Пушистый Купидон

Живоглот был умным котом. Давненько он жил на белом свете, многое повидал, не раз бывал в передрягах, и в двуногих созданиях неплохо разбирался. За свой кошачий век рыжий засранец сменил немало хозяев, но пришёлся ко двору только последней, Гермионе Грейнджер, которая единственная сумела по достоинству оценить его неотразимость. С хозяйкой ему повезло; видимо, великодушный Мерлин решил вознаградить Живоглота за все предыдущие мытарства. Кота принесли в большой и светлый дом, кормили от пуза всякими вкусняшками, ухаживали за шерстью, которая снова заблестела, словно золото высшей пробы. Ему было позволено спать на всех подходящих для этого дела поверхностях, но он предпочитал мягкое одеяло на кровати своей хозяйки. Гермиона оказалась доброй девочкой. Она не давала ему пинков, не привязывала к хвосту пустую консервную банку, не тыкала мордой в просыпанный из миски корм. Наоборот, Живоглота постоянно наглаживали, а когда подспудно тлевший в груди бунтарский дух всё-таки заставлял кота шкодничать, хозяйка только негромко отчитывала его, внушая, что так делать нельзя. И за короткое время Глотик прикипел к ней всей душой. Когда пришло время отправляться в школу, которую посещала Гермиона, кот обрадовался донельзя. Конечно, в переноске ему не слишком понравилось, но его скоро выпустили, и он смог разведать обстановку. Вместе с Гермионой ехали двое её друзей. Один был долговязый, худой, нескладный, с волосами точно такого же окраса, как шерсть Живоглота. От его свитера вкусно пахло выпечкой, и это сразу же расположило к нему кота, но всё впечатление испортила жирная крыса, вольготно разместившаяся у рыжего за пазухой. Живоглот моментально почувствовал к длиннохвостой твари сильнейшую неприязнь и решил, что обязательно с ней разберётся. Второй друг Гермионы был тоже худой, но черноволосый, немного ниже рыжего ростом. На носу у него были очки, и пах он совсем не едой, а чем-то химическим, как узнал Живоглот впоследствии, — полиролью для метлы. Рядом с очкастым, на подлокотнике диванчика, сидела великолепная белая сова, всем своим видом излучавшая степенность и достоинство. Как только кот попытался разглядеть сию особу поближе, та без лишних разговоров долбанула его клювом в темечко, вызвав небольшой переполох в купе и ясно дав понять, что к ней всяким шерстяным лучше не лезть. Замок Живоглоту очень понравился, он с восторгом носился по бесчисленным помещениям, изучал окрестности и наслаждался жизнью. Его хозяйка целыми днями училась, но про питомца не забывала, по-прежнему обильно кормила и не скупилась на ласку. По ночам Глотик преданно спал у неё в ногах, охраняя свою благодетельницу от любых опасностей. Поскольку рыжий и черноволосый практически неотступно находились рядом с Гермионой, коту волей-неволей пришлось знакомиться с ними поближе. Рыжего звали Рон Уизли, он всегда что-то жевал, был довольно шумным и Живоглота невзлюбил, на что тот ответил ему взаимностью. А нечего у себя в карманах всякую мерзость таскать, ещё и с таким упорством мешать её изничтожить! Вроде здоровый, а тупой, наверняка троллям родственник. Черноволосый паренёк звался Гарри Поттером и к коту относился весьма добродушно. Не хмурился, как рыжий, когда Глотик запрыгивал на диван вздремнуть часок-другой. Не кривлялся, когда хозяйка кормила кота в гостиной, и это при том, что сам Живоглот ел куда аккуратнее Рона. А ещё очкастый охотно чесал его за ушком, стоило только намекнуть. Ну что тут говорить, славный малый! Была и ещё одна причина, заставившая Живоглота присмотреться к Гарри повнимательнее. Судя по тому, что кот слышал о нём от миссис Норрис, факультетских привидений и обитателей картин, в изобилии развешанных на стенах замка, мальчишка отличался сверхъестественной живучестью. И страшные заклятия от него отскакивали. И враги, стоило только парню к ним прикоснуться, чуть ли не заживо сгорали. И василиск, едва до Поттера клыком дотронулся, сразу издох. Определённо, непростой это был волшебник, кто знает, может, у него тоже девять жизней и он в какой-то степени кот. Много времени минуло с тех пор, как Живоглот совершил свою первую поездку в «Хогвартс-экспрессе». И вот сегодня он сопровождал хозяйку уже на шестой курс. Гермиона, как только они с друзьями нашли свободное купе, сразу же выпустила питомца из переноски, и кот с наслаждением потянулся, разминая косточки. — Лучше бы ты держала его взаперти, — с неприязнью пробурчал Рон, плюхнувшийся на сиденье напротив. Несмотря на разоблачение злокозненной Коросты, он по-прежнему косо поглядывал на Живоглота. — Из-за него все штаны будут в шерсти. — Глотику трудно всё время находиться в кошачьей переноске, — ответила Гермиона. — И не так уж сильно он линяет, не придумывай. — Ага, конечно, — хмыкнул несносный дружок, который за три года заметно прибавил в росте и веснушках. — Вчера мама столько рыжих волосков с дивана собрала, что можно было ещё одного кота скатать. — Так может это твои? — хихикнула хозяйка. — Ты ведь тоже рыжий, волосы у тебя короткие, вдруг лысеть начинаешь? Рон надулся, а сидящий рядом с ним Гарри фыркнул. Он тоже стал повыше, чёрные волосы были, как обычно, взъерошены, а одежда в кои веки пришлась ему по размеру. Дорога в школу протекала привычно, за весёлыми разговорами, поеданием сладостей и шутливыми перепалками. Живоглот смотрел в окно и демонстративно игнорировал надменную Буклю, которая спала, спрятав голову под крыло. После обеда каждый из троицы занялся своим делом: Гермиона достала книгу и полностью погрузилась в чтение, Рон принялся с интересом листать журнал «Выбери себе метлу», а Гарри, очевидно, делать было нечего, поэтому кот услужливо пришёл ему на помощь. Запрыгнул на колени и принялся тереться о ткань рубашки. Понятливый парень любезно начал гладить медовую шёрстку, а Живоглот устроился поудобнее и замурчал как трактор. Гермиона оторвалась от чтения и с улыбкой посмотрела на них обоих. — Я вижу, вы друг по другу соскучились, — сказала она весело. — Не боишься за свои штаны, Гарри? — Вычищу, делов-то, — пожал плечами тот. — Я с кошками с детства умею общий язык находить, у нашей соседки, миссис Фигг, их была целая стая, а меня частенько с ней оставляли. К тому же Живоглот такой умный, помните, как он помог Сириусу на третьем курсе? Котяра выразил своё согласие со словами Гарри громогласным «Мяу». — Вот надует он тебе в любимые кеды, так сразу станет обыкновенным блохастым, — ехидно заметил Рон, до этого разглядывавший последнюю модель «Чистомёта». — Не замечал, как он на твою сову поглядывает? Небось мысленно прикидывает, сколько в ней мяса. Живоглот от возмущения чуть не выплюнул комок шерсти, сберегаемый для украшения ковра в гостиной Гриффиндора, чтобы ознаменовать начало нового учебного года. Да сдалась ему эта пернатая задавака! Пусть сидит себе, дальше клюв воротит. Видали мы таких, в магазине у Илопса, по десять галлеонов штука. — Это только ты ешь всё, что движется, — парировала Гермиона. — А Глотик прекрасно разбирается в том, что годится в пищу, а что нет. — К тому же Букля себя в обиду не даст, — подхватил Гарри, не прекращая наглаживать кота. — И вообще, они друг друга давно знают, и никто никого не съел, даже не попытался. А ворчишь ты на Живоглота потому, что из-за него миссис Уизли нашла твои журналы. После этих слов Рон покраснел, а его друзья самым бессовестным образом расхохотались. Прошедшее лето в доме Уизли, помимо получения результатов СОВ и новости о грядущей женитьбе старшего сына Билла, ознаменовалось ещё и грандиозным скандалом, который устроила Молли своему шестому ребёнку. На чердаке «Норы» матриарх семейства обнаружила коробку с магловскими журналами, в которых были изображены девицы разной степени раздетости. Поскольку близнецы не жили в доме уже длительное время, Билл мог похвастаться красавицей-невестой, а мистера Уизли заподозрить в хранении такой гнусной макулатуры было решительно невозможно, все шишки достались Рону. Наказание, наложенное пылающей праведным гневом Молли, было суровым даже по меркам выросшего с Дурслями Гарри. До конца каникул Рональд трудился, как домовый эльф, и именно тогда впервые проникся некоторой симпатией к созданному Гермионой обществу Г. А. В. Н. Э. Виноватым в том, что мать обнаружила журналы, оказался Живоглот. Запасливый кот начал складывать дохлых мышей в коробку с непотребным чтивом, через несколько дней они стали вонять на весь дом, как тюрбан профессора Квиррелла, миссис Уизли в поисках источника запаха обшарила все комнаты и добралась до чердака. Сам Живоглот себя виновным не считал. Он являлся потерпевшей стороной. Эта мадам мало того, что сунула нос в его личную кладовую, так ещё и бесцеремонно выбросила все его припасы в костёр, вслед за журналами. Попробовали бы двуногие сами хоть одну мышь поймать, посмотрел бы он на них. — И ничего смешного нет, — пробурчал разобиженный Рон. — Журналы-то были Фреда и Джорджа, они мне их оставили, а я даже взглянуть не успел. Да ну вас. А ещё друзьями называются. Гарри и Гермиона проявили к нему возмутительное бесчувствие. Мало того, что сначала они дружно ржали, когда Рон потирал пятую точку, впервые за всю его жизнь ощутившую силу пояса от материнского платья, так ещё и не собирались помогать вычищать от помёта курятник. — Думаю, теперь ты будешь шарахаться от полуголых девушек, как от пауков, — «утешительно» заметила Гермиона. — Это скорее девушки от него будут шарахаться, — не остался в стороне и верный друг Гарри. — Рон, ты до сих пор пахнешь, как несушка. — Пойду лучше обход сделаю, — вконец обозлилась жертва материнской строгости, цепляя на грудь начищенный до блеска значок старосты. — Надеюсь, будет повод на кого-нибудь наорать.

***

Как только за Роном закрылась дверь купе, Гермиона почувствовала лёгкое волнение и приятную дрожь в теле. Вот он, наконец, подходящий случай поговорить с Гарри! То, чего она так долго ждала и чего так отчаянно боялась. Это лето и для неё оказалось запоминающимся, только по куда более приятной причине. Поскольку Рон, тотально загруженный хозяйственными работами, выпал из их трио, остаток летних дней Гарри и Гермиона скоротали преимущественно вдвоём. Кажется, никогда ещё они не проводили наедине так много времени. Началось всё с утренних прогулок. Гермиона всегда вставала рано, чтобы иметь как можно больше времени для учёбы и чтения, а Гарри с детства не позволяли нежиться в постели его родственнички, поэтому они просыпались раньше остальных. До завтрака они вдвоём гуляли по большому, изумрудно-зелёному лугу, раскинувшемуся позади «Норы». Там в изобилии росли разнообразные лекарственные травы, в рассветные часы ещё покрытые холодной росой. Огромное небесное светило только начинало согревать землю Англии своими благодатными лучами, птицы задорно распевали песни, приветствуя новый день, а лёгкие наполнял упоительно-чистый, почти сладкий воздух. Живоглот носился по траве, гоняясь за бабочками. Гарри с наслаждением вдыхал ароматы природы, поглядывая на Гермиону с довольной улыбкой на лице, а она чувствовала, как трава приятно холодит ноги, и уже не ощущала себя глупо в летнем платье, которое почему-то решила надеть. После обеда, выполнив свою часть работ по дому, они вдвоём изучали окрестности деревни Оттери-Сент-Кэчпоул. В этом поселении бок о бок жили волшебники и маглы. Местность была окружена небольшими холмами, невдалеке протекала речка, а погода баловала теплом. Гуляя по этой радушной земле, Гарри и Гермиона чувствовали полную гармонию с окружающим миром, невольно забывая о нависшей над ними угрозе в лице Волдеморта и своры его приспешников. Оказалось, что у них огромное количество тем для разговора, не связанных с магией. С неожиданной досадой Гарри открыл для себя, что практически ничего не знает о жизни лучшей подруги за пределами замка, и постарался исправить это упущение. Гермиона охотно отвечала на все его расспросы: о родителях, о городке, в котором жила, о школе, в которой училась до Хогвартса. Потом они подробно обсуждали фильмы, которые видели, книги, которые прочитали, новости из мира маглов. Было немножко странно делиться впечатлениями о второй части «Терминатора» или спорить о музыкальных группах. Рон наверняка не понял бы ни слова из их разговора. Гермионе всегда нравилось проводить время с Гарри. Она высоко ценила его и считала дружбу с ним большой жизненной удачей, но до июля 1996 года даже не подозревала, что рядом с этим вихрастым зеленоглазым парнем ей может быть так хорошо и спокойно. Их совместные променады стали для неё лучшим событием дня, она с нетерпением ждала их и сама задавала ему сотни вопросов. Неизвестно, когда она влюбилась. Чувство жило в ней уже, быть может, несколько лет, просто она, наконец, осознала его. Та волна тепла и счастья, накрывающая её с головой при одном виде Гарри, безотчётное стремление беречь его и заботиться, раньше списываемое на дружбу, невольное восхищение его храбростью и стойкостью достигли этим летом своего пика. А ещё к ним добавилось желание запустить пальцы в его и без того взъерошенные волосы, погладить его по щеке, а потом мягко и нежно прикоснуться своими губами к его губам. Она представляла, как широко распахнутся от удивления его и без того огромные изумрудные глаза, и невольно улыбалась про себя. Гарри оставался собой в любой ситуации. Он не мог не замечать, что Гермиона стала гораздо чаще брать его за руку, обнимать по утрам и перед сном, совсем по-особенному улыбаться ему и заглядывать в глаза, но вместо того, чтобы во время одной из ежедневных прогулок поцеловать её, решил углубиться в размышления. Гермиона ему очень нравилась ещё с третьего курса. После того, как она понеслась вместе с ним спасать Сириуса, Гарри стал глядеть на неё по-иному. Она была, пожалуй, самой умной ученицей в школе. Он не знал трети того, что было известно ей. Она была красива. К шестому курсу Гермиона расцвела, словно нежный цветок, из угловатой девчонки превратившись в прелестную девушку. Буйная грива пышных волос теперь была уложена аккуратными волнами. Большие карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, лучились теплом и внутренним светом. Этим летом Гарри также смог оценить её фигуру, не скрытую мантиями и джинсами. Оказалось, что у его лучшей подруги есть пара очень симпатичных стройных ножек, а ещё (об этом он думал, всегда густо краснея) у неё есть грудь. Да-да, не очень большая, но весьма аппетитная грудь. Поразмыслив, таким образом, обо всех достоинствах Гермионы, такой прекрасной, такой умницы, Гарри пришёл к однозначному выводу: ему показалось. Померещилось, что подруга стала к нему относиться как-то по-другому, это всё просто подростковые фантазии. Ну, право слово, с какой стати ей вдруг заинтересоваться им? В своей внешности Гарри не находил ничего примечательного. До одиннадцати лет ему, впрочем, нравился его шрам на лбу, но когда он попал в мир волшебников, эта отметина приносила одни лишь неприятности. Гермиона же, не получив на свои осторожные попытки к сближению ровным счётом никакого отклика, погрустнела. Себя она считала заурядной занудой, у которой так ничего и не выросло ни спереди, ни сзади. Конечно, Гарри вряд ли посмотрит на неё, как на девушку, особенно если вспомнить, что совсем недавно он был влюблён в красавицу Чжоу Чанг.

***

Подростки, занятые своими душевными переживаниями, между тем совершенно не замечали, что за ними с интересом наблюдает пара хитрых тёмно-оранжевых глаз. Живоглот, всё лето сопровождавший хозяйку в её прогулках с Гарри, сразу понял, к чему дело клонится, пожалуй, даже раньше, чем Гермиона. Не мог он не заметить, как его девочка смотрит на этого очкастого, как смущается, когда берёт его под руку… А когда Гарри нарвал на лугу цветов и подарил ей букетик, она так покраснела, что кот даже испугался, а ну как давление подскочило! Вот и сейчас, лёжа на коленях у потенциального будущего хозяина, наслаждаясь поглаживаниями и негромко мурлыча себе под нос, Глотик сквозь прищур нет-нет да и поглядывал в сторону хозяйки. Гермиона делала вид, что читает книгу, а сама покусывала губы и украдкой бросала на Гарри взгляды. Тот же делал вид, что смотрит в окно, а сам косился на неё. Собрав в кулак всю гриффиндорскую храбрость, самая умная ведьма Хогвартса решила начать много раз продуманный разговор. — Славное было лето, не правда ли? — спросила она у Гарри, убирая книгу и стараясь спокойно держать руки на коленях. — Даже не верится, что мы так долго жили без приключений. — Замечательное, — живо отозвался парень, широко улыбаясь ей. — Даже погода радовала. И никаких дементоров, никаких судебных разбирательств… Как-то даже не похоже на меня. «Эти чудики в плащах не тебе одному насолили, — угрюмо подумал Живоглот. — Когда ты на третьем курсе в обморок грохнулся, то чуть меня не раздавил. Кабы не природная ловкость, лежать бы мне вместо коврика у кровати хозяйки». — Мне очень понравились наши прогулки, — сказала Гермиона. — Мы ещё никогда не были… только вдвоём. — Знаешь, нехорошо так говорить, но я даже рад, что Рон получил наказание. Так приятно было провести время с тобой. «Ну вот, а ещё на меня ругались! Да я, можно сказать, ваш Купидон, только вместо стрел у меня когти», — лениво махал хвостом Глотик. — А может… ну… в Хогвартсе тоже будем гулять вдвоём иногда? — неуверенно спросил Гарри. Рука его перестала гладить кота, с любопытством прислушивавшегося к диалогу. — С радостью! — Гермиона засияла, словно нашла в недрах библиотеки редкую книгу. — Я только «за»! И ты знаешь, я кое-что поняла этим летом… Ты всегда был мне дорог, ты ведь мой лучший друг. Но я вдруг осознала, что то тёплое чувство, которое я к тебе испытываю, изменилось. Оно… Оно стало глубже. Больше. Сильнее. «Умница, девочка! — с гордостью подумал кот. — Храбростью вся в меня пошла!» Гарри покраснел, но взгляда не отвёл, и постарался сказать как можно менее дрожащим голосом: — Конечно, мы ведь столько времени провели вдвоём. Неудивительно, что наша дружба только окрепла. «Болван! На кой тебе окуляры, ты с ними всё равно ничего не видишь!» — Ну… Ты прав, дружба настолько укрепилась, что переросла в нечто большее… Неужели ты… Ты что, не понимаешь? В голосе Гермионы ясно прозвучало отчаяние. Зря она вообще затеяла этот разговор! — Я понимаю! — горячо заверил её Гарри. — Мы с тобой самые лучшие друзья навек и никто не сможет нас разлучить! Я тебе обещаю! Живоглот обозлился. Есть пределы даже у кошачьего терпения. Морочит его милой хозяйке голову, очкастый недогадливый дурак! Неудивительно, что его Авада Кедавра не взяла, такой чугунный лоб попробуй прошиби! Отработанным движением семикилограммовый пушистый «Купидон» поднял лапку и с мстительным наслаждением провёл острыми как лезвия коготками по правой руке Гарри, оставив на тыльной стороне его ладони четыре длинные царапины. Тот сдавленно зашипел от боли, Гермиона вскрикнула, а Живоглот, во избежание нежелательных последствий, быстро спрыгнул на сиденье подальше от жертвы. — Глотик, что с тобой такое? — шокировано прикрикнула на питомца Гермиона. — Как ты себя ведёшь? Гарри, прости, пожалуйста, не понимаю, что на него нашло! Она метнулась к покалеченному другу, заработавшему Мерлин знает какую по счёту ссадину, села рядом с ним и бережно взяла его пострадавшую ладонь в свои руки. — Ну прямо Амбридж номер два, — усмехнулся Гарри, уже пришедший в себя после неожиданной подлянки от всегда спокойного кота. — Странно, я думал, я ему нравлюсь. — Твою руку нужно немедленно обработать, — взволнованно затараторила Гермиона. — У меня в чемодане есть тюбик пасты от Фреда и Джорджа, для удаления ушибов. Думаю, подойдёт и для царапин. Она засуетилась, мигом достала флакончик с пастой, чистым носовым платочком осторожно стёрла с руки Гарри выступившие капельки крови, а потом стала втирать в ранки мазь. Он застыл, глядя на её сосредоточенное лицо, ощущая, как её пальчики нежно касаются его кожи. Она была так близко, такая знакомая, родная, любимая… Свободной рукой Гарри приподнял её лицо, и когда шоколадного оттенка глаза посмотрели прямо на него, решительно, словно в омут бросаясь, наклонился к Гермионе и поцеловал её. Губы у неё были мягкими и сладкими, кудряшки волос тут же приятно защекотали его, а исходящий от них аромат кружил голову. Она охнула от неожиданности, но спустя мгновение ответила ему, жадно целуя, в то время как её руки крепко обняли его за шею. В этом поцелуе было всё: и испытания прошлого, и счастье настоящего, и сомнения будущего. Но они были вместе, они были друг у друга, и осознание этого вливало в их души ни с чем не сравнимое блаженство, которое способны познать только любящие сердца. Величайшая на свете сила — любовь — которая уже однажды спасла Гарри от смерти, ещё не раз будет оберегать его на тернистом жизненном пути, ведь больше он никогда не останется один. С ним рядом всегда будет Гермиона, его боевая подруга, любимая девушка, жена. «И всё благодаря мне, — с гордостью подумал Живоглот, который деликатно отвернулся к окну, не мешая хозяйке и хозяину наслаждаться друг другом. — Эта пернатая засоня даже не пошевелилась, дрыхнет себе. Нет, воистину, кошки — это ангелы с мехом вместо крыльев!»