Снова и снова.

Обычно, когда Персиваль с задушенным, но жадным вдохом, резко садится в гробу, Мортис наливает ему вина. По крайней мере вкус у снадобья винный, и Персиваль предпочитает думать, что это оно. И не задаваться вопросом из чего слишком густое для вина питье сделано на самом деле, ведь эффект у него что надо. Закоченевшие руки, еще секунду назад он был полноценным трупом, уже через минуту перестают трястись, а его самого перестает шатать из угла в угол на не послушных ногах, если Персиваль имеет глупость быстро вывалиться из ненавистного гроба, а еще через какое-то время и тело и разум наполняет странная, неестественная бодрость, которой хватает аккурат до первого полноценного привала и немного после. Но не в этот раз. В этот раз Персиваль не спешит подняться, буквально заставляя себя дышать. Нужно сесть, выпить вино, разогнать кровь по телу, собраться и отправиться снова в путь — но лишь мысль о новом витке вызывает спазмическую тошноту. Персиваль — устал. Он подозревает, что вино сейчас явно не пойдет впрок. Останется желчной лужей на полу от сухих спазмов, стоит лишь сделать хотя бы глоток. Но нужно сесть, выпить предложенное, собрать себя по частям и снова двинуться в путь. Нужно… Персиваль просто не может проявить слабость сейчас, когда они проделали такой путь, когда почти смогли победить. Вернуть мир землям королевства. Но, когда он каким-то неимоверным волевым усилием, таки заставляет себя сесть, отодвигая крышку и цепляясь непослушными пальцами за стенки гроба, Мортис хоть и встречает его привычной едва заметной улыбкой, но в бледных пальцах не держит привычного золоченого кубка с не-вином. В холеных ладонях покоится исходящая паром керамическая чаша, которую Мортис подносит к его губам. Персиваль послушно и доверчиво пьет, хотя готов к тому, что его вывернет с первого же глотка. Однако незнакомое горячее питье совершенно не алкогольное. Персиваль различает малину и смородиновый лист, жидкость вяжет сладостью рот и оседает приятным теплом в желудке, вопреки всем его опасениям, а в отличие от вина, от взвара не хочется куда-то бежать и что-то делать, наоборот тянет в сон. Ненавистный гроб начинает казаться не такой уж и плохой кроватью. Явно лучше чем большинство лежанок, которые приходилось сооружать в лесу. — Давай, милый, выбирайся. Иронично-ласковые ноты в голосе Мортиса вырывали из полудремы и Персиваль снова послушался, неуклюже и с чужой помощью перебираясь через бортик. Едва слышно стукнула отставленная куда-то опустошенная чаша, а потом восхитительно прохладные мягкие ладони обхватили Персиваля под челюстью с обеих сторон и он нашел мысль, что коснуться этих пальцев губами — отличная идея. У Мортиса мягкий смех за которым едва различимы пораженные отзвуки и Персиваль закрепил успех, прижимая к губам своими подрагивающими пальцами середку чужой ладони. Мортис едва слышно, но долго выдохнул, осторожно вытягивая пальцы, чтобы помочь Персивалю куда-то двигаться и никак не прокомментировал происходящее, так что Персиваль засчитал себе победу. Обычно не комментировать Мортис не может, вставляя свое ценное мнение по поводу и без. Это ценно, но иногда мешает. Персиваль задумывается над всеми этими замечательными идеями, роящимися в его полубредовом сознании, какими способами можно было бы заставить Мортиса молчать и довольно улыбнулся прежде чем окончательно провалиться в сон. Через четыре дня Персиваль готов на стенку лезть от скуки. Не то, чтобы он был готов снова отправиться в поход по воюющим землям, до такого Персиваль еще не дошел, но в доме совершенно нечего делать. — Друг мой, от усталости тела я могу тебя избавить. — На закономерный вопрос после пробуждения, отчего это Мортис решил устроить им отдых, ответил тот, понимающе улыбаясь. — Но усталость разума, душевная усталость, это иное. Ее восполняет только время. Ты ведь чувствуешь, верно? Персиваль чувствовал. Подняться из гроба на этот раз он смог только на чувстве долга и бараньем упрямстве и скорее всего бы помер на полпути не заметив очередной ловушки эльфийских разбойников, слишком рассеянным становилось его внимание. И спорить с Мортисом не стал. Отдых на самом деле был ему… им нужен. Так что они остались. В этом доме последи леса, одном из мортисовых убежищ. Крепком и большом, но старом, зеленым от мха на каменных стенах и с заросшим темным садом вокруг. В доме, в котором совершенно нечего было делать. Обжитыми в нем были лишь пара комнат, пристроенная мыльня, которой явно давно никто не пользовался: Мортис был магом, который утром благодаря щелчку пальцев и паре слов, похожих на нецензурные, начинал выглядеть бодро и свежо даже если вечером по локоть залез в кишки убитого Персивалем волколака, да кухня, которой тощий некромант тоже явно не пользовался, живя на сухомятке. Самые простые продукты в холодной появлялись сами, полки которой были завязаны на какие-то заклинания, суть которых Персиваль не смог бы понять даже если бы спросил. Библиотека в доме тоже была — полная старинных книг на незнакомых языках, пыльных свитков, которые тронь — развалятся и Персиваль не рискнул пытаться их не то что прочесть, просто узнать о чем они повествуют. Мортис предпочитал проводить свое время именно там, зарывшись в фолианты и не обращая внимания более ни на что. Никакой не заумной и не научной литературы, которая могла бы занять время самого Персиваля там понятное дело — не было. За первый день Персиваль изучил дом вдоль и поперек, еще полдня потратил на сад, изодрав в негостеприимных углах полных шиповника рубашку, на третий полез в кладовку, нашел там топор и с его помощью, мотка веревки и матерных конструкций сделал себе что-то вроде тренировочных манекенов во дворе на расчистку которого потратил еще полдня. А на четвертый день, потратив на тренировки больше пяти часов и осознав, что больше ему совершенно нечего делать, пошел нагреть воды, чтобы помыться. До этого такими физическими действиями Персиваль себя не нагружал и обходился тазом с едва теплой водой. Но жить в доме с мыльней и продолжать обтираться холодным полотенцем? Глупость! Однако уже через пять минут Персиваль мысленно костерил на чем свет стоит магов и их заморочки. Мортис, способный поддерживать собственную чистоту щелчком пальцев, явно не заботился о том, чтобы содержать мыльню в нормальном состоянии. Он и открыл-то ее, скорее всего, потому что Персиваль теперь делил с ним дом, а вот проверить работу — не додумался. Мортис, Персиваль вздохнул, пряча улыбку, вообще был ужасно далек ото всех бытовых и телесных условностей. Но, то, что маг хотя бы постарался подумать о нуждах самого Персиваля — грело. В конце-концов, в котел подавалась вода, а печь выглядела крепкой, и починить ее не должно было быть трудной задачей. Дым быстро заполнил мыльню, ясно показывая, что проблема в дымоходе, забившемся за столько лет простоя. Персиваль залил огонь, распахивая настежь дверь, ткнул черенком метлы наверх — в трубе кто-то зло каркнул, а вниз, на мокрые поленья, повалились прутики и перья. Персиваль усмехнулся, доставая моток проволоки и щипцы — птичье гнездовье, все лучше, чем намытая дождями глина. Легче прочистить. На пятый день нового круга, в который они никуда не пошли, печь заработала нормально, грея котел и камни в мыльне почти до красного оттенка, а Персиваль довольно подкладывал дрова, слушая гудение дымохода и предвкушая баню. Впервые за чертовы бесконечные циклы, проведенные среди болот, которым он давно потерял счет. В конце-концов он замечательно поработал вычищая сад от поломанных ветвей и чиня беседку на заднем дворе. Персиваль знал, что Мортис мог бы сказать на все это — бессмыслица. И Персиваль понимал почему. Прибирать сад, чинить печь в мыльне, приводить в порядок задний двор, вкладывать труд в этот дом, тогда когда через пару месяцев все начнется заново? И печь снова будет забита, сад зарастет, а беседка на заднем дворе снова начнет рассыхаться? Да и вообще в следующий раз они оправятся в путь, а не останутся на месте. Но Мортис не сказал. Выполз из библиотеки, чихая от пыли и потирая синяки под глазами, Персиваль подозревал, что эти пять дней Мортис не спал, просунул голову в дверь отчаянно зевая и вытянул из воздуха два больших полотенца. Одно швырнув в Персиваля, протопал до скамьи в предбаннике, куда сел, вытянув ноги и, кажется, тут же задремал. Персиваль хмыкнул не совсем понимая, как реагировать, но человечность и желание помочь взяли верх над осторожностью, поэтому он просто сел на корточки напротив измученного Мортиса. Тот действительно выглядел как кто-то кому нужна помощь и забота, словно это Мортис пять дней подряд прибирал дом, а не сидел за столом заваленным пыльными книгами. — Мыться или спать? Тихонько спросил Персиваль, стягивая с ног Мортиса сапоги и вытаскивая из его пальцев край полотенца, дабы свернуть то в плотный и достаточно, чтобы послужить подушкой, объемный рулон. Лавка в предбаннике была достаточно широкой, чтобы Мортис мог вздремнуть, коли его так размазало. — Мм? Чт-т… Мортис приоткрыл глаза и Персиваль опешил. Взгляд у того был соловый и мутный, да и смотрел Мортис так… словно не Персиваля перед собой видел. Потому что Персиваль никогда бы не подумал, что Мортис — может смотреть так на него. Обычно, взгляд Мортиса обращенный к нему был полон ироничного прищура под приподнятой бровью, был серьезен и изучающ, или наполнен доброй смешливостью, реже беспокойством. Сейчас же Мортис смотрел с доверчивой нежностью. Так смотрят на близкого человека, позволяя заботиться о себе и не ожидая подвоха. Так смотрят на любовника — которого знаешь вдоль и поперек. Все привычки, все жесты, все реакции. Так смотрят на тех с кем провел полжизни и кто не наскучил… Мортис не мог на него так смотреть. Персиваль вообще не представлял, кем мог бы быть человек для которого у Мортиса, этого высокомерного, и не без причин, некроманта, был припасен такой взгляд. Персиваль мотнул головой отгоняя ревнивые мысли на которые и права то не имел. Зато был сейчас единственным, кто мог о Мортисе позаботиться. Тот явно плохо сознавал реальность, прикрыв глаза и пытаясь скрючиться в клубок на кушетке. Персиваль даже не представлял, чем мог заниматься Мортис в тиши библиотеки, что настолько устал. Мортис вообще не производил впечатления здорового человека. Худой, мосластый, прячущий сухие, скорее остаточные, чем постоянно прорабатываемые мышцы за объемными рубахами и чародейскими балахонами, мягкими манерами жестов, бледный — он был больше похож на того, кто почти не спит, питается, как попало и периодически травится реагентами в лаборатории. Обманчивое впечатление. Спустя столько путешествий Персиваль знал, что тот вынослив почти наравне с ним самим, в самом начале наивно полагавшим, что маг будет скорее тормозить их, чем помогать в пути. Оттого и было так нужно сейчас позаботиться о нем. Персиваль обхватил ладонью его плечо, качнул немного, проверяя. Мортис не отреагировал, только дернул недовольно бледной ступней на мягкое движение и Персиваль подавил смешок вслед за желанием провести ногтем по выступающей косточке. Присел, чтобы вытащить из-под скамьи одеяло, набросил то на Мортиса, и секунду подумав, подогнул плотную ткань под мерзло поджимающие пальцы бледные ступни. Мортис вообще часто мерз, пряча руки в широкие рукава даже там где сам Персиваль думал, что вполне тепло. Мысль словно разрядом ударила по сознанию. Персиваль застыл, стискивая в руках собственное полотенце — осознавая. Сейчас, когда им не грозила опасность, когда не было дорожных проблем и неудобств. В этом старом доме, время в котором было мирным, тихим и полным раздумий, на фоне неспешно решаемых бытовых неурядиц, Персиваль внезапно осознал, как сильно он к Мортису привязался. Как много места тот занимал в его мыслях. И как много Персиваль за ним наблюдал. И не просто наблюдал, запоминал. Жесты, улыбки, то, как Мортис прищелкивает пальцами, сосредотачиваясь, поводит плечами, когда на улице темнеет и становится прохладнее… мелочи, которые в случае даже с теми с кем служил долгие годы, Персиваль пусть и отмечал, но не запоминал надолго, не придавая значения и уж тем более не делал ничего, чтобы облегчить или удовлетворить нехватку чего-то для них. А для Мортиса — да. Демоны побери, он ведь и одеяло в предбанник принес потому что Мортис явно бы по выходу из горячего помещения гордо делал бы вид, что ему не холодно, и вместо приятного банного послевкусия умчался бы к себе в комнаты, жечь камин и заматываться в одеяла, вместо того, чтобы выпить чаю с кривыми сахарными плюшками. Как же Персиваль влип. Осознание ударило по затылку, пуская горячую волну в позвоночник, но быстро улеглось под сердцем чем-то теплым, согревая. В конце-концов, это было хорошее чувство. Не злое, не яростное и от того разрушительное, как большинство мстительных порывов, которые владели Персивалем в этом путешествии. Наоборот оно держало на плаву среди всего водоворота повторяющихся событий, как и сам этот дом, предоставляющий им отдых и стабильность, как сам Мортис — неизменная константа в происходящем безумии и Персиваль не собирался от этого отказываться. Нет. Кстати о каминах. Персиваль заглянул в мыльню, дернул кочергой заслонку — дрова в печи дрожали жаром, огонь еще полыхал, прогревая воду в котле, до того, как все превратится в мягкий обволакивающий жар алых углей еще было достаточно времени. Так что подхватив из пристройки восемь крепких полешек и пригоршню стружки Персиваль направился в центральную комнату, где камин последний раз жгли вчера вечером. Установив на место решетку и прикрывая весело пляшущий огонь Персиваль обратил внимание на то, что кресло было подвинуто из-за стола к камину, а рядом на небольшом столике лежали книги. В плотном переплете, но явно не магические, судя по простому оформлению безо всяких мерцающих и предупреждающих знаков. Персиваль сел в кресло, вытянув ноги к огню, взял одну из книг — «Путешествие по восточным землям» было написано на плотной обложке. Подхватил вторую, которая хоть и называлась — «Волшебник темного моря», явно не относилась к магической литературе, как и последняя — «Пирамиды Алого короля». Приключенческие романы. Книги такого жанра, которым не было места среди собраний местной библиотеки и отсутствию которых Персиваль был в первые дни так огорчен, и все же — вот они здесь. Лежат на столике у кресла. Там, где Персиваль просто не мог их не найти. — Интересно? Еще чуть влажные пальцы, пахнущие травяным мылом, опустились ему между плечом и шеей прямо там где ткани ворота рубахи уже не было и Персиваль вынырнул из книжного мира полного звездными пустынными ночами и загадками внутри стен монументальных пирамид, что были гробницами древних божественных правителей. — Очень. Персиваль запрокинул голову, чтобы посмотреть на Мортиса. — Заметно. — Прищурился тот, пряча за полуприкрытыми веками самодовольный блеск золотых глаз. — Я успел выспаться и помыться, а ты все читаешь. А время-то уже к вечеру. В мыльне, конечно, до утра еще будет довольно тепло, я добавил дров, но книга никуда от тебя не убежит, а чайник я только что поставил. Что-то теплое подкатило волной к горлу, от сердца по всей грудной клетке. Благодарность замешанная на чем-то более глубоком и крепком, почти пьянящем, чему Персиваль опасался давать название. Мортис, который обычно пренебрегал любым бытом, с искренним магическим высокомерием не замечая подобные мелочи, не только откуда-то достал несколько приключенческих романов, но и позаботился об их ужине и том, чтобы Персивалю не пришлось мыться в холодной мыльне или ждать пока та прогреется снова. — Спасибо. — Искренне поблагодарил он, откладывая книгу. — Не за… Персиваль перехватил чужую ладонь, которую Мортис уже хотел было убрать с его плеча. Сжал в своей, перехватывая тыльной стороной вверх. Коснулся губами костяшек едва дрогнувшей ладони в жесте в который вложил все то, что никогда бы не смог произнести вслух. Не умел, не был научен, не знал таких слов. Да даже если бы и знал, то скорее Персиваль бы задохнулся от того, как те застряли бы у него в глотке прежде чем он смог бы их оттуда протолкнуть. В этом жесте и том открытом взгляде, снизу вверх, которым он смотрел Мортису в лицо было все — благодарность и восхищение, и забота вместе с нежностью, и вопрос. Всего один вопрос. — Можно? — Все-таки спросил вслух Персиваль и поразился тому, как низко и хрипло прозвучал его голос. Повернул чужую ладонь, сжимая пальцы чуть сильнее, коснулся губами середки. Что-то мелькнуло за зрачком Мортиса, в самой глубине золотого взгляда, Персиваль опознал, что именно — горечь. Улыбнулся мягко, понимая и погладив большим пальцем чужое запястье с заполошно бьющейся жилкой, в жесте извинения, отпустил чужую руку, повернулся к столику, куда отложил книгу, стоило дочитать главу прежде чем присоединиться к Мортису за ужином, но не успел. Мортис скользнул из-за спинки кресла, оказываясь напротив Персиваля, наклонился опуская ладони ему на плечи, лицо его оказалось так близко, что Персиваль задержал дыхание, а Мортис качнулся вперед, опускаясь вполоборота, но всем весом на его колени. Приятной, теплой тяжестью. Двинулся, устраиваясь удобнее и вжимаясь лбом в лоб Персиваля. Разрешил с отчетливой улыбкой в голосе. — Можно. — Провел плотно ладонями по плечам, уложив пальцы Персивалю на загривок, сжал чувствительно, до мурашек. — Даже нужно. И не дожидаясь ответных действий перекинул ногу через его бедра, и Персиваль, с прокатившимся по позвоночнику прямо в пах жаром, осознал — кроме черного, шелкового халата на чертовом Мортисе ничего не было. Демонов некромант шел сюда все прекрасно понимая, с планом в своей умной голове. А ведь Персиваль думал, что хорошо прятал свое отношение к нему, что во взглядах его не прорывалось ничего из того, что иногда снилось, когда день перехода был не столь утомителен. Но… Если Мортис шел сюда зная… то почему Персиваль должен отказывать и себе и ему? В конце-концов он прекрасно знал, что Мортис умен, внимателен и просчитывает все наперед. А сам Персиваль не настолько за свою жизнь был одарен вниманием тех, кто ему нравился, да и вообще вниманием, чтобы отказываться. Даже если для Мортиса это просто способ снять напряжение, отдохнуть и занять время. Да.