Ковчег скитальцев. Прелюдия вечного сближения

«История показала, что цивилизация есть не что иное, как прикрытое маской законности варварство. Только к нему добавляются подлость, низость и самое преступное малодушие.» - Смит Грант, викторианский мыслитель

***

      Мудрецы говорят, что история хрупка и циклична. Следом за возвышением очередной цивилизации следует неизбежный крах, чтобы на удобренной ее остатками почве выросла новая. История Терры насквозь пропитана конфликтами и войнами, возвышением империй и их бесславным забвением. Двигаясь к будущему, которое невозможно предвидеть, она неизбежно увлекает за собой вскормленных ею детей, заставляя их идти в такт с невидимым смертным замыслом.       Катастрофы. В это слово вложено больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Это не просто обозначение всех аномальных явлений, валом обрушающихся на Терру почти в любой точке планеты. Еще с древних времен люди одновременно боялись и боготворили их. В современном же мире этот термин мог полноправно занять место в одном ряду с таким понятием как «прогресс». У каждого процесса есть две стороны: движение планеты в реке времен, сопровождаемое чудовищными стихийными бедствиями, приносит на ее поверхность и источник развития цивилизации – ориджиниум. Терра хоть и жестока к своим детям, но справедлива. Требуя от них принятия ее правил, сама земля приводит в действие маховик истории, позволяя создать то, что дарует им возможность бесконечно двигаться вместе с ней. Огромные мобильные города, деревни и просто корабли, горы металла, питаемые кристаллами ориджиниума, уже сотни лет являются невольными участниками ее вечного следования к неведомому будущему.       Однако, приняв правила ее игры, люди не были собой, если бы не искали способов иногда им не следовать. Стремящаяся перенести практически всю инфраструктуру на мобильные платформы цивилизация в ходе своего развития сталкивалась и с другим важным процессом: на свет появлялись государства. Казалось бы, в чем же таился подвох, ведь одно всегда являлось следствием другого? Всякая страна, все еще оставаясь заложницей полукочевой жизни, для утверждения своего твердого и полноправного существования рано или поздно обязана оформить собственные границы, разметить свое жизненное пространство. И это не представляло особой сложности для маленьких, «компактных», стран, которые за счет равномерного распределения мобильных городов и платформ, хоть как-то могли контролировать их, не прибегая к установке большого количества пограничных пунктов.       Но империя Урсус уже давно не входила в число карликовых государств. Огромная, раскинувшаяся на севере держава, вобравшая в свои владения результаты долгого расширения и вечно следующих за ним конфликтов с соседями, не могла полностью отказаться от них, также как и от наземных военных баз. Даже будучи в большинстве сделанными по принципу «до первой Катастрофы», без какого-либо серьезного намека на долговременность и возможность хоть как-то задержать потенциальный прорыв врага, блокпосты на границе с Казимежем, одни из множества, почти никогда не отличались особо высоким уровнем обороноспособности. Пустоши, населенные дикарями «Растахаммерами», и напряженные отношения со страной рыцарей лишь вынуждали министерство обороны при дворе его императорского величества выделять чуть больше средств на организацию защиты этого рубежа, но не более того.       И как показала дальнейшая практика, этого хватало далеко не всегда. Нападения на военные склады, окрестные шахты продолжались, как и очевидные попытки Казимежа забросить диверсантов на границу империи. Еще несколько лет назад, даже говорить не приходилось об отдельных проникновениях банд наемников и зараженных ориджиниумом. Они были такими же спутниками этих мест, как и нередкие случаи проявлениях своеволия отдельных армейских частей, расквартированных здесь. Военные Урсуса сами регулярно предпринимали попытки «похозяйничать» в приграничных территориях соседа.       То было наследие, оставленное старой империей, заставшей рассвет экспансионизма, как и его неизбежный крах, все еще терзало страну изнутри до недавнего времени. Великое Восстание, охватившее Урсус более двух десятков лет назад, приведшее к возвышению нового поколения знати и более умеренного наследника царя Владимира – Федора, не смогло полностью сломить былые порядки, как и устранить раздробленность армий, все еще втянутых в орбиту влияния группировок «старых» и «новых» дворян. Не полностью вычищенная старая воинственная аристократия, не исчезла, но затаилась, укрылась в тенях древнего урсуского кошмара, терзавшего страну почти тысячу лет. В тени Древнего Черного Змея зрела угроза, которую упустила власть, увлеченная прогрессивными реформами.       Правительство Императора и руководство армиями, все еще сохранявшие остатки былых противоречий, что тогда едва не обернулись полномасштабной гражданской войной, при всем желании, не могли пресечь мелкие взаимные провокации, являвшиеся следствием армейской раздробленности и все еще тлеющей борьбы дворян. Хотя император севера и стремился поддерживать мирный курс, соседи Урсуса, учуяв, что раненный зверь, однажды обломавший зубы, не способен кусаться как в былые времена, сами начали совершать мелкие нападения, “комариные укусы”, призванные проверить остатки его прочности. Казимеж, вернув все захваченные ранее земли, уже сам отправлял отряды боевиков и наемников через границу. Государственный совет его императорского величества тем временем продолжал смотреть на них сквозь пальцы, нехотя предпринимая хоть какие-то попытки повлиять на сложившееся положение. Урсус тогда еще не оправился от последствий Великого Восстания и предшествовавшей ему Войны с Хигаши, крайне неудачной для империи, когда почти все свободные силы были брошены для парирования контратаки самураев уже в своих землях. Череда же потрясших полгода назад окраины Империи событий еще раз показала, какие риски несет сохранение этого, тянущегося через десятилетия, раскола.       Чернобог-Лунгменский инцидент, хоть и был разрешен, точнее заглох, ведь официально так и не нашлось взявших на себя ответственность, а виноватыми назначили зараженных и террористов из «Воссоединения», но вызвал волну, всколыхнувшую империю до основания. Никто из широкой публики так и не узнал подробностей случившегося, однако среди перешептываний и бесед на кухне, среди вала абсурдных предположений, можно было откопать те, что не сильно удалились от правды. Заговор отдельных дворян против императора, зревший давно, в дирижировании которым несомненное участие принял и Бессмертный Черный Змей - Кащей, едва не спровоцировал очередную полномасштабную, но абсолютно вредоносную для только что вышедшей из кризиса страны войну. Войну, преследующую цель, подорвать власть Совета и царя, укрепив позиции закостенелой военизированной клики, стачивавшей империю изнутри. Уставшее от бесконечного кровопролития общество, в целом поддерживающее курс нового императора на урегулирование конфликтов мирным путем, ждало ответов на вопросы о истинных первопричинах произошедшего в Чернобоге, но так и не получило внятных объяснений от царских министров.       Ранее прикомандированный к гарнизону третьей армии, заставший эти события Александр Зарубин, также не имел четкого представления о том, что же на самом деле происходило за кулисами разыгравшейся тогда трагедии. Крики, взрывы в городе, паника, отчаянные попытки внутренних сил полиции прорвать молчание в эфире и достучаться до армии. Почему? Почему они не пришли на помощь, забиваемой насмерть городской страже, позволили террористам из Воссоединения убивать своих сограждан, когда находились буквально на расстоянии пушечного выстрела от города?       Приказ не вмешиваться и стоять на месте уже тогда вызывал негодование в отдельных частях. Поговаривали об измене, но открыто против потенциальных заговорщиков в верхах так и никто и не выступил. Армии Урсуса хоть формально и приносили присягу его императорскому величеству, все еще были сильно автономны и самостоятельны, а лояльность в них зиждилась на верности дворянам, которые их возглавляли. Царь же избрал курс на пусть временное, но перемирие с окружающими странами, а не на очередную войну в интересах горстки привилегированного сословия. Что и побудило некоторых аристократов и армейских чинов пойти на этот, безусловно отвратительный, акт предательства. Более того, оно пустило свои корни не только в рядах, находившейся поблизости армии, но и внутри самого обреченного города. Еще тогда Александр стал свидетелем Бедствия, огнем с небес накрывшего Чернобог. Катастрофа, о которой прекрасно знали как в их штабе, так и в управлении городом, обратила его в руины, не щадя ни вторгнувшихся в него террористов, ни простых граждан. И это не могло быть ошибкой - мобильный город намеренно поставили на пути Бедствия. Чернобог стал всего лишь разменной монетой в игре сил, на которые сержант Зарубин никак не мог повлиять.       А позже и вовсе начали просачиваться слухи о том, что отдельные роты третьей армии все-таки присутствовали в городе, но отнюдь не для спасения простых людей из лап безжалостных зараженных убийц или их эвакуации до того, как его застал катаклизм. Они проникли в город позже, когда отгремело Бедствие, на его руины, изрезанные черными кристаллами Ориджиниума. После и были найдены их трупы, переодетые в форму боевиков “Воссоединения”.       «Что они там делали?» - Этот вопрос терзал разум сержанта, заставляя потянуться за новой сигаретой. Несомненно, некоторые части третьей армии были в городе в момент, когда разворачивались страшные события. Они смогли проникнуть в него. Но никто из сослуживцев его роты напрямую так ничего и не узнал, а их подразделение, как и большинство других, так и не приняло в событиях никакого участия, строго следуя приказу сверху: не вмешиваться. Но, судя по всему, под приказ попали не все, и состав тех, кто находился «на задании» во время восстания в Чернобоге, говорил сам за себя. Три роты специального назначения, о которых и до этого ходило множество не самых приятных разговоров. Если действия всех других частей были видны и понятны, то приказы, получаемые ими непосредственно из первых уст, оставались тайной даже для большинства в штабе.       Сейчас это были лишь косвенные догадки самого Зарубина, в том числе на основе данных, полученных от одного хорошего знакомого из отдела обеспечения фармацевтической компании «Остров Родос», принимавшей тогда непосредственное участие в операции по остановке несущегося навстречу Лунгмену ядра Чернобога. Но вот кому, а "конторе” зараженных ориджиниумной "чумой", презираемых по всей империи, Александр не спешил верить полностью. Также он не спешил полностью принимать слова хорошего друга, не больного Орипатией, но, за каким-то демоном, прибившегося к этой сомнительной организации, успевшей наломать тогда дров и взятой на заметку имперским правительством.       Его же отношение к ним сложно было описать однозначно. Несомненно, спасением простых граждан, борьбой с террористами и вообще предотвращением столкновения разогнанного ядра Чернобога с мобильным городом другой страны – Лунгменом, тогда занимался именно «Остров Родос». Но эта же жутко военизированная организация, совершенно неведомым Зарубину образом, захватила и удержала у себя на корабле лидера террористов Талулу, которую должен был ждать справедливый суд в Урсусе. Они увели ее из-под носа как имперского правительства, так и властей Лунгмена, не получив возмездия ни с одной из сторон. Как относится ко всему этому, кого из всего этого запутавшегося клубка и в какой пропорции материть и ненавидеть, Зарубин давно перестал понимать.       Однако для простого сержанта царской армии он знал много. Слишком много. Попытайся Зарубин хотя бы чуть-чуть заикнуться о чем-то подобном вслух, беседа с тайной полицией показалась бы самым безобидным из всех возможных вариантов. К горлу подступил ком, а разыгравшееся воображение рисовало картину встречи с Королевским стражем. Говорят, что «Клинки Императора» способны разрушать души своих жертв, вызывая невообразимую предсмертную агонию.       «Ага, как же, пошлют Королевского стража по мою мелкую душу», - глупый страх, ведь простой солдат - слишком мелкая цель для такого орудия. Скорее после допроса ему просто перережут глотку за ближайшим околотком.       Поначалу в голове сержанта теплилась мысль, что солдаты Урсуса могли проникнуть в Чернобог дабы помешать Воссоединению осуществить план по столкновению его ядра с Лунгменом. Почти сразу отброшенная она стала лишь сиюминутным утешением, не выдержав столкновение с фактами и сведениями, поставленными через знакомого с «Острова Родос». Слишком много нестыковок. Третья армия могла задавить все это кровавое восстание в зародыше и вывести людей из зоны поражения Бедствия, вмешайся сразу, но начала проявлять признаки предполагаемой активности, лишь когда отделившаяся платформа сдвинулась с места и взяла курс в сторону Йена. Почему правительство никак не упомянуло тех, пробравшихся в город солдат, и не присудило им звания героев Империи посмертно, и вообще промолчало о том, что они там были? Это могло стать сенсацией и весомым аргументом в последующих переговорах с Лунгменом, но все просто замяли. И главное, что сразу навело сержанта на осознание горькой правды и подтверждение изначального предположения – после случившегося три человека, которые непосредственно возглавляли стоявшее там войско, как тот же заместитель Маршала Третьей Армии, или имевших существенное влияние на ее действия, исчезли при невыясненных обстоятельствах. Не нужно быть мудрецом или ждать очевидных подсказок от «Родоса», чтобы понять: расплата нашла предателей, хотя официальный суд над ними так и не состоялся. На это очередное «почему» Александр уже не хотел искать ответы, вороша остатки прошлого, которое предстало перед ним в виде жутко кривых и безобразных картин собственного бессилия, неспособности еще хоть как-то повлиять на те ужасные события.       «Предатели, пидоры дворцовые, это ж надо на такое преступление пойти, тысячи жизней в костер бросить, как хворост, чтобы еще большее пламя разжечь! Знали они прекрасно и об атаке террористов, и о грядущей Катастрофе, но сделали все, чтобы сдать «Воссоединению» город, и его же в нем проредить, подставив под Бедствие вместе с жителями. А потом и еще потворствовали им. Вот как горстка оборванцев, смогла привести в действие городские идентификационные коды на ядре Чернобога, который губернатор обязан, сука, был отключить еще в самом начале, при первых признаках утраты контроля? И ради чего все это? Ради власти? Денег? Еще, блять, одной усадьбы или поместья?»       Потянувшись было за еще одной сигаретой, сержант нащупал лишь пустоту. Выругавшись про себя, он глянул на часы – до конца караула оставалось тридцать минут. За годы пребывания в армии он научился многим даже порой полезным вещам. Как, например, незаметно курить на посту, переодически прикрываясь щитом и медленно втягивая дым. Все также не отрывая взгляд от оранжево-серого марева пустошей, разделявших бескрайнюю урсускую тайгу и холмы Кизимежа, Александр еще раз пристально вгляделся в линию горизонта через бинокль, как будто надеясь выцепить что-то иное, нежели унылое однообразие. Обзор, который давали увеличительные стекла и вспомогательная смотровая вышка, позволяли засечь потенциальную угрозу с семи километров. Достаточно, чтобы попасть под обстрел миномета на расстоянии большем, чем позволяет уловить человеческий глаз, даже вооруженный прибором. Что уж говорить, о крупнокалиберных пушках мобильных городов или подвижных военных платформах, способных обрушить здесь все с расстояний в несколько раз больших. Увы, но не дано было знать сержанту, какое важное значение имеет его пребывание на вспомогательной наблюдательной вышке, которая все равно гораздо ниже башни главного управления, откуда и ведется основное наблюдение. И это когда вся окружающая полупустыня давно истыкана датчиками скрытного наблюдения и раннего обнаружения, всевозможными новомодными камерами, прямиком из Колумбии, а всю округу на тридцать километров вперед прочесывают дроны, и, вдобавок, даже на большее чем его обзор расстояние «сканируют» кастеры? Было ли это очередным проявлением «армейского дебилизма» или избыточной паранойей даже для таких неспокойных мест, оставалось лишь догадываться.       «Значит все-таки знатно, маршал и его генералы, да полковники из Третьей армии пересрались, когда Чернобогский инцидент едва к новой войне не привел. Мало того, что предательство никак не пресекли, испугались, хотя даже рядовым было очевидно, что происходило что-то неладное, так еще и статус вообще всей армии едва не уронили ниже плинтуса. Это же надо, блять: фармкомпания с полу-военной структурой, остановила разогнавшееся ядро, пока эти сидели глазами хлопали и думали, наверное, как бы кресла под жопой сохранить.»       С тех пор Александр каждой клеточкой своего тела презирал прогнившую насквозь структуру, носившую название Третья Армия Урсуса. Но, оставаясь верным сыном своего отечества, он решил не бросать службу, что все равно не смог бы из-за контракта, а добиться перевода в пограничный гарнизон при другой армии, которая, в его глазах, еще не успела опорочить честь урсуского воина. Казавшееся изначально невыполнимое предприятие, обернулось лишь парой формальностей, и, как оказалось, не спроста.       Судя по всему, напугались не только у него в штабе, но и в других армиях, а также правительстве, когда узнали подробности происходившего на границе Урсуса и Лунгмена. Террористы, смешавшись с зараженными бродягами, свободно перемещались между городами и проникали в них, будто ходили из дома в ларек за сигаретами, а в пустошах, которые максимум охранялись парочкой раздолбанных и абсолютно непригодных к выполнению своих обязательств блокпостов, спокойно собирались и по ним же отступали целые когорты вооруженных боевиков. Удар, который последовал оттуда же по территории Лунгмена, стал наглядной демонстрацией практически полного отсутствия контроля в пограничных регионах при том, что о проблеме знали давно, но не спешили как-то исправлять положение.       Еще несколько лет назад, орда дикарей, так называемого «Ржавого молота», яростной волной обрушилась на пограничный гарнизон, в котором Александр пребывал сейчас. Тем, кто служил здесь до него, кому довелось пережить ту мясорубку, это стоило огромных усилий и жертв. Остановить поток первобытной, звериной ярости тогда удалось лишь благодаря чуду и непревзойденному героизму здешних солдат. Более тысячи варваров, не считаясь с потерями, наседали на позиции гораздо менее многочисленных защитников, теряя множество своих соплеменников от огня артиллерии. Они отступили только с восходом солнца, оставив сотни трупов: своих и солдат, защищавших базу. Солдат, едва готовых к отражению подобного первобытного напора, в непригодных для обороны условиях, с минимальной поддержкой тяжелого вооружения – только несколько пушек да десяток кастеров. Но тех жертв, судя по всему, было еще недостаточно, и лишь, когда грянула настоящая буря, предвещающая полномасштабную войну, генералы и министры начали шевелиться.       Блокпосты и пограничные гарнизоны в течение полугода были по максимуму укреплены, перестроены и полноценно оснащены современными средствами наблюдения, их штат расширен и лучше оснащен. Более того, к ближайшему городу – Ярскому, была подцеплена полноценная мобильная военная база с аэродромом, на случай если казимежские любители рыцарских турниров надумают сунуться в сторону Урсуса на боевых наземных кораблях. И у, казавшегося изначально таковым, крайне резкого, не вяжущегося с “курсом на мирное урегулирование отношений с соседними странами”, решения командования, бросаемого из одной крайности в другую, было веское основание. Казимеж, после происшествия с Чернобогом, опасаясь повторения подобного инциндента на уже на своих границах, подтянул один из наземных боевых кораблей в зону предполагаемого наступления, вызвав тем самым симметричный ответ северного царства.       Но это никак не повлиять на основные задачи гарнизона, в которым и пребывал сейчас немолодой урсус. Как и раньше, но с удесятеренной силой, входило выслеживание диверсантов и пресечение любых несанкционированных попыток перейти границу. Вглядываясь в полосу, разделившую безоблачное голубое небо и кажущейся бескрайней мертвую землю, погруженный в глубокие думы, сержант и не заметил, как пролетело время и наступила смена караула. Спустившись с «башни», Александр опять было потянулся за сигаретой, но тут же вспомнил – надо зайти в «чипок».       «Цены там конечно лютые, но хоть что-то. Для местной базы - та еще привилегия». Попытка вновь уйти в себя по пути до заветного места, оказалась обречена на провал, еще на начальной стадии. Из царства не желавшего отпускать Зарубина прошлого его вырвал голос, внезапно «подкравшийся» к нему. - И о чем всегда печальный сэр переживает в сей миг? - О всяком старом, - спокойно, даже несколько безразлично, ответил Александр, следуя в сторону магазина - а за такие разговоры со старшим по званию, надо бы тебе пару нарядов накинуть, как рядовому. Ну и по рогам настучать, для профилактики. - Оно может и так, мессир, но знайте же, - театрально выдержав паузу, собеседник, как ни в чем не бывало, продолжил, - сердечно рад вас видеть, и извинения готов я принести, уж коль вам нагрубил.       Бывший лейтаниец Вольфганг, прекрасно осознавал, шуточность данной угрозы - Александр никогда бы не применил к друзьям таких мер. По крайней мере, пока они не переходили черту дозволенного, а подобные подколы едва ли могли считаться таковыми. Да и не велика была разница в званиях - сержантов в армии Урсуса назначали из рядовых царские офицеры, и различия между «старшими» и «младшими» были скорее условностью, нежели чем-то способным дать хоть сколько-нибудь ощутимое различие в полномочиях, по крайней мере в казарменном быту. А вот разница между кадровым военным в Империи и простым солдатом, пусть и немного повышенном в звании, кем и являлись сержанты, ощущалось явственно.       “Ну в какой армии Терры, старшего сержанта, пусть и за провинность, поставят на вспомогательную или, как сами бойцы называли, «шутовскую» вышку?” – спрашивал про себя Александр, пока нес службу на столь важном посту.       Но с приказами офицера не поспоришь, да и легко тогда Зарубин отделался, поэтому и осуждать вслух такое решение, даже в компании друзей, не хотелось. — Вот так уже лучше, хотя все еще хреново. Хоть ты у нас - «Король», но место свое знай, - урсус решил поддразнить, увязавшегося за ним собеседника, который сейчас явно слонялся без дела, возможно уже спихнув часть обязанностей на какого-нибудь рядового, — Мужик ты давно взрослый, с женой и ребенком, а ведешь себя порой как дите малое.       Вольфганг Шмидт. Каприн родом из Лейтании. В 16 лет вместе с родителями переехал в Урсус, а точнее сбежал от преследования тамошней власти в лице дворян, присягнувших императрицам-близнецам, свергнувшим Короля-Чародея. Одаренный кастер, как и многие жители той страны, он очень легко нашел применение своим талантам в армии, которой всегда требовались сильные носители Искусства, коих он имел больше одного. Ни пребывание в Урсусе более 14 лет, ни армейская муштра, не сломили в нем того самого «лейтанийского романтического возвышенного духа», хотя Александр откровенно сомневался, что его манера поведения хоть как-то отражает этот «дух» на самом деле. Он общался со многими капринами на гражданке, но ни у кого не замечал склонности к театральщине и использованию старомодного языка. А у Шмидта к тому же присутствовал слабо выраженный, но характерный акцент, что делало звучание таких дифирамб еще более странным. Жутко болтливый и восхищавшийся культурой своей бывшей родины, он буквально каждому в казарме прожужжал уши своими историями и легендами о Короле-Чародее из мрачной башни, за это позже и получил прозвище «Король». - Ох, да ладно тебе, - наиграно обиделся младший сержант, - тяжело, вам плодам современных масс медиа и культуры, осознать всю тонкую организацию и поэтическую возвышенность театрального искусства благородной Лейтании. - Ага, конечно, тяжело. Но если я хочу посмотреть на клоунов, то иду в цирк. Однако даже пребывая в казарме, мне не требуется цирк, чтобы на них смотреть. Они, вон, сами за мной ходят. - Да, что взять с прямолинейного урсуса. Но у твоего раздражения ведь присутствует исток. Ты хочешь закурить? – как ни в чем не бывало молвил Вольфанг, протягивая сержанту сигарету и зажигалку. - Ай да сукин сын, что же ты раньше про это молчал, - довольный Зарубин, поднес огонек к никотиновой палочке, быстро втягивая густой белый дым, словно боясь упустить даже частичку приятного марева. - А ты и не спрашивал. Ну раз теперь благородный сир, покинувший свои владения, доволен. Надеяться я смею, что будет он учтив. - Извинений за сравнения даже не проси, а так благодарю «тебя сердечно». А если серьезно, это в тебе мне и нравится, Вольф, вроде дурачишься и болтаешь много, а когда надо всегда рядом и дело свое выполняешь четко. К слову, о нем. Разве ты, как дежурный «колдун», не должен сидеть в центре управления и бдить за окружением. - Увы, и ах, но господин не знает, что службе этой подошел конец. И отдыха залуженного, теперь я сам творец. - Да, стихоплет из тебя хуже, чем из меня балерина в Большом Театре, - Александр припоминал некоторые особенности из жизни кастеров.       Хоть использующие Искусство, могли творить вещи неподвластные большинству простых людей, они все же имели ограничения, некоторые внутренние резервы. Может быть, сейчас он ошибался и смотрел на процесс глазами того самого неискушенного в таких делах обывателя, но в основе использования Артса, как и в бытовых приборах и почти всех созданных человечеством машинах, лежал Ориджиниум, а точнее некоторые манипуляции с ним. Мутная для сержанта тема, но из всего набора знаний, ему было достаточно понимания простого факта – после долгого применения Искусств, требовался некоторый перерыв, как ментальный, так и физический. И судя по всему, всяческое досаждение старшему сержанту, сейчас являлось просто отличным отдыхом для рогатого «колдуна». - Получше вас, мессир, - слегка надменно, будто прирожденный аристократ, молвил Вольф. - Ага, - Зарубин больше его не слушал. Они наконец пришли. Осталось лишь постучать в заветное окошко, и сиракузская синьорина Донателла исполнит любое, самое сокровенное, солдатское желание. В рамках приличного и не выходящего за должностные обязанности, конечно же.       Прошла минута. Потом другая, потом третья и четвертая, а продавщица «чипка» - молодая и крайне привлекательная вульпо, так и не изволила показаться. Сколько бы ни водил, Александр медвежьим ухом, вслушиваясь в тишину, царившую по ту сторону стекла, так и не смог уловить хоть какие-то признаки чьего-либо присутствия. - Кажется, мадмуазель, ушла, оставив магазин, - высказал очевидную мысль Шмидт. - Ну, значит подождем, не могла же она на долго запропаститься. – Зарубин отошел от окна, повернувшись лицом к приятелю, - А пока ждем, я спросить кое-что у тебя хотел. Давно уже, да язык не подворачивался. Как думаешь, гарнизон выдержит, случись что? Задумчиво почесав нос, каприн, ответил вполне в неожиданно серьезной для него манере: - Думаю, что выдержит. Ты же не просто так спрашиваешь, да? Нет, думаю теперь никакие варвары, даже с тысячами воинов не смогут прорвать оборону трех застав. - И ты в этом так уверен? – хмыкнул Александр, - Ладно тогда «Растахаммеров», встречали чуть ли не в голом поле без всех этих укреплений, брустверов и заграждений. Но сейчас против нас стоят конехвостые с базой мобильной. Пойди они на нас, нихрена мы их не остановим без артиллерии тяжелой, которая вся сосредоточена на нашем корабле. - Неужели мессир, намекает, что командование, чего-то не учло при принятии таких решений? Сэру, надо бы поаккуратнее выбирать слова, ведь его могут и в «специальную комнату» за такие разговоры пригласить. - Да, демоны с ним, с эти Смирновым, - приглушенно, предварительно осмотревшись по сторонам, бросил урсус, - Особист, хренов. Ну что он мне сделает? Опять на «шутовскую вышку» отправит, караул нести? - Ах, вон оно что! - тихонько воскликнул Вольфганг, - Так значит, ты уже был наказан начальством, за несдержанность в речах. Ха, и это, ваш покорный слуга, тут еще говорит много. - Да, сболтнул лишнего. И не отвяжешься теперь, рогатый. Ладно, проехали.       От лейтанийца не укрылось, как внезапно на лицо друга легла тень. Он снова на глазах, становился мрачнее туч перед Катастрофой, погружаясь в липкую и горькую пелену неприятных воспоминаний. Но сейчас Вольфганг не хотел вырывать его из темных уголков прошлого. Алексей сам был готов поделиться сокровенным, выговориться, чтобы боль ушла, хоть на время. - Я просто к чему, этот разговор завел. Мне страшно, Вольф. Пиздец, как страшно. Не за себя, не за свою шкуру паршивую – демоны с ней. За страну и людей боюсь! Что если это опять повторится. Как тогда, с предателями из Третьей Армии. Они ведь были под Чернобогом. Город тогда утонул в крови, силы правопорядка резали как скот. Мой брат, Миша Зарубин, хороший парень был. Мечтал с детства самого полицейским стать, людей защищать. И защитил. Погиб как герой, выжившие очевидцы говорили - семь террористов зарубил в схватке и сгорел в броневике заживо. А мы тогда просто также «стояли», даже ближе, чем корабль этот.       Сержант, лишь слегка перевел дух и продолжил: - Знаешь, его мать, моя жена и сын, тогда в Белограде жиле. Маленький такой мобильный городок, маршрут следования тогда у него всего в 70 км от Чернобога проходил. И вот до сих пор терзают меня мысли. А что, если бы трижды проклятое «Воссоединение» двинулось не на Лунгмен, а на север, в Белоград? Эти пидоры в высоких кабинетах и дальше сидеть продолжили? Не знаю, как было у вас на родине Вольф, но Урсус еще тогда, даже до войны с Хигаши и Великого Восстания, где-то оступился и до сих пор, даже с новым императором, не может оправится. И пусть меня хоть десять Смирновых сто раз в дисбат сейчас отправят, но помяни мое слово: дворяне, все эти сраные аристократы и спевшиеся с ними, да хоть и не спевшиеся, буржуа погубят эту страну. А если, учесть, рассказы о твоей родной Лейтании, хотелось бы верить, чтобы эти ублюдки, из какой бы страны они ни были, всю Терру окончательно не угробили в погоне за властью, прибылями и, демон знает, чем еще.       Диалог перестал клеиться, а продавщица так до сих пор и не вернулась. Взглянув на часы, Александр выругался – прошло пятнадцать минут. Лейтаниец, уже к тому моменту переваривший исповедь урсуса, хотел было что-то добавить, как вдруг, в ту же секунду, воздух разрезал вой сирены.       «-Внимание! Общая боевая тревога. Это не учения. Всем военнослужащим занять посты согласно боевому расписанию. Повторяю..»       «Вот и сходил, называется, за сигаретами» - только и успел подумать сержант.

***

      Тем временем штаб 147-ого пограничного батальона империи Урсус…       Будучи военным офицером, как говорили в части, «старой», истинно урсуской, закалки, еще в звании капитана 234-ой роты, майор Ермолаев был одним из немногих, кто напрямую заглянул в глаза смерти. Даже сейчас, видавший всякое бронежилет, с которым командующий батальона не расставался ни нам миг, мог поведать многое о битвах, отгремевших здесь годы назад. Сколы на бронеплите, оставленные грубыми топорами дикарей во время того самого злополучного нападения «Ржавых Молотов» на пограничную заставу, вместе с ударами навсегда отпечатались в памяти и душе командира. Хладнокровие и предельная настороженность стали единственными верными спутниками, способными хоть как-то помочь сохранить жизни солдат. Уберечь их от участи, что однажды чуть не постигла его самого. После того рокового дня офицер из благородной, пусть и не самой именитой дворянской семьи, принявший бой наравне с «рядовыми», больше не мог смотреть на них свысока, со снисходительным пренебрежением, как это делали некоторые кадровые военные в штабе. Им, выходцам из богатых родов, державшим клинок разве что на тренировочном спарринге, не довелось орудовать им, прорубаясь через океан первобытной ярости. Тяжкие испытания порождают на свет твердых как ориджиниумные кристаллы людей, к одним из которых, несомненно, относился и майор Ермолаев. И в данную секунду его внутренний стержень вновь, как и много раз до этого, проходил проверку на прочность. - Немедленно свяжите меня с командиром полка, - громко и поспешно отдавал указания командир батальона, - как обстоят дела с датчиками? - Все глухо, ваше благородие, - отчитывался колумбийский специалист из расы либери, впиваясь глазами в экран управляющего компьютера, - Системы до сих не пришли в норму. Связь с автономными дронами также не установлена.       «А кастеры хоть и могут управлять своими беспилотниками, но полностью ослепли. Даже те, что просто сканируют местность с помощью Искусства без аппаратов. Радиолокационная вышка тоже ничего не дает».       Никто из присутствующих в штабе батальона не мог сейчас четко сказать, что происходит, но творилось что-то совершенно неординарное. В одно мгновение на базе перестали работать все доступные системы наблюдения. Хваленые колумбийские датчики и камеры, на которые министерство потратило кучу средств, просто разом отказали, как и патрулирующие окрестности беспилотники. Даже умения лучших кастеров-разведчиков, не могли пробиться через волну помех. Сейчас уже было не важно было ли это какое-то ЭМИ-оружие, как предположили в отделении связи, или особо мощное Искусство – боевая тревога была включена сразу, как только до ушей Ермолаева дошли сведения о том, что гарнизон “ослеп”. И, конечно же, происходившее во многом сходилось с признаками скорейшего приближения сильного Бедствия, но никаких видимых следов его скорейшего наступления замечено не было. Более того, еще сегодня утром, поступили свежие данные от вестников катастроф с мобильной базы – прогноз отрицательный.       «Даже если это не Катастрофа, что практически исключено, то наверняка все это проделки наших «друзей» казимежских. Может быть даже попытка перейти в наступление. Только вот чего они своими действиями добиваются. Давно им кровь не пускали, вот и решили попытать удачи». – думал в тот момент майор, со всей силы сжимая рукоять клинка и посматривая на часы. Обругать про себя «алчных буржуа» Колумбии, которые поставили им такое ненадежное оборудование, он уже успел.       Прошло три минуты и следующее известие снова заставило майора в недобром ключе упомянуть одну старую, но очень мудрую поговорку «Если все идет как надо, значит все идет не так». - Ваше благородие, нет возможности связаться со штабом мобильной базы по радиосвязи. Мы отрезаны. – слегка дрожащим голосом доложила молоденькая связистка урсус. - Отставить панику, - Ермолаев, ожидал нечто подобное, обращаясь теперь к начальнику штаба, - Господин Дорофеев, немедленно возьмите командирский бронеавтомобиль и отделение сопровождения, и во что бы то ни стало, доберитесь до мобильного корабля. По пути пробуйте прорвать молчание. За 10 км до базы можете стрелять сигнальными ракетами, не мне вас учить. - Так точно, господин майор.       Помимо стандартных, общевойсковых способов связи существовали вспомогательные. Из-за невозможности протянуть кабель от второй базы, где и располагался штаб батальона, прямиком до мобильного корабля, периодически пребывающего в движении, Ермолаев мог прибегнуть к еще одному, не самому надежному, но предусмотренному уставом методу. Кастеры из связной роты с помощью специальных Арт-приспособлений, могли попробовать объединить свои силы, совместным напором «продавить» пелену помех и передать ментальный сигнал «колдунам» в штабе полка. Однако такое предприятие требовало длительной подготовки и предельной концентрации, что серьезно осложняло задачу в текущих условиях. Но Ермолаев уже отдал этот приказ, и сейчас сам доносил новые распоряжения двум другим ротам по проведенной между заставами кабельной линии. Вскоре тревога была объявлена и на первой, и на третьей базах. Но не успел майор отдать распоряжения командирам двух других рот, как получил новое сообщение, в котором читались проблески надежды. - Ваше благородие, есть контакт, - либери оператор разве, что не прыгал от радости, быстро шевеля птичьими ушками, - часть наших систем, камер, восстановилась. Скорее всего это был сбой, а не ЭМИ-оружие. Кастеры также докладывают, что потихоньку возвращают контроль над камерами дронов. - А связь, что с ней? – сердце Ермолаева забилось немного чаще, но он все еще не спешил радоваться. - Пока не восстановлена. Подождите…. - Что там? Отвечай! - Там, кажется, армия... Сканеры и камеры показывают скопление людей, - с каждым словом связист бледнел как мел, едва не заглатывая слова. - Ориентировочная численность, расстояние до них? - Приблизительно три полка…Они в семи милях от нас.       Старые раны, полученные еще там, в средоточии первобытной дикости, вновь защемило.       «Так значит вот каков ваш заключительный ответ на великодушное предложение Императора о мире, алчные магнаты. Но вы ошибаетесь, если решили раздавить нас. Готовьтесь умыться кровью».       Сухой ветер, поднимая столбы пыли с оголенных склонов казимежских предгорий, вновь нес запах войны.