Первый раз

      Комната погрузилась во тьму, когда палец Гона уверенно лег на кнопку выключения телевизора. Но тьма эта не была абсолютной. Остался холодный голубоватый свет, проникающий сквозь тонкие занавески. Уличные фонари светили ярко, настолько, что, наверное, все же стоило задернуть плотные шторы. Но Гон этим пренебрег. А Киллуа было все равно. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, закрыв глаза. И стало полностью темно.       Кровать жалобно скрипнула, прогибаясь под весом Гона. Тот откинул одеяло, от чего Киллуа на миг стало прохладно, и забрался под него, тут же вплотную придвинувшись к Киллуа, от чего последнему вновь стало тепло, а после и жарко. Гон казался горячим, как печка, а подушка плохо пропускала кислород. Очень скоро Киллуа ощутил острую потребность сменить позу, но продолжал лежать неподвижно, вдыхая душный воздух, пахнущий пылью и стиральным порошком, отдающим химией. На душе было неспокойно. У Киллуа из головы не выходил разговор, состоявшийся несколькими часами ранее. Точнее, повторившийся. Гон уже который раз пытался поднять эту тему, но Киллуа всякий раз отнекивался.       Словно ощущая его смятение Гон, погладив его кончиками пальцев по спине сквозь тонкую ткань футболки, спросил:       — Все в порядке?       — Да, — выдавил из себя Киллуа.       Пыль попала в нос, но он подавил желание чихнуть. Однако все же перевернулся на бок, с наслаждением вдыхая чистый прохладный воздух. Киллуа опомнился, осознав, что лицо Гона слишком близко, а его глаза блестят неестественно ярко, будто отражая несуществующий источник света. Попытка отодвинуться оказалась инстинктивной. Но Гон пресек ее, напряг руку, все еще перекинутую через Киллуа, сжал пальцы. Хотел собрать футболку в кулак, но не специально задел кожу короткими ногтями. Не больно, но ощутимо. Гон улыбнулся, так, как улыбается обычно: радушно и искренне. Он придвинулся еще ближе, сокращая расстояние между их лицами до нескольких сантиметров. Чужое горячее дыхание коснулось губ Киллуа. К горлу подступила тревога.       — Ну ты чего? — растерянно спросил Гон, все еще улыбаясь, но уже не так радостно.       Киллуа вряд ли смог бы объяснить, чего он, даже если бы захотел. На каком-то подсознательном уровне он понимал, в чем корень его переживаний, но мысли в слова не складывались. Он ни за что бы не смог объяснить Гону, что с ним происходит.       Впрочем, Гон давно научился понимать Киллуа без слов. Он вновь расслабил руку и погладил по тому месту, что недавно случайно задел ногтями. Киллуа почувствовал, как мурашки бегут по спине, а тревога становится сильнее. Плотно сжав губы, словно пытаясь не дать себе сказать что-либо, он перевернулся на другой бок, отворачиваясь от Гона. Стараясь не обращать внимания на руку, по-прежнему обнимающую его, он безэмоционально сказал:       — Ничего, давай спать.       Знал, на самом деле, что Гон не отстанет. Тот прижался вплотную к его спине и дотронулся губами до его шеи. Губы были влажными, надо полагать, Гон предварительно облизал их. Киллуа вздрогнул.       — Если это из-за…       — Нет! — резко пресек его Киллуа.       — Слушай, — все также спокойно продолжил Гон, — я ведь не заставляю. Не обязательно делать это сейчас, если ты не готов или не хочешь…       — Я не не хочу, — возразил Киллуа прежде, чем успел подумать.       Правда вырвалась бессознательно. Он хотел, но…       В памяти вновь всплыли обрывки сегодняшнего диалога. Это произошло в парке. Они сидели на траве и ели мороженое. Киллуа бездумно смотрел, как по небу мирно плывут облака, пытаясь угадать в них знакомые очертания, а Гон пристально и без всяких зазрений совести разглядывал прохожих.       — Смотри, — сказал он, ткнув Киллуа локтем в бок.       Его указательный палец был направлен на ближайшую скамейку, занятую влюбленной парочкой. Парень и девушка целовались, нарушая правила приличия, наверное, забыв о том, что они находятся в общественном месте. Прищурившись, Киллуа смог рассмотреть, как парень бесцеремонно проталкивает язык в ее рот, а она, в свою очередь, гладит его рукой по бедру в опасной близости от ширинки. В какой-то момент девушка оказалась на коленях парня. Но все прервалось, когда они, кажется, вспомнили, что находятся в парке не одни. Влюбленные спешно встали со скамейки и быстрым шагом направились к выходу. Их лица были красными и довольными.       Киллуа смутился, но взгляд отвести не смог. Опомнился он лишь тогда, когда парень и девушка скрылись из вида. Мороженное, оставленное без внимания, начало таять, стекая на пальцы. Без задней мысли Киллуа переложил рожок в другую руку и облизал их. Он не сразу заметил на себе пристальный взгляд Гона.       — Мы тоже должны сделать это! — уверенно констатировал он.       — Ну да, — тише, чем рассчитывал, ответил Киллуа, пожав плечами.       Внутри все сжалось. Подобное ощущение возникало каждый раз, когда они с Гоном подходили к теме секса, Киллуа отчасти даже привыкнуть успел, ведь, в последнее время, Гон затрагивал данную тему слишком часто. И, если честно, Киллуа это не нравилось, совсем.       То есть как, он понимал, что когда-нибудь это должно случиться. Все люди ведь занимаются сексом, в этом нет ничего такого. Как нет и каких-либо причин, по которым они с Гоном должны стать исключением. Время, что они вместе, исчислялось тремя годами, да и возраст располагал, им обоим уже было почти семнадцать.       Раньше, когда их отношения ограничивались невинными поцелуями и объятиями, тема секса воспринималась проще. Киллуа с теплотой вспоминал моменты, как они вдвоем смотрели фильмы для взрослых, краснея и пряча детскую неловкость за громким смехом. Тогда секс казался что-то далеким и притягательным лишь по причине своей табуированности. Менее далеким он начал восприниматься тогда, когда фотографии в журналах и видео, показываемые по некоторым каналам после полуночи, начали отдаваться жаром внизу живота и потребностью уединиться в уборной. Тогда же Киллуа впервые столкнулся с тревогой, что вызывали у него мысли о физической близости. Точнее, о близости с Гоном.       Но в чем проблема Киллуа так и не понял. Он безоговорочно доверял Гону, любил его, но… Но что-то было не так. Киллуа словно боялся чувств, что последуют за прощанием с невинностью. Когда-то он точно также боялся и поцелуев, но то было другое, не такое серьезное. Еще, возможно, он боялся потерять контроль над собой или боялся сделать что-то не так. В любом случае, Киллуа боялся. Однако это не означало, что ему не было любопытно. Было. На уровне фантазий секс с Гоном воспринимался им как нечто притягательное, но стоило подумать о том, чтобы воплотить фантазии в реальность, как все упиралось в пресловутый страх.       Он вынуждал Киллуа тянуть время и раз за разом отвечать Гону, что они сделают это когда-нибудь потом. Разумеется, лучше было обо всем поговорить напрямую, но Киллуа почему-то был уверен, что Гон его не поймет, ведь тот никакого страха не испытывал, наоборот, он был заинтересован и крайне воодушевлен.       — Так когда это уже произойдет? — поинтересовался Гон, заглянув Киллуа в глаза.       Последний вжал голову в плечи и отделался уже привычным «когда-нибудь потом». Но Гона такой вариант не устроил. Он покачал головой, намекая на то, что так продолжаться не может и уверено предложил:       — Может сегодня?       К лицу Киллуа подступила кровь. Он покачал головой, продолжая мертвой хваткой держаться за свое «когда-нибудь потом».       Возвращаясь в комнату, освещенную прохладным светом уличных фонарей, вопрос остался неразрешенным. Киллуа ощущал свою вину за это. Поэтому он и не мог расслабиться, когда Гон привычно обнимал его. Еще хуже стало, когда он заговорил.       — Но если ты хочешь, то есть, — Гон по-доброму усмехнулся, — не не хочешь, в чем тогда дело?       Нужно было сказать всего два слова — «я боюсь», но Киллуа продолжал молчать, все еще желая, чтобы Гон убрал руку и прекратил дышать ему в шею. Для него всегда страх был равносилен слабости, а слабость Киллуа считал непозволительной.       Гон, словно опять читая его мысли, разорвал объятия и сел на постели, но особо легче от этого не стало, Киллуа продолжал ощущать на себе его пристальный взгляд.       — Слушай, — уже совсем безрадостно вздохнул Гон, — ты только не подумай, я ни в коем случае не пытаюсь тебя заставить, но я же вижу, что что-то не в порядке. Понимаешь, я тоже волнуюсь, у меня ведь никогда не было, — он переплел пальцы обеих рук и нервно хрустнул ими, — но я правда хочу попробовать. А ты… Может я себе лишнего напридумавал, но ты ведь когда-то даже обниматься не хотел, про поцелуи я вообще молчу. Я всегда думал, что это потому, что ты не привык, когда до тебя дотрагиваются без цели сделать больно, и сейчас я тоже об этом думаю. Бред, наверное, но может у тебя какой-то негативный опыт был, — голос Гона встревоженно дрогнул, после он тихо и очень осторожно добавил: — Я чего-то не знаю?       Киллуа сел настолько резко, что закружилась голова.       — Что?!       — Прости-прости, — попытался улыбнуться Гон.       Киллуа покачал головой. Он, конечно, вырос в семье убийц, где ему чуть ли не ежедневно причиняли боль, утверждая, что это сделает его сильнее, но не до такой же степени. А кому-нибудь другому Киллуа просто не позволил бы.       — Не было у меня никакого опыта, — сказал Киллуа.       На лице Гона отразилось облегчение.       — Тогда почему ты боишься?       Порой проницательность Гона настораживала Киллуа. Он читал его, как открытую книгу. И, разумеется, он понял, что проблема именно в страхе. За окном проехала машина, яркий свет ее фар упал на лицо Киллуа, позволяя Гону увидеть его тревогу.       Он положил руки на плечи Киллуа. В этом жесте не было никакого подтекста, только молчаливая поддержка, поэтому Киллуа не стал пытаться избежать прикосновения.       Смысла врать он не видел, как и отрицать что-либо, но ответа на вопрос он по-прежнему не знал. Так и ответил:       — Я не знаю.       Гон, видимо, решил угадать.       — Дело в неловкости, да? Но это ведь ерунда, мы тысячу раз друг друга голыми видели! Чего стесняться? Я и так там все видел. И всякие видео мы тоже вместе смотрели, и ничего. Мы уже так долго, что…       — Нет, — перебил Киллуа.       — Ты опасаешься, что что-то не так пойдет? — продолжил гадать Гон. — Ну так ерунда, еще раз попробуем, это ж не экзамен. У всех получается, и у нас получится! И я сто процентов знаю, что делать, — он смущенно отвел взгляд, — я читал.       Киллуа тоже читал, но, опять же, дело было не в этом.       — Или…       — Я не знаю! — несколько надрывно выпалил Киллуа.       Следующие пару минут были отданы неловкому молчанию. Благо Гон его нарушил, предположив:       — А это не как с объятиями и поцелуями?       Аналогия, проведенная Гоном, подходила как нельзя кстати. Странно, что Киллуа сам к этому не пришел. Он ведь действительно когда-то точно также пугался поцелуев и объятий, как сейчас перспективы заняться сексом. Да, отчасти, это обуславливалось его непростым детством. Принять то, что другой человек может касаться его без цели навредить правда было непросто. Но суть не только в этом. Киллуа просто был таким. У него где-то на уровне подсознания были заложены опасения касательно проявлений симпатии и взаимоотношений в принципе. Это не плохо и не хорошо, просто он такой человек. Возможно, за несколько лет отношений Гону удалось изменить его, но не до конца. Все новое и неизведанное по-прежнему настораживало Киллуа, как порой настораживали и собственные чувства. Он так и не научился интерпретировать эмоции должным образом.       Гон крепче сжал ладони, лежащие на плечах Киллуа. Тот медленно выдохнул, кажется, отпуская напряжение, накопившееся внутри. Видя это, Гон скользнул большим пальцем под ворот футболки и погладил кожу.       Задумавшись, Киллуа посмотрел в окно. Воспоминания перенесли его в самое начало их с Гоном отношений. Они впервые поцеловались, когда им было двенадцать. То есть это Гон поцеловал Киллуа. Киллуа же до последнего оттягивал момент. Поэтому Гон и спрашивать не стал, просто неожиданно поцеловал и все. В итоге Киллуа целоваться понравилось. Да, еще несколько попыток потребовалось, чтобы привыкнуть, но, в целом, он ни о чем не сожалел. Что если с сексом это тоже сработает?       Киллуа задался вопросом, почему Гон, если понимает это, не поступит также, как с поцелуем. Но быстро осознал, что близость — это нечто более серьезное. Гон ни за что бы не сделал ничего без четкого согласия с его стороны. От этого внутри стало теплее.       Вслед за теплотой пришло облегчение. Киллуа вдруг понял, насколько незначительными были все его опасения. Правда, бояться не перестал. Зато до него дошло, что лучше поступить, как с пластырем — сорвать быстро и резко.       — Давай, — уверенно произнес он, сумев скрыть дрожь в голосе.       — Чего? — не понял Гон.       Своим вопросом он поставил Киллуа подножку, но тот сумел устоять на ногах. Силой заставил себя не пользоваться подвернувшееся возможность дать заднюю. Уже не так уверенно, но Киллуа повторил:       — Давай сделаем… это. Прямо сейчас.       В следующую секунду во взгляде Гона промелькнул целый перечень эмоций, начиная от сомнений и заканчивая самым искренним и неподдельным счастьем. Киллуа не сомневался, что Гон поцелует его и хотел, чтобы это произошло. Тревога слишком быстро выбила у него почву из-под ног, ладони вспотели, а шум крови в ушах заглушил все остальные звуки, сердце ускорило свой бег, угрожая сломать ребра. Каждый миг бездействия заставлял Киллуа сомневаться в своей решимости.       — Но… Ты точно уверен? — подогревая ее, поинтересовался Гон.       Он смотрел Киллуа в глаза так, как ему свойственно не было: твердо и серьезно.       — Ты не обязан. Если ты не готов, мы можем повременить. Или вообще ничего не делать. Не заставляй себя, если не хочешь.       Киллуа хотел, но боялся — вот, в чем проблема.       — Это как с объятиями и поцелуями, ты прав. Мне надо… черт, просто сделаем это, — на одном дыхании выпалил он.       Напомнив себе, что пластырь следует срывать быстро, Киллуа прильнул к губам Гона. Абстрагировался от переживаний настолько, насколько мог и поцеловал. Предпочел существовать в конкретном моменте, не думая о том, что принесет с собой следующий.       Гон сперва замер, но потом ответил на поцелуй.       Этот поцелуй был тем, что помогло Киллуа собраться. Он ощущался как что-то знакомое. Они с Гоном целовались бесчисленное множество раз, иногда заходя дальше прикосновения губ к губам. Даже когда язык Гона проник ему в рот, превращая их поцелуй в нечто подобное тому, что происходило между парочкой из парка, Киллуа сохранял относительное спокойствие. Потому что такое уже было, потому что целоваться точно не страшно. Ритм сердца замедлился.       Чем-то новым стала рука Гона, скользнувшая под футболку. Разумеется, они и раньше прикасались друг к другу, да, через одежду, в основном, но так или иначе, сейчас было просто прикосновение к спине, оно не должно было пугать. Правда все равно насторожило. Киллуа не нашел выхода лучше, чем отвлечься, сделав то же самое. Отпустив шею Гона, за которую он до этого обнимал его, Киллуа запустил обе руки под его майку, наслаждаясь ощущением бархатистой кожи под пальцами.       Происходящее начало казаться правильным что ли. Киллуа даже ощутил что-то, подобное радости или ликованию. А потом он пропустил момент, как взялся за низ майки Гона и потянул ее вверх. Поцелуй пришлось разорвать на несколько мгновений. Футболка Киллуа, по инициативе Гона, отправилась следом за майкой, оказываясь где-то на полу.       Все само собой происходило. Встав на колени, они вновь поцеловались, вплотную прижимаясь друг к другу. Трогать голую кожу и обниматься, без барьера в виде ткани, пусть и тонкой, оказалось до ужаса приятно. Тревога не оставила Киллуа полностью, но заметно поубавилась. Оказалось, нужно было отключить голову и отдаться моменту.       Характерный жар возбуждения не заставил себя ждать. Киллуа ощутил приятное покалывание внизу живота. И Гон, кажется тоже. Он немного раздвинул ноги Киллуа в стороны и просунул колено между них. Киллуа неосознанно дернулся и отпрянул, хватая ртом воздух.       Гон растерялся.       — Ты точно уверен? — хриплым голосом спросил он.       Киллуа проглотил вязкую слюну и выдохнул. Он мог бы сказать, что нет, уйти в ванную и решить там свою проблему при помощи правой руки. Хотя, что более вероятно, он пойдет в душ, сядет на пол, прижав колени к груди, и включит ледяную воду. Будет сидеть так, мучаясь от презрения к самому себе, до тех пор, пока от холода не станет больно.       — Да, — прошептал Киллуа, отводя взгляд, — только… Мы можем все сделать быстро?       В статьях, что он читал, пытаясь отыскать необходимую ему информацию о сексе, зачастую говорилось, что долгие прелюдии очень важны, но он не находил в себе сил терпеть дальше, хотелось покончить с начатым как можно скорее, чтобы уже когда-нибудь после успокоиться и попробовать сделать все, как надо: при свечах и с долгими прелюдиями.       — Быстро? — удивился Гон.       — Да, лучше быстро сорвать пластырь.       — Какой еще пластырь?       — Никакой, — махнул рукой Киллуа, — забудь.       Он снова потянулся к Гону, желая переключиться с мыслей на действия. Однако Гон его остановил.       — Ладно, — согласился он, нервно поправив собственные волосы, совершенно ему не мешающие, — но мы ведь ничего не обсудили, просто я, эм, это…       Гон смущался и нервничал, но Киллуа это почему-то утешало, показывало, что он не один, не понимает, что делать и переживает.       — Ты же не против, если я буду ну… сверху? — спросил он, напряженно улыбнувшись.       Киллуа помотал головой. Удивительно, но на эту тему он вообще никогда не думал. Представляя их с Гоном гипотетический секс, Киллуа всегда отводил себе пассивную роль, не задумываясь, почему так. Вдвойне подозрительным все делало понимание того, что он не любит терять контроль, однако мыслей о том, чтобы возразить Гону у него не возникло.       — Только, — с непонятной интонацией протянул Гон, — тебе, наверное, больно будет, но я постараюсь…       — Я не боюсь боли, — напомнил Киллуа.       — Постараюсь быть осторожным, — закончил Гон. — Только обязательно говори, если что-то будет не так, ладно?       — Ага, — согласился Киллуа, — ты тоже.       Он откинул челку со взмокшего лба и прислушался к собственным ощущениям. Киллуа был на грани между двумя пропастями. На дне одной располагалась паника, другая же была наполнена предвкушением. Он искренне надеялся не оступиться и не оказать в первой из них.       Когда все сдвинулось с мертвой точки Киллуа понял одну вещь — неизвестность и ожидание пугали его куда больше каких-либо действий. По крайней мере сейчас, когда все шло к тому, что они с Гоном вот-вот переспят, ему было не так тревожно, как когда всего несколько десятков минут назад Гон просто обнял его, призрачно на что-то намекая.       Киллуа был настроен продолжить, даже потянулся к Гону руками, но тот вдруг спрыгнул с кровати. Раздался щелчок выключателя, и яркий свет больно ударил по глазам. Сердце пропустило удар.       — Выключи, — не столько попросил, сколько потребовал Киллуа.       Он не был готов делать это при свете.       — Да, сейчас, — бросил Гон.       Раздался звук открывающихся застежек на рюкзаке. После, достав из него что-то, Гон заглянул в ванную и забрал оттуда коробку с салфетками. И, как и обещал, выключил свет. Киллуа потребовалось время, чтобы вновь привыкнуть к темноте. Когда это произошло, в предмете, стоящем на прикроватной тумбочке рядом с салфетками, он узнал тюбик смазки. Киллуа задался вопросом, сколько времени Гон уже тягает его с собой, но вслух спрашивать не стал. Значения это не имело.       Имели значение только теплые губы Гона, вновь дотронувшиеся до его прохладных. Киллуа, отвечая на поцелуй, мысленно сосчитал до десяти, заставляя себя расслабиться. К слову, сработало. Либо же его перемена в настроении обуславливалась физиологией. Тело само среагировало, посылая в мозг позитивный посыл о том, что сейчас произойдет нечто непременно приятное. Сердце дрогнуло в предвкушении, жар внизу живота усилился, делая возбуждение явным.       Гон толкнул Киллуа, заставляя откинуться спиной на кровать, и продолжил целовать. Гон был везде, его руки гладили кожу, губы целовали так страстно и одновременно трепетно. Киллуа понял, что тает, как понял и то, что ему больше не страшно. По крайней мере не так, как прежде.       Когда Гон поддел пальцами резинку его трусов и одним движением избавил Киллуа от них, ком все же вновь подступил к горлу. Киллуа, почти не дыша, наблюдал, как Гон избавляет от белья самого себя. В темноте разглядеть что-либо ему особо не удалось, только смутные очертания, но все равно было как-то… не то чтобы не по себе, скорее просто в новинку. Они, как Гон и упоминал, множество раз видели друг друга без одежды, но никогда это не происходило при таких обстоятельствах.       Вновь навалившись сверху, Гон припал к шее Киллуа, задел кожу кончиком носа и прошептал:       — Не переживай.       Поцелуи в шею оказались чем-то новым. У Киллуа вырвался рваный вздох. Он толком не понимал, что чувствует, но ему явно не было плохо. А тело, все больше и больше, забирающее контроль у разума и передающее его возбуждению, диктовало, что все просто замечательно.       Влажные прикосновения к шее, руки, касающиеся обнаженной кожи — это было приятно, Киллуа не спорил. На висках выступили капли пота. Он часто дышал, голова немного кружилась.       Гон, как и обещал, действовал быстро. Его рука потянулась к тумбочке и ловко взяла тюбик со смазкой. Крышка открылась с характерным щелчком.       Киллуа закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Он предпочел не видеть то, что будет происходить дальше. Хотя он бы и так не увидел из-за темноты, стоящей в комнате. Отвлекаясь на мгновение, он подумал о том, что Гону проще было бы со светом, не пришлось бы действовать на ощупь, но Киллуа не был готов пойти на такие меры. Темнота будто бы оберегала и успокаивала.       Наравне с тем, как он предпочел ничего не видеть, Киллуа предпочел не думать. Не позволял себе сорваться в пучину размышлений о том, как и где Гон вот-вот его коснется. Это было слишком неловко и интимно. Проще не думать. Когда это случится, то… это уже случится.       И это случилось. Гон бережно развел его ноги в стороны и коснулся. Смазка была неприятно холодной, но пальцы Гона оставались все такими же горячими.       Киллуа ожидал, что будет больнее, но боли, как таковой, не было, разве что дискомфорт.       — Порядок? — прошептал Гон, наклоняясь к его лицу.       — Мгм, — пробормотал Киллуа что-то невнятное.       Перед сомкнутыми веками плыли какие-то разноцветные линии, и все чувства вдруг обострились.       На втором пальце было больнее, но совсем некритично.       Первое время Киллуа так или иначе пытался сконцентрироваться на том, чтобы не запаниковать и не испортить все происходящее, но потом, предпочел сосредоточиться на ощущениях, которые были… неоднозначными, пожалуй, это слово подходило. Вроде, и не очень, но, с другой стороны, приятно.       Потеряв ход времени, Киллуа пропустил момент, когда в нем оказался третий палец. И момент, когда все пальцы одновременно покинули его тело, тоже пропустил. Гон быстро поцеловал его в губы, удобнее устроившись. Киллуа был готов к чему угодно, только не к тому, что Гон заговорит с ним, но тот прошептал два слова прямо Киллуа в ухо. Его интонация казалась слишком серьезной.       — Открой глаза, — попросил Гон.       Киллуа выполнил просьбу, не понимая зачем.       Взгляд Гона был таким же серьезным, как и его интонация. Отчасти это настораживало, но и успокаивало.       — Ты доверяешь мне? — спросил Гон.       — Что?       Киллуа не совсем понял смысл вопроса. Конечно, он ему доверял. И бесчисленное множество сражений, проведенных плечом к плечу, были прямым тому доказательством. Но Гон все так же серьезно повторил:       — Ты доверяешь мне?       И тут до Киллуа дошло, что он спрашивает о другом. Доверие по жизни и в сражениях — одно, близость — совсем другое. Гон спрашивал не о том, боится ли Киллуа, что он сделает что-то не так или о чем-то подобном. Он давал шанс одуматься. Честно ответить, прежде всего самому себе, готов ли Киллуа вверить ему свое тело и свою душу. Почти все время до этого Гон оставался в приподнятом расположении духа, но сейчас, став серьезным и задав этот вопрос, он четко дал понять, что назад пути не будет. Если они не остановятся, то, так или иначе, оставят часть себя этой ночью на этой кровати.       Киллуа знал, что Гон прекратит, если он покажет хоть каплю сомнений. Он также знал, что последует за согласием. Слова дались на удивление легко.       — Да.       Гон толкнулся бедрами вперед. Киллуа закрыл глаза.       Боль все же ощущалась, но не сильно.       — Смотри на меня, — попросил Гон.       Киллуа опять пришлось приподнять веки, но очертание Гона оказалось размытым. Глаза застилала пелена слез. Рука Гона потянулась к его лицу, кончики пальцев заботливо погладили щеку. Киллуа сморгнул соленые капли, но они выступили вновь. Не от боли. Чувств было слишком много, но он все же не дал себе заплакать.       В жесте Гона было столько тепла и поддержки. Нежные, почти невесомые прикосновения пальцев к лицу отвлекали.       А потом Гон стал прежним собой, лучезарно улыбнулся и сказал:       — Я так рад, что все это реально происходит. Что мы вместе это делаем.       Некое наваждение отпустило Киллуа, но потом вернулось вновь, однако, оно уже было совсем другого рода. Неожиданно для самого себя он понял, что больше не боится. Совсем.       Гон плавно повел бедрами. Киллуа сдавленно простонал.       От осознания, что конкретно сейчас происходит, закружилась голова. Не от понимания, что они оба только что лишились девственности, от чего-то куда более глубокого и личного.       Гон еще раз двинулся, и еще.       По венам разливалось удовольствие. Дискомфорт прошел, очень скоро Киллуа всецело смог отдаться наслаждению. Действуя бессознательно, он обхватил Гона руками, впиваясь пальцами в кожу на спине, и потянул на себя, намекая, что можно действовать уверенней. Также бессознательно Гон понял намек.       Киллуа терялся в собственных ощущениях. Все мысли резко покинули голову, даже те, что отвечали за понимание того, кто он и где находится. Осталась только приятная пустота и осознание того, что Гон рядом. Действительно рядом. Настолько близко, как не был никогда. Они стали одним целым. Буквально. И… и это казалось самым искренним и глубоким проявлением любви.       Именно моральное удовлетворение от осознания происходящего позволило Киллуа целиком и полностью раствориться в удовольствии.       Хотя, физические ощущения, конечно, тоже играли роль. Вряд ли Гон действовал умело, да и Киллуа просто лежал на спине, ничего не делая, но им этого хватало.       Происходящее не продлилось долго не потому, что Киллуа попросил, а потому, что едва ли у них были силы долго продержаться. Гон подошел к пику удовольствия слишком быстро. Он уткнулся лбом Киллуа в плечо и, выйдя из его тела, излился тому на живот. Потратив около минуты на то, чтобы перевести дыхание и собраться, Гон просунул руку между их телами и коснулся Киллуа. Пары движений хватило.       Перед глазами Киллуа поплыли разноцветные звезды. Он кончил, тихо вскрикнув и больше не открывал глаза.       Первое время было никак. Наступило спокойное опустошение. Наверное, следовало что-то сказать, как-то прокомментировать произошедшее, но Киллуа молчал. Он чувствовал, как Гон слез с него, как вытер его живот салфеткой и, отлучился, наверное, чтобы выбросить ее, как лег рядом и набросил на них одеяло, но продолжал молчать.       — Ты как? — осторожно, словно боясь потревожить, нечитаемым тоном спросил Гон.       Киллуа так и не смог разомкнуть губы.       — Киллуа, — теперь явно встревоженно позвал Гон.       Он нехотя открыл глаза и посмотрел на Гона. За окном проехала машина, озаряя его лицо ярким желтоватым светом. Всего лишь фары, но было похоже на солнце.       — Я…       Киллуа намеревался сказать, что он в порядке, но сказал то, что почувствовал:       — Я… я люблю тебя.       А потом чувств стало слишком много. Облегчение от понимания того, что все позади, смешалось с эмоциями, что подарило произошедшее. Но самым сильным чувством была именно любовь, любовь к Гону. Нет, Киллуа знал о ней очень давно, но сейчас что-то переменилось. Любовь не стала сильнее, как и не ослабла, но будто бы изменилась. Стала чем-то более искренним и взрослым. И то, что случилось между ними только что, было не просто сексом, близость стала признанием в этой самой любви.       Глаза Киллуа защипало от слез.       — Я тебя тоже, но…       Киллуа свернулся в клубок под одеялом и сдавленно всхлипнул.       — Киллуа, — Гон потряс его за плечо.       Горячие слезы просто текли по щекам, и Киллуа был не в силах их остановить. Единственное, на что его хватило, это тихо вымолвить:       — В-все в порядке, просто…       Просто слишком много эмоций, совладать с которыми Киллуа не удалось. Он плакал не потому, что ему было плохо, но и не потому, что был счастлив. Слезы, постепенно перерастающие в истерику, стали ответной реакцией на пережитое.       — Что такое? Тебе плохо?       — Нет, — всхлипнул Киллуа. — Мне хорошо, мне очень хорошо.       И это была чистая правда.       Гон придвинулся к нему и обнял, укладывая голову Киллуа на свое плечо. Последний рассчитывал, что объятия помогут ему взять себя в руки, но случилось в точности наоборот. Прижавшись к теплой, все еще влажной коже, Киллуа разрыдался в голос, потому что… просто потому что. Но ему, как бы парадоксально это не звучало, действительно было хорошо.       Киллуа потребовалось около десятка минут, чтобы успокоиться. В последний раз всхлипнув, он глубоко вздохнул и прошептал:       — Прости.       — Что это было?! — излишне эмоционально повторил Гон, крепче прижимая его к себе.       — Прости, — повторил Киллуа, — я перенервничал, наверное, но я рад, что мы это сделали и… и я люблю тебя.       — То есть ты не жалеешь? — переспросил Гон.       — Нет.       Ответ звучал уверенно.       — И я, но… ты напугал меня! — усмехнулся Гон.       — Я же извинился, — возразил Киллуа.       — Извинения приняты, но больше так не делай!       Киллуа хотел было пообещать, что не будет, но Гон не дал ему этого сделать, сказав:       — Кстати, я тоже тебя люблю.       Больше они ни о чем не говорили, очень скоро провалившись в сон.       Наверное, их первый раз был далек от идеала, пусть никакого идеала и не существует. Но это было искренне и по-настоящему, и они действительно ни о чем не жалели.