Мальчики не плачут

Мы учились в одном классе. Он был главным хулиганом. Вечно обзывался, издевался, пугал учеников младших классов. Ну, как самый обычный хулиган в школе. Он всё время со своей компашкой меня избивал. До ссадин, синяков, больших гематом. Один раз я пришёл домой со сломанной рукой. А сколько вещей он у меня забрал… А сколько сломал… Он наносил мне огромный вред. Как мне, так и моему сердцу. Он, Антон Шастун, главный задира в школе, человек, что всё время доводит меня до слёз и потом смеётся с этого, мне нравился. Странное явление. Очень странное. Хотя нравился он многим. Да и не мог не нравиться – роскошные зелёные глаза, так красиво переливающиеся на солнце, словно зелёный луг в солнечный летний день, что явно не сопоставлялось с его характером; светлые кудри, сползающие на его лицо во время очередного избиения; высокий рост, что нравится всем девчонкам и что делает его ещё прекрасней; его бесчисленное количество украшений, что делали удары ещё больнее, но так изящно смотрелись на его теле, - всё это дополняло Антона и делало его завидным парнем. Всю его красоту я на каждом уроке, на каждой перемене, когда того не было в классе, каждую свободную минуту дома заносил в скетчбук. И с каждым разом рисунки становились более похожими на Антона и более красивыми. Во всех рисунках, скетчах, простых каракулях я выражал свои чувства к однокласснику. Всю любовь и всю ненависть. Всё отчаяние и всю надежду. Я сидел на своей последней парте, в самом углу, как всегда на перемене слушал музыку. Большинство одноклассников пошли в столовую. Как и Антон. Ну, так я думал. Достав свой потрёпанный скетчбук, быстро перелистнув рисунок с другим мужчиной, отцом, нарисованным дома, в порыве эмоций, в основном, злости и отчаяния, открыл на чистой странице и начал делать набросок головы. И как вы, скорее всего, догадались, я собирался нарисовать Шастуна. Меня прервал резкий смешок и звук приближающихся шагов. Я на автомате закрыл скетчбук, и, поняв, что не успею его спрятать, прижал к парте. Передо мной возник образ Антона. Я боялся так, будто грозит конец света. Хотя, если кудрявый заглянет в мой скетчбук, для меня это будет хуже, чем конец света. Через пару секунд моё «хранилище чувств» попало в руки к хулигану. Я всегда был слабым. - Так, Сенька, ты ещё и рисуешь? Хах, сейчас посмотрим, насколько ты бездарен и в этом деле, - на лице Антона сияла усмешка. Моё сердце начало биться, как ненормальное, и, кажется, когда я начал пытался выхватить скетчбук из его рук, он заметил его сумасшедшее биение. Я остановился. Это было бесполезно. Заметив свою победу, Шастун рассмеялся, и уже было открыл ту единственную драгоценную вещь, как прозвенел звонок, и в класс зашла недовольная учительница. - Так, ну-ка быстро все по местам! И ни звука! Я сегодня не в духе. – Злобно и недовольно проорала она. Тут я выждал момент и, быстро выхватив скетчбук, прижал его к себе. - Получишь ты у меня, Сенечка, сегодня после школы. – Сквозь зубы прорычал Антон. И тут я испугался ещё больше. Кажется, сегодня даже перелом покажется мне цветочками. И не ошибся. Правда, пострадал я не физически. - Ну что, тварь, сейчас ответишь за свои жалкие попытки сопротивляться, - ох уж эта улыбка, сияющая на лице Антона. Добавить бы чуть нежности, и я готов смотреть на неё всю жизнь. На удивление он сегодня один. Я ничего не ответил. Это было бесполезно. Да и к тому же за свои слова я мог получить ещё больше. Я тихонько прижался к стене школы и смотрел на хулигана уже влажными глазами, вот-вот готовыми расплакаться. «Мальчики не плачут» - мелькнуло в голове. Как же часто я слышал эту фразу от отца. После смерти матери, мне было тогда 8 лет, я стал более сентиментальным, всё принимал близко к сердцу, всё время плакал. Однажды в таком состоянии, я тогда посмотрел очень грустное видео в интернете, что напомнило мне о матери и тех счастливых годах, когда она было рядом со мной, меня заметил отец. Что тогда было ора и матов. Он всегда считал, что мужик никогда не должен показывать свою сентиментальную сторону, не должен краситься, модно стричься, и подобные «девчачьи» вещи. Он всё время растил из меня настоящего мужчину. Ну, как тогда считал. Я же был совсем другим, но показывать это до невозможного боялся. Отец начал пить. Пить ужасно. Всё время. На все остававшиеся деньги. Но что я всегда ценил и уважал в нём – он никогда меня не бил. Даже руки не поднимал. Орал, ругал, материл, морально давил, манипулировал, но не бил. Но слова его попадали в самое сердце. А сейчас его били в сердце физически. Это ещё больнее, но он привык. Я пытался не плакать, держался изо всех сил. Вроде получалось. Пока не понял, что не успел застегнуть портфель, когда надеялся убежать домой, не встретив Шастуна. После очередного удара я повалился на бок, и почти всё содержимое портфеля вывалилось на асфальт. В том числе и скетчбук. О, какое злорадство зияло на лице Антона. Он быстро схватил скетчбук, не успел я и подняться. - Вот сейчас и посмотрим, что ты там от всех скрываешь. Хулиган открыл его где-то на середине, том самом рисунке отца. Ухмылка на его лице чуть потускнела. Потом он перелистнул ближе к началу, и она скрылась совсем. Антона начал перелистывать страницы с полным непониманием на лице. В каждом рисунке он узнавал себя. Антон, Антон, Антон, ещё один Антон. Да, там везде был он. Я видел, как меняются эмоции на его лице. Непонимание, злость, неприязнь, радость. Да, в конце он даже улыбнулся. Поймав момент, я встал, совершенно забыв про портфель с остальными вещами, вырвал скетчбук и побежал прочь. Быстро устав, я остановился отдышаться, и, обернувшись, заметил, что Антон стоит на том же месте, в той же позе, будто скетчбук всё ещё у него в руках. Я побежал дальше. До дома было далеко, но я бежал, не останавливаясь. Я заметил, что уже ближе к дому кто-то догнал меня и бежал позади. Кто-то высокий. И, кажется, в руках у него был мой портфель. Отца дома не было. Он уехал на рыбалку с друзьями на неделю. Его единственное хобби, что отвлекает от алкоголя и внешних проблем. Звонок в дверь. Подумав, что это какая-то очередная папина тётя по маминой линии, я решил не открывать. Спустя некоторое время незнакомец успокоился и, вероятно, ушёл, когда я уже хотел открыть ему дверь. Но обнаружил я только свой портфель. Антон. За мной бежал Антон. Но что ему нужно? В рюкзаке я обнаружил записку « Кхм… Сложно тебе это говорить… Но я тебя понимаю. Встретимся сегодня в 9? Можешь прийти ко мне. Вот адрес: *** Я приму, если ты не придёшь, но нужно поговорить» 21:03. Я стою у его подъезда. Зачем? Почему я сюда пришёл? Сам не знаю. Сердце говорило, что это мой шанс, мозг же твердил, что ловушка. Кому верить? Стук. Ещё один. Никто не открывает. Что ж, я пришёл зря. Только было я ступил на лестницу, чтобы пойти обратно, дверь открылась, и предо мной стоял домашний Антон. Да, красивый, уютный, беззащитный такой Антон. В большой домашней одежде, без украшений. С мокрой головой. - Я рад, что ты пришёл, проходи, - дружелюбным, на удивление, тоном сказал тот. Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. - Какова гарантия того, что ты меня не надурил и не собираешься меня здесь избивать или, того хуже, насиловать? - Подозрительным тоном спросил я. - Хах, стопроцентная гарантия. Ладно, девяносто девять и девять, если быть точнее. – Он шутил. Антон. Шутил со мной. Тут я решился пройти в кухню и сесть за стол. - У тебя всё в порядке? Буквально 5 часов назад ты хотел из меня потроха выбить. - Твои рисунки помогли мне осознать, насколько я был неправ. Чай будешь? - Он точно не отравлен? - Мне нет никакой выгоды тебя травить. - Да кто тебя знает. Антон налил чай и сел напротив меня. - Я понял, что вёл себя как идиот, - начал он, - я всё своё время прятался от проблем под маской хулигана и задиры, думая, что они просто испарятся. Я обзывал и избивал других, вымещая злость. Я думал, что, надев маску, избавлюсь от себя настоящего. От настоящей жизни. Но твои рисунки, особенно тот, самый первый, показали, что я живу в реальном мире, и прятаться нет смысла. Настоящие друзья примут меня, даже когда узнают правду. А если все меня бросят, я смирюсь, потому что такие люди в моём окружении не нужны. И… - тут он запнулся, отпил чай и продолжил. – И ты мне нравишься. Да, давно. Я не показывал этого, потому что считал, что меня осудят. Поэтому я выбрал тебя в одну из жертв. Прости. Хотя, такое нельзя прощать, и я тебя пойму, если ты этого не сделаешь. Я обнял его. Без лишних слов, просто обнял. Простил. Давно простил. Не мог не простить. Да, возможно, я совершил ошибку, да, возможно, я об этом пожалею. Но я люблю его. По моей щеке потекла слеза. «Мальчики не плачут» - твердил мне отец. «Всё может быть иначе» - отвечу я ему.

***