется, я понял, в чём дело. Мне нужно идти. — Стой, ты куда? — окликает его Син Цю, перегибаясь через стол, чтобы поймать за запястье. Пальцы Син Цю приятно прохладные, по сравнению с раскаленной кожей Чун Юня. Выдирать руку из его хватки совсем не хочется, но внутри снова (опять!) всё разгорается жарче, будто он имел глупость проглотить заоблачный перчик. — Я не хочу потерять контроль над эмоциями, ведь от этого может пострадать не только моя репутация. — О чём ты говоришь? — Я могу быть опасен для тебя. — Что за глупости, Юнь-Юнь? — Син Цю встаёт следом, так и не отпустив руки Чун Юня. — Я уже не раз видел тебя в состоянии, которое ты так не любишь, но могу тебя заверить, ты не представляешь никому угрозы. Наоборот, знаешь, ты довольно милый, когда позволяешь себе немного расслабиться. Син Цю улыбается. Чун Юнь же на такое признание давится воздухом и покрывается пятнами. — Правда, в прошлый раз ты даже меня удивил… — добивает Син Цю и у Чун Юня пол уходит из под ног. — Что я сделал?.. — О, нет-нет, тебе лучше не знать, — усмехается Син Цю, окидывая оценивающим взглядом состояние друга. Чун Юнь падает обратно на стул, поднимая испуганный взгляд на Син Цю. Ну почему именно сейчас? Любопытство гложет изнутри, явно побеждая хрупкую решимость уйти прямо сейчас. — Син Цю!.. — Даже не проси. — Я пел?.. — Что? Нет, не в этот раз. — Танцевал? — Нет. Ешь свою лапшу. — Рассказывал анекдоты? Син Цю лишь отправил в рот рисовую пампушку и неопределённо помотал головой, демонстративно жуя. — О архонты, это были очень плохие анекдоты?.. Не дождавшись ответа от занятого едой Син Цю, он, нечего делать, тоже принялся за лапшу. В процессе он попытался ещё несколько раз угадать, но Син Цю был неумолим и странно весел. — Тебе так нравится меня дразнить? — отчаявшись выдохнул Чун Юнь, когда ужин подошёл к концу. — Ну что ты, Юнь-Юнь. Просто ты так очаровательно смущаешься, что невозможно удержаться. — Ты… — Ладно, дам тебе подсказку, — неожиданно объявил Син Цю, когда они вышли на улицу, озаренную мягким оранжевым светом фонарей. — Ты кое-что у меня украл. Чун Юнь округлил глаза. — Украл? Я?.. Казалось, по его напряжённому лицу можно было увидеть, как лихорадочно мечутся его мысли. — Мору?.. Тебе следовало сказать сразу, я обязательно верну всё, до последней монеты! Син Цю с усмешкой покачал головой. — Нет? Тогда что? Книгу? Сумку? Ключи?.. Тёплый вечер приятно обволакивал неспешно прогуливающихся по улице людей. Ветер с моря доносил шум волн и такую желанную ночную прохладу. — Нет, Юнь-Юнь, мимо. — Ладно, я сдаюсь. Мне ни за что не угадать... Син Цю, скажи мне, пожалуйста, что это было? Син Цю замер, глядя ему в глаза. Почти целую минуту он стоял и смотрел в виноватые и умоляющие глаза Чун Юня. А затем тихо вздохнул и, положив ладонь ему на плечо, приблизился губами к уху, чтобы открыть секрет. — Ты украл… мой первый поцелуй, Чун Юнь. Чун Юнь так и остолбенел, будто его, взмокшего, резко прошибло собственной стихией крио. В этот миг ему ужасно хотелось провалится под землю или сгореть не сходя с места, однако он, почему-то не сгорел, не хлопнулся в обморок и даже не провалился под землю. И, что самое ужасное, почувствовал, что Син Цю не шутит, ради очередной попытки вогнать его в краску. И при этом почему-то даже не ненавидит… Воспоминания о том вечере обрывочным потоком хлынули в голову, упрямо не желая складываться в цельную картину. Гомон гостей, обжигающий глоток, мягкий смех Син Цю и нахлынувшие чувства, которые он так старается не замечать, не отвлекаться, не позволять себе даже на миг… — Эй, скажи что-нибудь, Юнь-Юнь, — Син Цю машет рукой у него перед носом. — Я… — голос тут же садится, вынуждая откашляться. — Прости пожалуйста, мне ужасно жаль, Син Цю… Син Цю легонько щёлкает его по носу. — Да уж, что самое обидное — ты этого даже не вспомнил. — Как я могу загладить свою вину? — почти шёпотом спрашивает Чун Юнь. Син Цю недобро щурится, вглядываясь ему в глаза. — Разберись в своих чувствах, Юнь-Юнь… Звучит жёстко, практически ультимативно, но — он признаёт — Син Цю в своём праве. —... потому что единственный, кто не хочет принимать их и самого себя — это ты. А вот это словно удар под дых. Если он единственный, кто не принимает свои чувства, то… Син Цю… принимает их? Чун Юнь хватает ртом воздух, оглушённый этим признанием, и смотрит на Син Цю так, что уже тот не выдерживает. Воздух между ними дрожит, словно марево в очень морозный день. Ладонь Син Цю прохладой ложится на горячую щёку. Чун Юнь жмурится, накрывая её своей, прижимая крепче. И, кажется, вспоминает. — Ты… будешь со мной встречаться?.. Губы Син Цю оказываются тоже прохладными и очень-очень сладкими на вкус.