Подстава как есть.

Энакин никогда столь не выматывался, ведь всегда были рядом те, кто следил за его состоянием, но вчера… Кеноби видимо за что-то слишком разозлился, не иначе, ведь протащил его по многим закуткам: где разнос устроил, где и арестовал, заставив Энакина заполнить все формы оформления арестованных, написать кучу отчётов, правда, слава Силе, под диктовку от себя, а то Скайуокер на первом же отчёте бы завис! Как оказалось, быть полицейским — это куча ненужной волокиты по отчёту: где, как и куда. И ещё туева туча таких же писулек, что после одного-то дня за таким действием — и с души воротит. Кеноби похихикивал, подначивая, что Скайуокер волен покинуть эти пенаты — скатертью дорога! Но Энакин закусил удила, в лоб спросив: а как с этим справлялся сам Оби-Ван? Ведь справлялся? Ну, значит и он, Скайуокер, не спасует! В Орден Энакин вернулся под утро. На его появление на патрульной машине полиции, привратник весьма нехорошо покосился. Скайуокер едва заставлял себя ноги переставлять, чтобы подняться по высокой лестнице, когда его окликнули. Утомлённо выдохнув, Энакин устало обернулся на окрик Кеноби, до обидного свеженького и улыбающегося. — Лови, джедай! Да не забывай больше! Синие глаза невольно распахнулись, когда ему, через всё разделяющее их расстояние, полетел по воздуху серебристо блеснувший в утреннем солнце предмет. Скайуокер и про владение Силой забыл, рванув, плюя на усталость, вперёд. Едва с лестницы кубарем не покатился, заставив Кеноби невольно дёрнутся. Рукоять как-то надёжно в ладонь парня легла, словно вложенная туда уверенной рукой. Энакин замер, разглядывая своё оружие, ещё не понимая, что произошло, но мысль скреблась на подкорке, засела надоедливой занозой. Машина Кеноби рванула с места, взяв резкий разгон, хотя в районе Сената и Ордена подобное совершенно не приветствовалось. За это можно было и на штраф нарваться. Скайуокер весело усмехнулся: вот интересно, а полицейским штрафы за превышение скорости выписывают или нет? Как оказалось, от того, что Энакин решил стать стажёром в полиции, Совет вовсе не освободил его от его заданий внутри Ордена. И увидев, что ему на комп свалилось домашнее задание за ДВА дня, плюс пропущенные задания по классным часам, Энакин тихо взвыл. Квай-Гон Джинн, тоже пропавший куда-то по своим делам, видно решил доконать своего ученика, взвалив на его плечи ещё и перевод с шири-вуки доклад их сенатора. «Да они все ума лишились, да?» — лихорадочно перебегал взглядом обезумевших глаз стажёр, окидывая и прикидывая план действий. Но усталость взяла своё — и Энакин как был в робе стажёра полиции, так и рухнул в свою постель, уже в полусне спихнув каким-то чудом грязные ботинки на пол. Через пару минут в их комнаты заглянул тихонько пропавший было Джинн, посмотрел на свернувшегося в калачик усталого парня, покачал головой и вновь тихо притворил за собой дверь. У него тоже были дела. Неотложные. Давние раны тянуло болью. А стыд — не то чувство, которое приятно. Надо расставить точки в том, что произошло много лет назад. Появление на пороге своей квартиры высокой фигуры джедая в одежде простого работяги Кеноби воспринял, как галлюцинацию от усталости. Это при Скайуокере он держался бодрячком, а на деле парень оказался крепче, чем думалось на вскидку. И кто кому проверку устроил? — Брысь! — помахал полусонный Оби-Ван перед глазами рукой, разворачиваясь, чтобы уползти в тёплую и пригретую постель, откуда минутой ранее выполз в сонной одури на требовательный звонок дверей. — М-да… Два упрямства — это уже оценка меня, как мастера, — прозвучала реплика знакомым и самым неприятным для Оби-Вана голосом. Кеноби ещё даже не сообразил, что предпринять, а тело реагировало на уровне подкорки, куда много лет назад был вбито, запаяно и отложено, что Джинн — не друг, он бросил его, ещё мальчишку, одного на растерзание врагу. И всё то, что копилось во тьме тех длинных недель в плену у Ксанатоса, всё это вырвалось из-под пресса воли Оби-Вана. Он умел держать себя в руках. Но только не тогда, когда противник сам к нему в руки пришёл. Джинн пропустил сильный удар с разворота, настолько он не привык к грубой силе физического удара. И Сила оказалась слабой помощницей тогда, когда мысль и оформится не успела, когда намерение было только иллюзией. Второй удар в челюсть второй рукой джедай тоже пропустил, ударившись откинутой головой в стену, аж звёздочки заплясали от силы этого удара. А после Кеноби оказался пришпилен Силой, словно бабочка к стенду, к стенке за своей спиной. Джинн держал его одной рукой, своей волей и нежеланием причинять ему боль. Оби-Ван по звериному оскалился, глядя на того, кого раньше называл уважительно — учитель, мастер, наставник. На его руках, вывернутых кверху, вздулись вены и мышцы, выдавая, какое усилие прилагал Кеноби, чтобы преодолеть применяемую к нему Силу. И только увидев это, уловив, что Оби-Ван не применил за всё время, доли мгновений, ни единого приёма Силы, Квай-Гон переменился в лице, покачнувшись. «Сжечь себя. Сжечь в себе Силу», — так называли это целители. То, что бывало с теми, кого нещадно пытали, насилуя морально и физически, превышая все болевые пороги, которые мог преодолеть одарённый и владеющий Силой. А Кеноби попал в руки Ксанатоса только начинающим постигать этот путь. — Извини… — выдохнул Джинн, отвернувшись. Кандалы Силы он убрал, ожидая с каким-то болезненным трепетом, что на него обрушится град ударов. Тяжёлый, сиплый вздох он услышал, а после тихий, задавленный стон, болью полоснувший по нервам. Оби-Ван растирал сведённые судорогой мышцы, самостоятельно справляясь с болью. — Я возвратился на Бендомир, но тебя там уже не обнаружил. Лучшие видящие сказали мне, что ты погиб, — тихо, словно пытаясь оправдать себя, сказал Квай-Гон, даже не предложив помощи. — Лучше бы я погиб! Так было бы лучше! — прошептал задушенно Оби-Ван, пристально смотря на сжатые в кулаки пальцы. Его плечи мелко дрожали, Джинн подумал, что от задавленных слёз: мужчины не плачут. А после Оби-Ван медленно поднял голову, глянув на оторопевшего Квай-Гона пылавшими синим огнём глазами. — Что… Что с тобой? — Ксанатос ставил на мне опыты. Он шутя отрезал меня от Силы, истязая, пока я не сходил с ума от боли и возвращал её, чтобы я пытался с ним справится. И так день за днём, ночами и днями, которые складывались в недели. Я же сказал тебе, что тот мальчик Оби-Ван, который звал тебя — мастер — мёртв. Уходи сейчас — и больше никогда не ищи со мной встреч. Тебе здесь не рады. — Я могу чем-нибудь искупить свою вину? Кеноби холодно прикидывал свои шансы завалить вот эту зеленоглазую сволочь. И презрительно, к себе презрительно, скривился, покачав в своём поражении головой. — Вон пошёл! Джинн смолчал, после уважительно поклонился и только на пороге его остановил хриплый голос: — Скайуокеру скажи, что его смена ещё ждёт. Его я не гоню, годный парень. Квай-Гон помедлил, а после всё-таки обернулся. Никто и никогда не узнает, каких усилий ему стоило тогда, после стычки с Ксанатосом, уговаривать Совет, чтобы дал разрешение на возвращение на Бендомир. Как он наплевал на это разрешение, поняв, что его запрос оттягивают, когда ему говорили, что Оби-Ван погиб, что в Силе ищущие не могут его отыскать. «Не пытались! Это упрямство могу только я отыскать! Пустите!» Он сбежал с Корусанта, тайком проник на осаждённый Бендомир, в шахты, надеясь отыскать мальчишку по его яркой ауре, его следу в Силе. Он помог многим. Но не тому, кем втайне восхищался, восхищался уверенности Кеноби, что ему, Джинну, всё под силу, что Сила и Квай-Гон — неразделимы. «Вы великий!» — прозвучало в ушах звонким голосом юного Оби-Вана. И предельное убеждение в заключении: «Я вижу!» Квай-Гон, не теряя те остатки достоинства, которые ему были ещё доступны, поклонился ещё раз и спокойно ответил: — Я передам, Оби-Ван. Стажировка продолжится. Оби-Ван сгорбившись сидел перед раскрытым окном, за которым шумел Корусант. Хмельной взгляд скользнул по остаткам алкоголя в бутылке. И после он преспокойно вылил остатки за окно, выпустив заодно и горлышко бутылки. — Сжечь в себе Силу, — тихо прошептал Оби-Ван, медленно сжав пальцы в кулак, и столь же тихо и презрительно хохотнул, передразнив мысли своего бывшего во всех отношениях, мастера: — Сгоревший… Нет для меня определения, Джинн. Принятого в Ордене точно нет! На расправленной его ладони дрожал огонёк из тёмного, почти чёрного пламени, мерцавшего в задумчиво распахнутых голубых глазах. Огонь мерцал уверенно, не обжигая, не грея. Играл в черноте зрачка. Манил в неизвестность.