Сонный паралич

Изматывающая смена грузчика заканчивалась, отдавая ломотой и болью в теле, гудящями ладонями с мазолями и крепким запахом пота и мороза. Молодой человек накинул объемную черную куртку на плечи и попрощавшись с другими мужчинами, являющимися коллегами, водителем, сидящим в грузовике, и старым сторожем-алкоголиком, безобидным сухеньким мужичком, быстро двинулся в сторону выхода со складов, натягивая черную кепку на голову, креня козырёк её на глаза, дабы не сталкиваться с прохожими людьми взглядом. Ноябрь щипал за уши, заставляя их краснеть и колоть иголками от стойкого мороза, пусть ещё без снега, но уже ощутимо пускающего руки под одежду, старые потрепанные жизнью и временем кроссовки, не сильно спасали ноги от холода, заставляя пальцы на ногах краснеть морозными ожогами. Голые ветки деревьев тенями-трещинами пестрили на асфальте, рисуя только им понятные узоры, глаза упирались, сверлили землю, не желая встречаться с прохожими, будто чего-то боясь, будто затравленное зверье в клетке, для которого прямой контакт глаз — прямая угроза. Нужно было купить зимние ботинки — шальной быстрой картинкой пробежала в голове строка телесуфлера, — Купить надо было ещё давно и ещё забежать в магазин, купить сосисок и гречки, дабы не голодать этим вечером, имея в холодильнике одно лишь надкусанное яблоко, масло и кажется кетчуп с майонезом, дай бог одно яйцо и фильтр с водой. Полуосевшая лавочка возле тяжёлой подъездной двери, забитая под завязку урна и бычки под ногами, привычные гоп-компании во дворах, темень и старые полусгнившие-полуржавые качели. Ключи быстро оказываются в руке, древние, кажется ещё с девяностых, плоский прямоугольник пластика с дырочками внутри, те, что вставляются внутрь двери, позволяя её открыть, потянув на себя массивную дверь за железную ручку, обжигая о неё, и так красные от холода, пальцы. Он заходит в тёмный подъезд, поднимаясь по лестнице на свой этаж, не забыв заглянуть внутрь почтового ящика, вновь наполненного макулатурой, ничего важного. Как и в жизни — ничего важного. Уже почти родная привычно-старая дверь открывается с тонким скулежом и лязганьем, вторая деревянная тихо отворяется под холодной ладонью внутрь, являя тёмные проемы помещений, старая лампа накаливания включается, прежде моргнув светом два раза, входная дверь закрывается с хлопком и дополнительной силой от сквозняка в подъезде, замок проворачивается, после парень вставляет ключ и закрывает дверь и на него, оставляя в положении полуповорота, специально, поддаваясь своей паранойе, привычной уже, родной даже, так тесно живущей с ним. Куртка быстро оказывается на крючке древней дубовой прихожей, ботинки неаккуратно слетают с ног, кепка падает на тот же крючок сверху, пакет майка в левой руке привычно шелестит, чуть оттягивая, и так уставшую, руку. Старая маленькая кухонька с деревянным подоконником и оконной рамой, утеплённой ватой и скотчем, уже жёлтый холодильник «бирюса» пустой внутри покрытый морозными корками льда, почти не морозящий и работающий на последнем дыхании. Он сел на табурет, предварительно поставив греться воду в белую кастрюльку с изображениями каких-то ягод, щёлкнув выключателем электрического новехонького чайника, купленного с первой зарплаты, от нежелания больше заваривать чай в кастрюле. В граненый стакан льётся кипяток, покрывая полностью пакетик дешёвого чая, тот несколько раз вынимается и опускается в стакан, оставаясь там, горячая жидкость разбавляется водой прямо из доисторического ржавого крана с белой раковиной, покрытой коричнево-желтыми разводами. Старые обои местами отклеиваются, сползая неприятными полосами по стенам, кое-где покрываясь противной чёрной плесенью. Чай чувствуется во рту запахом какой-то травы и, кажется, лекарств, противно сладковатая жидкость не из-за сахара, а из-за воды из-под крана. Желудок, наскоро наполненный почти безвкусной пищей, приятно грел внутри и довольно урчал, насытившись за сегодняшний день только второй раз. Крохотная ванна с раковиной, кран от которой является краном и от ванной, сороконожка уползающая в вентиляционную шахту, покрытую многолетним слоем пыли, металл из воды оседал на бортах ржавыми потеками и разводами, само покрытие ванны давно пошло трещинами, точно также как и стены, покрытие которых крошками сваливалось вниз. Приоткрытая дверь являла чёрный проем коридора, свет горел лишь в ванной, освещая бледное лицо парня с мешками под глазами, он давно не мог спать нормально из-за извечных каждоночных приступах сонного паралича, привык конечно, даже не боялся, терпел удушающее чувство и больше не бегал блевать каждый раз от мерещащегося запаха чего-то тухлого и давления на грудную клетку, почти сразу засыпая после очередного приступа. Зубная щётка трёт зубы, задевая десна, заставляя их кровоточить и отдавать примерзки-тошнотным вкусом железа и соли, в двери кажется на секунду появляется чей то бледный силуэт, а после исчезает бесследно, растворяясь во тьме. Паранойя. Паранойя и поставленный диагноз: депрессия, с этим связаны проблемы со сном, общая апатия, недоверие к людям и социофобия расползающаяся внутри. Он выплевывает пену зубной пасты изо рта, светло-зеленая с яркими пятнами крови, где-то розовато-коричневатая, медленно ползущая к водостоку. Мерзко. В спальне прохладно, потолок со старыми разводами потопов от бывшего соседа алкоголика, скончавшегося от цироза печени, хлипкая двуспальная кровать, скрипящая от малейшего движения, чуть тёплая батарея, к которой прислонена кровать, старый деревянный шкаф, что при первых приступах открывался, являя чью-то руку, дальше больше, показывая смазанно-мутный силуэт… А дальше началось и покатилось, тварь, сидящая на его груди, кажется хрипло мурлыкающая какую-то муть, воняющая так, что первый раз парень вывернул свой ужин прямо на кровать, уже стала привычной, как и вся эта мерзкая, ветхая, сгнившая квартира, стала родной ему за недолгое время жительства парня здесь. Он даже находил в этом уют, переодеваясь в растянутую домашнюю одежду из шкафа, дверца которого протяжно-хлипко заскулила, открывая взор на полочки, забитые вещами, пахло пылью и отдавало тошнотворным запахом кошачьей мочи оставшейся разбухшим низом шкафа от старых хозяев и чем-то сладковато-густым, он даже обработал эту рухлядь от моли, доедавшей какие-то потрепанные свитера, лежавшие там кажется ещё с появления этого дубового гроба. Щёлкнув выключателем, погрузив всю квартиру в полную темноту, он рухнул на кровать, удобно перевернувшись на спину и накрывшись тяжёлым одеялом. Ночь стала душной, холодная комната отчего-то нагрелась, будто кто-то своим шумным дыханием нагнал теплого зловонного воздуха, а, точно, паралич. Дверца шкафа длинно проскрипела, медленно отворяясь и показывая худую ломанную фигуру, будто скелет обтянутый кожей, кожей серой в каких-то иссиня-черных пятнах, мутным в темноте ещё лицом и чёрными сосульками волос. Смрад разнесся по спальне, наполняя лёгкие сладким запахом гнили, забивая нос, неприятно расползаясь в теле, вызывая рвотный рефлекс и муть где-то в желудке, будто комок лески переворачивается внутри него, царапая и задевая его изнутри. Пол скрипел под шагами, он уже наизусть выучил эти шорохи и жалобные стоны половиц, два длинных и высоких, один короткий но сильный, и вот прогинается в ногах кровать, на него запозает тяжёлое нечто, привычно, совсем не пугая его, садится на грудь, ладонями утыкаясь пониже ключиц и сидя в области солнечного сплетения, пятками давя на ребра, не давая вдохнуть полной грудью, но и не причиняя весомого вреда, какая-то детская песенка вырывается из груди этого «соседа» шумными помехами сломанного радио. Вроде худая такая, тонкая, а все равно тяжело, — думается ему, почти подбивая на внутренюю улыбку. В этот раз даже ближе чем обычно, тварь склоняется к его лицу, приблизив мерзко серую, словно маску рожу и гаденько улыбается, волосоми щекоча его лицо, — Мы поссоримся — и помиримся, Не разлей водой — шутят все вокруг. В полдень или в полночь Друг придет на помощь, Вот что значит настоящий, верный друг, — появляется желание рассмеяться или вжаться в кровать, расстворившись в ней, хриплое дыхание и грубый голос больного ангиной ползёт по коже табуном мурашек, поднимая волосы дыбом, но парень безразлично смотрит и чувствует, только как по коже ползут мурашки, щекотно, существо ехидно-мерзко хихикает, больше раздражая парня. Он по привычке, условному рефлексу, случайности, дергает рукой от желания почесать нос, улыбка нечто становится шире, являя острые жёлтые зубы, словно как и всё здесь в грязных разводах ржавчины, оранжево-коричневые, мерзко пахнущие. Он кладёт руку на лицо и чешет нос и в ужасе раскрывает глаза шире.