моя любовь

Лёня, не рассчитав с дозой, перепил и шатался и нёс всякую ерунду, с которой он один только и смеялся, да так сильно, что на глазах выступали слёзы, а тело билось в конвульсиях истеричного смеха. Озерский был уже на грани, и при каждой малейшей выходке пьяного Фёдорова он поднимал голос, его голова трещала и гудела, ноздри гневно раздувались, а он отчаянно искал Олега по всему зданию отеля, дабы хоть кому-то наконец-то спихнуть эту противную, на данный момент, ношу на чужие плечи. Озерскому уже самому захотелось напиться до состояния Фёдорова, но он с ужасом подумал о тех страданиях, которые может принести кому-то ещё из группы, и потому отогнал эти мысли прочь, принимая решение после того, как найдёт Олега, просто немного пригубить, дабы отойти от этого, кажется, четырёх часового нервяка. — И потом он… — не договаривает Фёдоров, ибо его захлёстывает волна истеричного хохота. Он повис на Диме, который про себя проклинал всю эту группу, а больше всех — Олега и Леонида, второго — особенно. Пожалуй, с этого момента он ещё больше полюбит трезвого Фёдорова. Неожиданно из-за поворота коридора выходит Олег, в своей обычной манере — пританцовывая. Дима улыбается во все тридцать зубов и ускоряет шаг настолько, насколько это вообще возможно с Фёдоровым под подмышкой. Он поспешно передаёт шатающегося Лёню в руки Олега и, пожелав удачи, быстро ретируется с места своего преступления, оставляя посреди дороги надоевшего за весь вечер вокалиста и ничего не понимающего Олега, который осторожно и неловко держит упавшего с неба Фёдорова за плечи, пока тот что-то продолжает бубнить заплетавшимся языком. Озерский, направляясь в сторону бара сердечно благодарил Всевышнего и всех ангелов вместе взятых. — Ты чего так напился, Фёдоров? — спрашивает Олег, закидывая руку друга на своё плечо и топая в ближайшую комнату. — А я. .стладаю. . Да! — икает Фёдоров и ближе прижимается к Олегу, боясь потерять почву под ногами, его шатало. — Пф! — недовольно фыркает Олег, заходя в первую попавшуюся комнату, которая на удачу оказалась пустой и включая свет, Леонида он усадил на стул, который также удачно стоял возле двери. — Ты стладаешь! — передразнивает Олег и цокает. — Вот Дима леально стладает с твоей то пьяной тушей. Ей Богу, трезвый ты в миллионы раз милее и прелестнее. Сам ангел с небес будто спустился и озарил весь этот мрак! Лаздевайся давай, это номер Димы. — заявил Олег, обратив внимание на цифры на двери. — Я ему позвоню и скажу, чтобы он у меня ночевал, ибо я тебя до своей каморки плосто не донесу! — сей монолог Олег вываливает в процессе того, как снимал с себя футболку и штаны. Лично он сейчас собирался завалиться после двухчасового концерта на просторную двухместную мягкую кровать и смачно долго храпеть, он не позволит Фёдорову нарушать свои планы! После того, как Олег небрежно бросил вещи на стул, он повернулся к Лёне и неожиданно для себя он заметил в его зелёных глазах слёзы, которые тот безуспешно пытался скрыть, краснея. Прикусив губу, он зажался и нервно сжимал одну руку в другой. — Хей… ну ты чего? — Олег панически задумался, пытаясь понять, что именно он сделал не так или в каком моменте он перегнул палку. Осторожно подходит к другу, гладит его по плечу и садится на корточки возле стула. Лёня отвёл глаза в сторону и сглотнул ком в горле. Около минуты они сидели в неловкой гробовой тишине, пока Леонид, не поборов свою гордость, не воспросил: — Зачем ты меня передлазниваешь? — Он зло посмотрел на Олега, а второму пришлось взять все силы в свои яйца, дабы не улыбнуться, а уж тем более не заржать от милоты сего театрального действия. — Прости. я больше так не буду. — Лёня же тяжело вздыхает, кашляет и резко выдаёт, чуть заикаясь: — Му — мудак! — Тут Олег уже не выдержал и зашёлся диким ржачем, который продолжался, наверное, минуты две, пока Лёня, который успел встать со стула, не кинул в него подушку, а потом ещё одну, а потом и одеяло. Завязалась «драка» во время которой подушки и одеяло взаимно летали то в одного оппонента, то в другого. Наконец, Лёня обесиленно свалился на Олега, когда хотел задавить его перьями в наволочке. Оба тяжело задышали, лёжа на полу и отсмеиваясь после рьяного нелепого боя. В один момент Леонид меняет позу, кидает куда-то вглубь помещения подушку и нагло ложится прямо на живот друга, пригромоздив свою голову на своих руках, которые он также беспардонно сложил на груди Олега. — Лёнь… Ты такой красивый! — Гаркуша перебирет чужие кудри в своих длинных пальцах и нежно улыбается, пока Лёня беззаботно и, кажется, пусто смотрит в глаза друга. — Вот был бы ты бабой! — размечтался было Олег, представляя, какой бы Богиней могла бы быть его, Леонида. А пил вроде не он, а Фёдоров… — Не бабой, а женщиной! — недовольно восклицает Леонид. — Имей уважение к женскому роду и ко мне! — Хорошо, хорошо, извини. Так вот, ты был бы очень притягательной …дамой! Женился бы на тебе и никогда не изменял. Так что считай, что повезло тебе. — А… — запнулся было Фёдоров, нахмурив брови точно маленькое дитя — то есть как мужчина я тебя не устраиваю? — неожиданно недовольно и обиженно спросил Леонид, пододвигаясь чуть выше и тем самым нависая над блондинистой головой. От него разило запахом алкоголя и чем-то нежно цветочным — извечным родным запахом Леонида. — Знаешь, друг мой дорогой, а я не особый фанат мужских хуев! ну... кроме разве что своего! — нагло заявляет Олег, кокетно улыбаясь. Лёня падает на него и, оперевшись руками на пол, нагло целует. Однако Олег быстро берёт инициативу в свои руки и, кусая губы столь прелестного создания, он осторожно растегивает пуговицы чужой рубашки, а затем разрывает поцелуй, и между ними остаётся лишь ниточка слюны. Сердце Олега бешено колотится и готово в любой момент выпрыгнуть из грудной клетки, он с трудом остаётся при здоровом рассудке. — А теперь? Всё ещё не фанат? — Лёня тяжело дышит, а взгляд его словно затуманился. Олегу понадобилось пару минут, дабы прийти в себя и включить кнопку «разум» в своей голове. — Неа, не фанат. — растерянно выдаёт Олег, осторожно встаёт и, беря Леонида за руку, тащит к кровати, пригласительно раскрывает одеяло, а Фёдоров, ошеломленный последними событиями, смотрит на него детскими, наивными, глупенькими глазками, часто-часто моргая. В итоге он ничего не говорит, снимает уже растёгнутую «другом» рубашку и, разработав план, плюхается в кровать и тут же со всех сторон руками и ногами собственнически обвивает Олега, улыбаясь, словно нашкодивший и довольный этим кот. Леонид, утомлённый алкоголем и активной физической нагрузкой, быстро засыпает. А вот к Олегу сон не шёл. Он лежал и гладил чужую макушку головы, осторожно водил пальцем по чужим распухшим губам, ловя дикий кайф от того, что сейчас всё это тело полностью принадлежит ему, ибо друг очухается явно не скоро, учитывая то, сколько он выжрал, в отличие от Олега, который вот уже месяца два не пьёт. Воображение выдавало неожиданные картины, и Гаркуша болезненно вздыхал, проклиная судьбу и тот момент, когда его сестра притащила в дом это чудо в перьях. Рядом тихо посапывали и прижимались. Заснул только к рассвету, когда первые лучи солнца нежно обвалакивали комнаты, согреввя их и играясь. Спали всё в той же изящной позе, в которой вчера и легли. Олег перед тем как заснуть, болезненно осознал, что к утру Лёня вспомнит целое ни-че-го а он так и останется, мучимый странными чувствами, которые были не совсем нормальные. Он утешал себя мыслью, что просто нельзя было не влюбится в такого человека как Леонид — полный счастья по детски и по доброму, наивный, сердечный и душевный, чувствующий этот мир каждым своим обнажённым нервом и вечно прощающий все его изьяны, которые он покрывал своей извечной улыбкой и великой душой. Фёдоров был чертовски обаятелен и этим Олег и пытался себя утешить, но только сам он не понимал, получалось ли у него это. Скорее всего, судя по последним событиям, нет. Но хотел ли он этого? Под утро в свою комнату, так и не предупреждённый неожиданными гостями, Озерский прошёл в здание и с удивлением заметил на кровати чудную картину французского художника, в которой Олег нежно обнимал Леонида, который в свою очередь, казалось, принял Гаркушу за подушку (ибо настоящие валялись всё ещё на полу). Оба сладко сопели. Дима быстро- быстро поморгал, взял сумку и поспешно, прямо как в коридоре вчера, ушёл, улыбаясь прелестностью этих созданий, несмотря на то, что одно из них несколько часов знатно вынесло ему мозг и ноги. Да, спящий и трезвый Леонид был воистину чудом, а вот от изобилия алкоголя ему желательно держаться подальше ради благополучия психического состояния и нервов Димы.