одеяло с кроликами

Для Минхо мир виден во всех оттенках серого. Одиночество петляло за Минхо всю его недолгую жизнь. Жизнь, наполненную лишь парой рассветов, встреченных на крыше дома, болтовней Феликса на уроках такой нелюбимой истории и перешептываниями одноклассников, которые то и дело косились в его сторону. Но Минхо не видел их лиц — не хотел. Ничего не менялось: казалось, Минхо заточён в круговорот серости и вынужден был проживать день сурка. Вера в то, что когда-то мир может окраситься яркими красками медленно тускнела, лишь иногда подпитываемая слабыми надеждами, рассказами мамы — которые, вопреки всему, обесцвечивались и забывались по крупицам — и призрачными снами. Минхо редко снились сны: обычно это были кошмары — тягучие, грозящиеся напасть со спины — или целое ничего. Но однажды, темным утром, Минхо подскочил на кровати, дрожащей рукой хватаясь за собственную футболку. Рассеянный взгляд скользил по одеялу с кроликами, по очертаниям комнаты в полутьме, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то и успокоить крупную дрожь по всему телу; а сердце, охваченное бурей эмоций, словно жило само по себе, гулко отзываясь в ушах. Минхо приснился сон. Самый настоящий, почти цветной, он был подозрительно похож на реальность. В нём Минхо неспешно брёл по знакомым улицам, — кажется, это был соседний район — с неба на землю красиво опускались хлопья снега. Дома были украшены гирляндами, каждый прохожий считал своим долгом приветливо улыбнуться и сказать полное радости «С рождеством!». Всё было таким же серым, как и всегда, но Минхо помнил ещё кое-что, выбивающееся из серой картины мира. Ярко-карие глаза, в которых плескалось бесконечное тепло. Постепенно, но сон начал рассеиваться в памяти, вытесненный заботами по дому и участившимися болями в голове из-за переменчивой погоды. Дни тянулись непривычно долго, давление со стороны учителей чувствовалось особенно остро из-за скорых экзаменов. Минхо растворился в буднях и рутине, пока месяц на календаре не сменился декабрем, и всё вокруг не начало заполняться рождественскими украшениями. Рождество Минхо любил и бережно готовил подарки для самых близких ещё задолго до самого праздника; но из-за подработки и дел по дому его привычный график походов по магазинам сместился на — целых! — три недели. Кинув матери, что он ушел, Минхо побежал по ступенькам вниз и огляделся: вокруг, как и ожидалось, было ярко из-за гирлянд, несмотря на то, что увидеть их во всех красках пока что представлялось невозможным. Детский трепет мурашками прошёлся по плечам. Минхо зашагал вниз по улице, петляя между прохожих. Ходить по магазинам в одиночестве было привычным делом: у мамы хватало дел как дома, так и на работе, так что Минхо заведомо ее не трогал; Ликс ещё на прошлой неделе заверил его, что все выходные пробудет у бабушки в деревне, а Хо, зная, как редко удается младшему ее посещать, возражать не стал, лишь мягко улыбнувшись и пожелав хорошо провести время. Один магазин сменял другой, но ничего не цепляло — Минхо хотел найти достойный подарок матери, ведь «если и дарить подарки, то качественные» как он сам себе говорил. И сейчас еле держался от того, чтобы не нырнуть в снег лицом и не завыть от всепоглощающего отчаяния. После ещё часа бесцельной ходьбы по невероятно огромному торговому центру, взгляд неожиданно зацепился за вывеску магазина посуды. В памяти всплыл недавний разговор с матерью и ее жалобы на то, что рисоварка «совсем сломалась, милая». Ноги сами понесли парня в нужный отдел и, уже расплачиваясь на кассе, Минхо облегчённо вздохнул. Теперь волнения насчёт подарков будет в разы меньше, думал Хо. После, он ещё побродил по центру и купил позолоченный браслет с, кажется, аметистовыми камнями (как его заверил консультант). Вечерний воздух обжёг прохладой. Минхо застыл на ступеньках, заворожённо рассматривая падающий с неба снег. Он символизировался у парня с началом чего-то нового, что принесёт только хорошее и обязательно согреет в, хоть и не холодную, но зиму. Под ногами приятно хрустел свежевыпавший снег, отовсюду слышались рождественские песни и гул голосов. По дороге домой Минхо успел забежать в любимую пекарню и сейчас шёл с полным пакетом выпечки, улыбающийся и разве что не кричащий о своём тихом счастье на весь город. Перед глазами пронёсся тот странный сон; и Минхо испуганно озарился, понимая, что идёт по улице из своего сна. Вот дома, украшенные гирляндами. Вот люди, проходящие мимо и бросающие дружелюбное «с рождеством!» хотя до него ещё несколько дней. Вот снег, срывающийся с неба. «Блять» — только и успел подумать Минхо, перед тем как шумно упасть на землю, чудом успев прижать пакет с выпечкой к себе. Сверху на него с интересом смотрели глаза-бусинки. Откуда-то спереди послышался чей-то обеспокоенный голос, а через мгновение ничего не понимающий Минхо уже стоял на ногах, глупо смотря на, видимо, хозяина лабрадора, всё также прижимая пакет к груди, словно боясь, что его могут украсть. Хозяином собаки оказался парень, кажется, его возраста, упакованный в пухлую куртку, сам чем-то напоминавший ретривера. «Животные и хозяева всегда чем-то похожи» — Минхо незаметно усмехнулся собственным мыслям. На волосах незнакомца красиво лежали снежинки, и Минхо еле остановил себя от того, чтобы не зарыться пальцами в чужие пряди. — Простите, я не заметил, как Ричард вырвался из поводка и побежал по улице. — парень, имя которого Минхо всё ещё не знал, почесал собаку за ухом, на что та довольно залаяла, — Обычно он не такой активный, но сегодня словно сам не свой. Вы не ушиблись? Минхо, вопреки всем правилам этикета, не мог оторвать взгляда от парня. Все в нем казалось смутно знакомым, но он не мог понять, что именно. А потом они пересеклись взглядами, и Минхо, кажется, пропал. Ярко-карие глаза, в которых плескалось бесконечное тепло. Мир вокруг них замер и через мгновение запестрил всевозможными красками — но оба не заметили ни разноцветных гирлянд, ни белоснежного снега, ни людей, проходящих мимо и любопытно оглядывающихся — важными сейчас были лишь чужие глаза, искрящиеся, словно говорящие: «я наконец-то нашёл тебя»