осколки битых зеркал

Кира сегодня впервые посещает покои армии в одиночку, без сопровождения Ичимару. Ему хватило нескольких дней, чтобы освоиться, и еще немного времени, чтобы привыкнуть себя держать без намеков на слабость. Под вечно ясным полуденным небом Лас Ночес бывший лейтенант никогда не улыбается – лишь уголок губ в разговоре чуть-чуть иногда приподнимается, как бы компенсируя безразличный блеск потускневшей голубизны глаз. Гин как-то заметил, что он становится поразительно похожим на Кучики – Изуру потом долго стоял перед зеркалом, то ли с гордостью, то ли с ужасом отмечая, насколько капитан прав. Когда силы очевидно недостает – остается выживать только так. Только непоколебимой твердостью – взгляда, слова и шага. Арранкар опускается перед Кирой на колено и почтительно склоняет голову, и впервые при знакомстве новый командир не находит к себе презрения, недоверия или язвительной насмешки. Нельзя быть уверенным, что ему уже, вот так сразу, готовы подчиниться – но его и не отвергают, и не пытаются указать на откровенную слабость. – Тесла Линдокруз, – представляется он, все так же не поднимая глаз. – Пятидесятый арранкар. Изуру задумчиво щурится. – Что ты делаешь в Привароне с двузначным номером? Если Гин все правильно ему объяснил и сам он правильно капитана понял – а Кира за годы испытания лейтенантской службой у Ичимару научился правильно понимать даже то, что капитан объясняет неправильно, – то в Приварон попадают бывшие Эспады, смещенные со своих постов и замененные значительно более сильными арранкарами, а их трехзначные номера становятся своеобразными печатями падших клинков. – Мой господин живет здесь, – без заминки отвечает Тесла. Удивительно, но он совершенно не смущен внезапной тишиной, повисшей после его слов – даже не двигается, застывая в одном положении. – Поднимайся, не нужно таких почестей, – Кира, опомнившись, невольно пропускает в голос на грамм больше мягкости и искренности, чем положено. Тесла медленно встает, но взгляда не поднимает: дурной тон – смотреть на командира в упор. Сам же командир снова замирает в задумчивости, сканирует притихшего перед ним арранкара взглядом с головы до ног, пытается выхватить из памяти, забитой после прибытия в Уэко Мундо еще больше, чем во времена готейской службы, его личность и фракцию. – Твой господин – Нойтора? Бывший Квинта Эспада, – все еще не слишком уверенно уточняет Кира, несколько смущенный перспективой ошибиться. Тесла кивает, буквально кожей впитывая исходящее в сторону своего покровителя презрение и все не поднимая головы. – Неприятное существо… – То же могу сказать о господине Ичимару, – невозмутимо роняет арранкар, вызывая у нового командира в первое мгновение искреннее недоумение – впрочем, почти сразу Кира снисходительно усмехается. Гин действительно далеко не тот, с кем хотелось бы не то что работать – даже просто встречаться без явной на то необходимости. – У Приварона нет фракции, ты свободен с того дня, как господин Айзен освободил Нойтору от звания Эспады, – задумчиво продолжает он. Тесла выслушивает молча, опустив веки, вероятно, чтобы не испепелить случайно пронзительным взглядом и не выстрелить самовольным серо. – Почему ты остаешься при нем? Фрасьон медленно поднимает голову, неясно сверкая глазом из-под челки. – А вы сами что здесь делаете, господин Изуру? Кира смотрит в единственный карий глаз, мутный и теплый – этот взгляд словно чашка горячего шоколада холодным зимним вечером в долгом и одиноком ожидании возвращения капитана. Кире кажется, что он видит свое отражение. И Кира понимает – то же самое. Он здесь по той же причине, они думают об одном и чувствуют одно и то же. Впервые в этом мире Изуру верит, что не должен скрываться. – Лейтенант никогда не оставит своего капитана, – негромко, но твердо и бескомпромиссно заявляет он, а звучит не то как приговор, не то как самое искреннее и трепетное признание, с такой поразительной мягкостью и уверенностью одновременно, что у Ичимару бы, наверное, крышу сорвало от одной лишь интонации. – Фрасьон никогда не оставит своего господина, – эхом отзывается арранкар. Кира смотрит на него, а кажется – на себя самого, просто через сотню-другую лет. Тесла старше его, а Нойтора, должно быть, старше Ичимару. И связь их, вероятно, куда дольше, чем четыре десятка знакомства и того меньше – прямого подчинения. На мгновение ему даже кажется, что арранкар понимает, что за искорка света вспыхивает в душе бывшего лейтенанта и так бессильно проскакивает язычком яркого пламени в туманном взгляде. А потом раздается на всю округу с вызывающей, подобной вороньему крику, резкостью: – Эй, Тесла! И за этим окликом – с неглубоким учтивым поклоном новому командиру: – Прошу меня простить. Фрасьон в одно мгновение теряется из поля зрения, припадая к ногам господина где-то далеко отсюда: конечно, его сонидо недостаточно быстрое, чтобы идти рядом с Нойторой, когда тот спешит, но вполне сносное, чтобы прибыть по первому зову. Господин Нойтора не любит, когда он опаздывает – и как бы стыдливо за секундную задержку Тесла тихо выдыхает, не смея поднять глаз. Раздается лишь негромкое, безусловно преданное и покорное: – Я здесь, господин Нойтора. Бывший Эспада осматривает фрасьона медленно, внимательно, и чем дольше смотрит – тем больше сужается зрачок единственного глаза, превращаясь в едва заметную точку на фоне искрящейся сдержанной злобой радужки. Он шумно втягивает воздух, морщится, как зверь, от гадкого запаха реацу шинигами, которым так отчетливо несет от Теслы, и с презрительным фырканьем отворачивается. Кира на правах командира имеет доступ к записям, что делает бескрайнее голубое небо, в любой необходимый момент. Не рискуя приближаться к озверевшему арранкару, он наблюдает за происходящим самым безопасным способом – и не остается больше вопроса, откуда у фрасьона такая выдержка и умение превращаться в каменную статую на коленях перед начальством. – Кто такой? – презрительно сплевывает Нойтора. – Новый командир, – голос Теслы на контрасте с гарканьем господина звучит еще тише и мелодичнее. – Кира Изуру, отвечает за Приварон Эспаду. – Мне плевать, как его зовут, я не собираюсь помнить имя каждого слабака, который здесь объявится, – отхаркивает Квинта, и стиснутая в длинной лапе рукоять оружия отзывается долгим звоном прикрепленной к ней цепи. – Откуда взялся? – Принят лордом Айзеном. – Жалкий шинигами… Чтоб еще он тут командовал! Да я его!.. – Простите, господин Нойтора, – осторожно останавливает Тесла, – но это воля лорда Айзена, и если вы… – Заткнись! От пинка острым носком под ребра тело, не защищенное полноценным иерро, простреливает болью, но ни вскрика, ни даже сдержанного шипения не прорывается сквозь привычно сжатые зубы – терпеть он умеет очень хорошо; господин всегда был доволен. Лицо фрасьона остается невозмутимо спокойным и только окрашивается искренней виной. – Прошу меня простить. Нойтора, конечно, от повторных извинений нисколько не смягчается – напротив, взрывается отборной непечатной бранью, загоняя Санта Терезу в песок над отброшенным в сторону Теслой. Хищная улыбка начищенного до блеска лезвия сверкает в нескольких сантиметрах от лица. Фрасьон понимающе улыбается ей в ответ и лишь прикрывает глаз, не порываясь подняться. Что ж, я его – значит, я его. С господином спорить нет нужды – просто в случае чего он может взять вину Нойторы на себя, и тогда, несмотря ни на что, для господина все будет хорошо. А сам он крепкий, ко всему приучен – любое наказание выдержит. Даже гнев лорда Айзена после ярости покровителя не кажется страшным… При следующем обходе гнезда Приварона Кира снова встречает Теслу – и слышит так же сдержанно и тихо, без намека на злобу: – Мне жаль, господин Изуру. Нам суждено быть врагами. И Кира – внезапно – понимает его. Понимает так, как не мог бы понять никого больше.