белые дорожки и злая собака.

мишель торчала с ними временами. почти каждую неделю по несколько раз если быть точным. её голубые глаза каждый раз блестели в херовом свете гаража, а губы изгибались в ухмылке, когда кокс проникал в её организм. белые дорожки на столе были её любимыми. много разной дряни можно было откопать на этом девятом кругу ада, но гаджиева всегда выбирала исключительно его — такой родной белый порошок, проникающий в нос. она встречала его как старого друга, хотя следовало бы как кровного врага. захарова всегда держалась от нее подальше, пусть в этом убогом гараже это и было сложно. крис кокс не юзала, употребляла чаще всего таблетки, типа экстази, чтоб все проблемы на хрен из башки свалили как можно быстрее. гаджиева её раздражала. она была такой чертовски притягательной, что это бесило, кровь заставляло стыть в жилах. временами хотелось ей въебать. так сильно, чтобы она в этот гараж больше не приходила, торчала где нибудь в клубах. захарова закидывала в себя все это дерьмо, чтоб хоть немного на душе легче стало, а мишель нужен был адреналин, кайф. она получала чистое удовольствие, пока гробила свою жизнь этими несчастными белыми дорожками. однажды захарова не выдержала. она весь вечер старалась быть подальше от мишель, но та сама подошла к ней. прислонилась к стене рядом, руки на животе сложила и из под полуопущенных ресниц смотрела. гаджиева, видит как крис словно бульдог сорвавшейся с цепи ходит. и видимо она законченная дура, раз подходит к ней сейчас, когда костяшки так и ноют, уже готовые въебать ей, размазав по этой сраной стене. мишель рукой осторожно вытирает белый порошок оставшейся под носом, стряхивая его на пол. крис следит за её движениями. один. два. три. что-то внутри щёлкает, и вся злость наконец выливается наружу. захарова со всей силы ударяет кулаков в стену, прямо рядом с лицом девушки. та даже не дрогнула. на языке лишь одно слово вертится — сука. рука разъебана, болеть уже начинает, но крис плевать. она своими ледяными голубыми глазами сверлит взглядом мишель, вполне стойко выдерживающую всё это. — ты словно собака, злая и сердитая как бульдог. как хорошо что я собак не боюсь,— мишель голову приподнимает и лица их в опасной близости остаются. захарова много с кем сосалась, много кому в уши лила слова о вселенской любви и много каких наркотиков перепробовала,прежде чем на экстази перейти. то, что произошло сейчас словно не было похоже на все, что было раньше. гаджиева накрыла её губы своими, медленно проводя по ним языком, словно бы издеваясь. крис рулить любила, перехватила инициативу на себя, испаряя всю нежность и мягкость поцелуя. она кусала губы мишель, и успокаивалась лишь чувствуя слабый металлический привкус, вперемешку с дешевым виски, который не пил никто кроме мишель. — это была одноразовая акция, ясно? чтоб больше ко мне не приближалась, а то всажу пулю в лоб. усекла?— шипит захарова прямо на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. слышит смешок и злость распирает. ей смешно? сейчас явно не до смеха будет. на секунду мишель замолкает,ощущая у рёбер дуло пистолета. а потом смотрит крис в глаза как ни в чем не бывало. — похоже у этой собачки острые зубки. откуда у тебя пистолет, а, крис? неужели правда выстрелишь в меня, если вдруг что? сесть не боишься?— губы облизывает и усмехается. а захарова сильнее дуло вжимает и искры злые из глаз пускает. — меня друзья в ментовке отмажут. приходи сюда сколько хочешь, нюхай свой кокс и сосись с кем-нибудь другим, уяснила? не беси меня, детка,— пистолет исчезает, снова оказываясь где то в кармане. захарова отходит, достаёт сижку и клянчает у кого то зажигалку. крис курит на улице, в одиночестве и тишине, подверженная меланхоличной красоте звёздного неба и серости старых гаражей вокруг. все последующие дни в их гараже, насквозь провонявшем бухлом и наркотиками мишель снова и снова приходит к крис, а та снова и снова бьёт в кровь костяшки, пытаясь напугать, а потом целует, кусая губы до крови. гаджиева стала единственной с кем захарова целовалась в полутьме гаража больше чем один вечер, кому позволила в шею целовать, волосы трогать и руки на талию класть. спустя время они обе из гаража исчезли. вот так вот, ни ответа ни привета, словно бы их там никогда и не было. разве же что вмятины на стене, которые будут напоминать о крис ещё долго. ответа на прямой вопрос "куда они делись?" ни у кого не было. поначалу. до тех самых пор пока однажды в гараже не появилась кира. — приручили её, псину вашу. каждая собака ведь доброй быть может, только хозяин правильный нужен, а?— медведева усмехается, выдыхая колечки дыма. — даже тебя? — не нашёлся ещё тот человек, который бы приручить меня смог бы. да и не найдётся, я думаю. иначе я ему всю руку отгрызу, пока приручать будет,— кира смеётся, чувствуя как экстази уже начинает действовать, унося все проблемы и печали куда то очень далеко. на другом конце гаража сидела виолетта, отпивая из полугрязного бокала виски. она любила собак. и безнадёжные случае тоже любила. а ещё блондинки однозначно были в её вкусе.