Карго-культ негаснущего ноутбука. Сборник эссе

Прежде, чем начнёшь что-то любить, чем-то гордиться, есть вероятность, что сначала ты будешь полностью растерян. «Куда я попала?» – с ужасом думала я, пока журналист на пенсии вещал, что ждёт нас, молодых да ранних, в будущем, которое казалось уже гораздо менее светлым. – Забудьте о графике. Журналист готов ехать туда, куда его отправят, 24/7. Вас будут оскорблять, гнать… Создавалось впечатление, что он вот-вот начнёт перечислять куда более изысканные пытки вроде четвертования лошадьми или Железной девы, но тут я уже отказывалась слушать. Я, домашний ребёнок, а вокруг меня – стая шакалов с быстрыми взглядами, действительно готовых бежать хоть на край света. Тогда, на первом курсе универа, я могла лишь излагать мысли на бумаге. Больше ничего. Общение с людьми пугало меня. Пугало и то, что я могу стать для кого-то плохой. Я не хотела этого. Сейчас, одиннадцать лет спустя, я иногда слышу вопрос «А чего ты не ушла?». Я могла уйти. Могла всё бросить. Сейчас это так модно: вперёд, меняй свою жизнь, профессию, людей рядом, как почуешь, что не твоё – в топку не твоё! И будешь счастлив. Я осталась. Замирая от страха, выползла на практику. В газету. Меня действительно шпыняли будь здоров, в том числе и коллеги. Ори, отстаивай своё мнение, – гласят современные установки, – и только тогда ты сможешь отвоевать своё место под солнцем. Когда мои обиды стихли, я поняла, что критика была конструктивной, а за хмурыми и злыми лицами людей крылся страх. «Мы вскрываем гнойники. Роемся в мусоре. И подсовываем это людям под нос, чтобы больше таких проблем не возникало» – говорил мой наставник, – «Если тебе это не нравится, не иди в эту профессию». Вот тут-то и должен был быть мой тревожный звоночек, ведь так? Уже сама Вселенная распорядилась – поворачивай назад! И тексты у тебя не подходят, ты вечно добавляешь к ним красивости, которые постоянно выкидывают. Когда боль за литературное детище утихала, я смотрела на статью другими глазами. Неважно, сколько здесь слов. Важно то, какие они. А они били не в бровь, а в глаз. Учиться приходилось быстро. В том числе и быть жёстче, чего я ещё не умела. Когда меня послали по телефону, не успела я изложить и сути вопроса (помнится, это была статья о программе предоставления жилья молодым семьям), я пришла к наставнику. – Сейчас разберёмся. Сядь, – буркнул он. Едва трубку по ту сторону подняли, первое, что он спросил, было «Это вы так разговариваете с прессой?». Как только телефон перекочевал ко мне, было непонятно, кто боится больше: а я или та мамзель, которую вытолкали давать интервью. В моих глазах мой наставник был настоящим супергероем. Я училась держать удар, равно как и отличать критику того, кто действительно мог меня чему-то научить, от того, кто наводил хулу из зависти и априори не мог дать мне ничего. После практики я уже ни разу не задумалась о том, что хочу уйти. Я продолжала, сдавая зачёт за зачётом, экзамен за экзаменом, поскольку поняла важность и нужность моей профессии. Громкие слова, да, но, должно быть, моя неприязнь переродилась в любовь, а принципы журналистской этики (Да, они у нас есть!) переплелись с творчеством. Не бояться писать о наболевшем, о том, о чём другие боятся и заикнуться, отстаивать свою правду, быть бунтарём и верить, что твоё послание найдёт своего человека – эти принципы до сих пор со мной, каждый раз, когда я беру тетрадь и ручку или принимаюсь стучать по клавишам ноутбука. Не покинули они меня и тогда, когда приходилось работать за троих, но судили меня только по полу, а не по достижениям. Люди врывались в мою жизнь и уходили, когда по-английски, когда со скандалом, хлопнув дверью, а принципы и творчество оставались. В плохие в хорошие времена. Пожалуй, это и можно назвать настоящей любовью. И тем, чем я действительно горжусь.