Вселенная, где они не были созданы друг для друга

Годжо забыл, когда последний раз возвращался в свой мир. Кажется, это было почти три месяца назад. Рядом с Юджи время пролетало незаметно, но как оказалось, не только юноша был причиной такого равнодушия к собственному миру. В удивительной вселенной, где никогда не существовало Годжо, так же никогда не существовало и магии. Будто само отсутствие сверхъестественного делало невозможным рождение такого человека, как Сатору Годжо. В этом мире он чувствовал себя никем. Пустым, будто бы полым стеклянным сосудом, внутри которого резонировали все звуки извне. Это чувство будоражило его и вместе с тем расслабляло. Никакой магии, никаких монстров, постоянно висящих в поле зрения, никаких вихрей проклятой энергии — лишь пустота. Настоящая пустота, которой он, как оказалось, до этого не ощущал никогда, хотя мог создать целое пространство бесконечной пустоты. Как прекрасен был мир, где он мог позволить себе просто закрыться на замочек изнутри и остаться в квартире в полном и настоящем одиночестве. Годжо Сатору впервые за много лет был спокоен и расслаблен. Как, оказывается, ему не хватало этих чувств. Так он думал все эти месяцы. Так он думал, когда возвращался от Юджи и Сукуны. Так он думал, когда Юджи уходил. Так он думал. Но постепенно начал сомневаться в этом. В его мире видеть что-то, что не видит другой человек можно было объяснить просто — это проклятие. А этот человек способен их видеть. В этом мире такое, кажется, можно было объяснить лишь охапкой терминов из психиатрии. У Годжо свело зубы. Он слишком сильно сжал челюсть. Потому что Юджи завис в дверном проёме. И всё бы ничего, мужчина любил, когда его возлюбленный задерживался у него дольше, чем обещал и жил с ним так, будто это был их общий дом. Но Итадори ушёл несколько часов назад. И всё же прислонив голову к косяку, он наблюдал за Годжо, не дыша и не моргая. Совсем не похожий на чудовище или галлюцинацию — не полупрозрачный, точно осязаемый и на первый взгляд вполне обычный. Он просто не доставал до пола, будто был слишком лёгким. Его форма была в пыли, красный капюшон порван, на животе зияла сквозная дыра, через которую было видно стену позади. Годжо смотрел на него, сидя за столом на кухне. Чашка в руке подрагивала. Он не был дома. Не был в своей вселенной. Это был мир другого Юджи. Того, который старше и счастливее. Живого. Мир, в котором нет места призракам и проклятиям. И тем не менее мужчина был готов поклясться, что перед ним было проклятие. Или призрак. Или его шизофренический припадок. Его глаза не могли соврать ему. Это был Итадори Юджи. Студент магического техникума. Студент, которого Годжо Сатору убил собственными руками. Эта дыра, проходившая сквозь живот и часть грудины, была делом его рук. Мужчину начало подташнивать. Впервые за всю свою жизнь проклятие напугал его по-настоящему. Оно вселяло в него ужас, немой и леденящий. Оно улыбалось ему, смотря взглядом до того печальным и вместе с тем пустым, что было страшно даже вдохнуть. Годжо поднял руку. На кончике пальца образовалась крошечная алая сфера, едва ли сантиметр в диаметре. Он бесшумно запустил её в сторону парнишки, но не в него. Алый сгусток пролетел мимо Юджи, а тот проводил его взглядом. Даже повернул голову, чтобы посмотреть, как магия врежется в стену и оставит там идеально круглую вмятину. На пол тонкой струйкой осыпалась штукатурка. Итадори повернулся обратно. Он был так спокоен. Так тих. Он был таким, каким остался на том поле битвы. Проклятие открыло рот, но ничего не сказало. Он пытался, кажется, понять, как разговаривать, двигая губами и языком. Хрипы и мычания врезались в голову Годжо. — Ю... — Губы Юджи наконец сложились в нужный звук, и он впервые на секунду напомнил себя самого. Тень эмоции проскочила в этих стеклянных глазах. — Юуу...дж..иииии... — мучительно и медленно он протянул все буквы. — Юууд...жииии, — повторил снова, будто распробовав слово на вкус. Собственное имя. Годжо наконец поставил чашку на стол. Разлил. Возможно, разбил. Было ли это важно, когда он смог совладать с собой чуть лучше и, вскочив со стула, подошёл к проклятию почти в плотную. — Что ты хочешь сказать, Юджи? — он стоял так близко, а юноша, висящий в воздухе, почти смотрел ему в лицо и всё пытался сложить губы в почти забытые слова. — Юдж...иии...стра....ааш......нооо. Он смотрел на Годжо, пытаясь продолжить, а у Годжо в это время всё сильнее дрожали руки. — Юд..жиииии боооо....итс...сяяяя, — Проклятие будто набрало в грудную клетку больше воздуха, расправило плечи и несколько раз издало хрипящий свист. — М..м...мен..я. Юджи наконец закрыл рот и перестал пытаться говорить. Он совсем немного, почти незаметно, улыбнулся, снова на мгновение напомнив себя самого и, когда Годжо моргнул - впервые за всё это время - просто исчез. Растворился, не оставив и тонкого налёта проклятия нигде. Годжо вцепился пальцами в косяк и медленно осел на пол. Он дышал так часто, что в голове начало шуметь. Хрипящий, неживой голос, набатом стоял в ушах. — Юджи страшно. Юджи боится. Меня. — повторил мужчина слова и замер, задержав дыхание. Сердце колотилось как ненормальное. Он сидел так, наверное, с десяток минут, пока не достал телефон, всё так же не отходя от косяка и не отцепляя от него побелевших пальцев. — Алло? Юджи! Юджи был немного занят, расставляя выпечку на витрину, но всё равно ответил на звонок. Голос у него был живой, мягкий и добрый. А ещё немного уставший. Юджи поторопил мужчину сказать то, зачем он звонил, чтобы не отвлекаться от работы надолго. — Юджи, тебе страшно? Годжо знал, что это был ужасный вопрос. Заданный ужасным, хриплым и дрожащим голосом. Он жалел о этом вопросе ещё только открыв рот, но не был в том состоянии, чтобы себя остановить. Парень молчал. Слишком долго, неправильно долго. Потом спросил, улыбаясь прямо в динамик телефона самой нежной своей улыбкой: — С чего ты взял? У тебя всё хорошо, Сатору? Твой голос так дрожит, я д... — он замолчал, не договорив. А потом сказал: — Да. И повесил трубку.