Подстава как есть.

Она уже в который раз оглядывалась на часы, которые стояли на полке шкафа, заставляла себя не стискивать в кулаки пальцы, подрагивающие от нервного ожидания. Родители прибывали сегодня, радостные, предвкушающие радость от своей новости, что она сосватана. А вот ей было чего опасаться. И внутри, там, где никто не мог увидеть этого, билась в истерике. Раздавшаяся пронзительная трель в её небольшой квартире заставила Падме подскочить на месте. Девушка пощипала себя за щёки, потому как была бледна, как тень, и зашагала к дверям. Джобал Наберрие шутила, сидя за накрытым дочерью столом. Всё, что было выставлено на стол, было приготовлено руками самой Падме: мать приучала дочерей, что готовить аристократке — не зазорно, и сегодня дочь сумела порадовать её очередным своим кулинарным рецептом. Джобал любовалась своей умницей, про себя посетовав, что совсем её дочка стала бледной! Наверное, решила она, много времени уделяет работе, она такая, её малышка, увлекаться умеет. Да и руководитель у Падме требователен, как-никак высокий пост занимает! — Что-то ты такая тихая, доченька. Случилось что-то? Карие глаза Падме вскинулись на задавшего вопрос отца, и она чуть натянуто улыбнулась. — Текущий месяц выдался трудным и насыщенным на события. Но я справлюсь. — Узнаю свою упрямицу, — ласково улыбнулся Руви, сжав руку дочери в знаке поддержки. — Побереги себя, а то к свадьбе станешь тенью себя самой. А мне вести тебя к алтарю хочется сияющей красавицей. Казалось бы, что она уже подготовилась к этим значимым словам, но почему же её желудок сделал кульбит и съеденное едва не попросилось обратно? Падме ощущала, что её реакция стала неожиданностью для родителей. Может они ожидали её восторга? Но при всём своём уважении к ним, сегодня Падме не смогла бы найти и пары слов восхищения. Осторожно положив вилку и нож, она непринуждённо сложила руки на коленях, стараясь не поднимать взгляда на мать и отца. — И кто же этот человек? Наверное, вы уже точно обговорили все детали с его семьёй… — Не без этого! Лот-кота в мешке покупать мы не станем, не так ли, Руви? — звонко рассмеялась Джобал, которую просто разрывало от радости, что скоро её красавица станет замужней дамой, а быть может и она, Джобал, в скором времени станет бабушкой. Дети стали взрослыми и она, если честно, тосковала по милым проказам своих дочерей. Глава семейства внимательно вглядывался в словно оцепеневшую на стуле дочь. Что-то ему не нравилось в настрое, который мелькнул внезапно в девочке. — Я не вижу в тебе интереса, дочь. Произошло что-то, чего мы ещё не знаем? Сердце ухнуло в пропасть, чтобы после взмыть в безумном вираже, отчего перехватило дыхание и она едва не выпалила свою сокровенную тайну о поруганном теле. И тут же стиснула на колене ногти, впиваясь в кожу, болью заставив себя отрезвиться. — Просто несколько неожиданно, что вы прибыли на Корусант, чтобы представить меня моему будущему мужу. Вы ведь вели переговоры с набуанскими домами? — Никто не поймёт набуанку настолько, насколько может это сделать только житель Набу. Но так сложились обстоятельства, что тот, кто предназначен тебе в супруги, сейчас находится неподалёку от тебя. Быть может вы даже общались… — лукаво улыбнулась Джобал, переплетя пальцы с пальцами мужа. В своём супружестве она была счастлива, теперь она желала такого же счастья и Падме. Единственный набуанец, который пришёл ей на ум тут, на Корусанте, был один-единственный… Падме показалось, что её душа ухнула в самую глубокую пропасть столицы и там и разбилась. Джобал осеклась, увидев, что дочь побелела как полотно, на разом осунувшемся лице чёрными провалами выделялись лишь безжизненные глаза. — Падме? Ты… Немеющими губами, делая неимоверное усилие, девушка прошептала испуганно: — Это ведь не Канцлера Палпатина вы имеете в виду? Ведь не его? Нет? Джобал облизнула губы, недоумевая над реакцией дочери. Ведь Падме никогда не говорила и не протестовала против того, что вынуждена будет выйти замуж не по желанию, а по воле родителей. Её страстью была политика, а замужество только бы укрепило её позиции. — Думаю, Шив Палпатин обладает массой достоинств, но уж точно о своих намерениях он бы тебя известил и без нашего участия, — ласково успокоила она дочь. Реакция Падме внесла в её радость внезапную горечь. — Доченька, у тебя очень бледный вид. Ты здорова? Собирая свою гордость и самолюбие по крошкам, она совершила просто чудовищное усилие и улыбнулась своей обычной улыбкой. — Просто я в шоке, что если это Канцлер, то… — она нервно хихикнула. — Кроме него я даже не могу предположить, кто ещё может стать претендентом на мою руку! — О! — с сердца Джобал словно камень упал, она уж начала подумывать, что вольная жизнь и нравы столицы нашли лазейку в душе её доченьки. Женщина перегнулась через стол и погладила дочь по бледной щеке, утешая. — Нам прислали приглашения на сегодняшний приём. Там будет присутствовать и твой будущий супруг. Вихрем в голове Падме промелькнули все те мероприятия, о которых она была в курсе дел. Увы, это было огромное количество приёмов, балов и даже выставок. Свет Корусанта жил круглосуточно, можно было без всяких усилий передвигаться с одной вечеринки на приёмы в другом месте и окончить только следующей ночью, если задаться такой целью. — И куда же мы едем? — тщательно контролируя свой дрогнувший голос, проговорила Падме. — Сюрприз! Готовь свой лучший наряд, но достаточно скромное, Падме. Тебя ждёт праздник, — объявила Джобал, предвкушая будущую встречу с тем, кто был сосватан Падме в мужья. «Сюрприз…», — шорохом осыпалась мечта, тогда как внутри ледяной комок образовался, когда её пригласили в светлую гостиную и Падме перешагнула порог. Тёмные глаза матери сияли радостным предвкушением, Руви очень внимательно наблюдал за дочерью. В сторону высокого кресла девушка старалась не смотреть, и тем более, на того, кто стоял по правую сторону от этого кресла. Девушка сглотнула горькую слюну, медленно заставив себя поднять взгляд на владельца этого кабинета. Лишь краем глаз видя смутную фигуру молодого представителя семейства Палпатин. — Господин Канцлер, вы звали меня? Неприятная, внушающая отвращение тяжесть чужого тела на себе… Тяжёлое дыхание, густо замешенное на перегаре дорогого вина… Боль в растерзанном теле. И горячий шёпот, словно через вату достигающий её отупевшего от наркотика сознания: «Да, детка… Тебе понравился я? О, да… Да!!!» И сильная пощёчина, и чужие, беспощадные пальцы на горле, сжимающие до удушья… И серые глаза, бешено смотревшие в перепуганные её… Хрип, мольба и беспомощность… И чернота, чернота расширившихся в экстазе зрачков светлых глаз, в которую Падме начала проваливаться… Сейчас она уже знала, что никакая сила не заставит её дать положительный ответ на закономерный вопрос. Та боль, что она пережила в комнате, где была отдана на растерзание, сейчас стремительно трансформировалась в ледяную уверенность, что один из двоих ею найден… Вернее, нашёлся сам, в серых глазах отразился шок. Шив вглядывался в белое как мел лицо своей помощницы, одной из многих, но весьма перспективной в будущих планах Канцлера. Претворение в реальность многолетних планов наконец вышло на финишную прямую и скоро, очень скоро галактику сотрясёт от череды внезапных открытий. И Падме Наберрие отводилась в этой игре на выбывание не самая последняя роль. Будущая мать его внука, смутным силуэтом видевшегося в вариациях будущего, волевая и целеустремлённая. Харизматичная, упрямая и коварная. Умная. Сторонник, который так ему, Канцлеру, необходим. Та, которую никак нельзя делать врагом. Если она станет противником, то… Но Шив сделал так, чтобы подобного не произошло. Свёл к минимуму саму возможность, просватав Шиена. Партия выгодная, перспективная. А глупый мальчишка будет выброшен на край истории, как только выполнит своё предназначение и сделает дядю дедушкой. — Дорогая Падме, мне очень радостно, что вскоре вы станете членом нашего семейства, — мягкий, обволакивающий голос разнёсся по комнате, даря обманчивое ощущение довольства. Падме и раньше отмечала про себя, как воздействует на окружающих хорошо поставленный голос Канцлера, не уставая изумляться и поражаться этому умению. Но сегодня может впервые она не подпала под очарование этого елея, наоборот, ощетинилась всей своей сутью, бросая всю злость вперёд, противостоя напору и умению. И выстояла! — Извините меня, что смею вас перебивать, ваше превосходительство, но вынуждена уведомить, что стать супругой вашего племянника я не могу, — негромко произнесла Падме, гордо выпрямившись и не спуская взгляда бесстрастных глаз с политика. В голубых глазах Палпатина-старшего проявлялось ошеломление, и это стало бальзамом для неё, но на достигнутом девушка решила не останавливаться, решительно встретившись с недоумением во взгляде молодого представителя семьи Палпатин, подарив ему тень улыбки: — К прискорбию обязана вас уведомить, что на данный момент я являюсь замужней женщиной. И помолвка никак не может состояться. Всего доброго, Шиен. Канцлер. Палпатин-старший, окаменев и онемев, смотрел вслед той, которая сейчас с непередаваемой грацией выплыла из кабинета, не ожидая, когда паралич от озвученной новости покинет её родителей и самого Канцлера. Перед взором набуанца мелькнула, стираясь, улыбающаяся мордашка детского личика с парой задорных ямочек на пухлых щёчках. «Рэйенара? Домой!» — мелодичный голос молодой Падме раздался колокольным звоном. «Пока, деда!» — крохотная ручонка помахала в воздухе, чтобы осыпаться пылью, разнесённой сильным ветром. Мысленно Шив рванулся за этим видением, уже понимая, что этот вариант будущего разбилось о что-то, что было им упущено. И вернутся у него к исходному варианту возможности нет. — Дядя, я попробую её вернуть! — Шиен рванулся вслед ушедшей Наберрие. «Глупец!» — устало сомкнул глаза политик, сжав пальцами переносицу до боли, чтобы не дать себе сорваться на замерших на диване супругов Наберрие. Это его проигрыш, но проигрывать надо уметь. — Что ж, — обронил он, запоминая, какой могла быть его будущая внучка (всё же внучка, не внук), а после сухо закончил: — Надеюсь, что ваша дочь понимает, что данное утверждение надо подтвердить? И это не истерика девицы, которая перепугалась внезапного замужества. Вы охарактеризовали свою дочь, как невинную девицу. И что же я вижу? Что слышу, Руви? Если поведение вашей дочери станет достоянием гласности… Я не стану продолжать свою мысль, вы не хуже моего знаете, что тогда произойдёт с вашими делами и отношениями с другими аристократическими домами. Надеюсь, Падме это тоже понимает. Он дал пару минут собеседнику на его блеяние, что они прояснят ситуацию и постараются повлиять на дочь, но терпение Шива подошло к концу. — Идите и выясните, а не мне здесь пойте дифирамбы. Я вас не задерживаю.