так как зовут того официанта?

      — У меня только два вопроса к тебе, хён, — Кевин задумчиво тянет последнее слово, провожая взглядом спину уходящего к кассе официанта с заказом на их дурную компанию, и ухмыляется так, словно замышляет что-то недоброе и ждать от его вопросов ничего хорошего не стоит — весьма бесполезное занятие. Джэхён чувствует подвох и сердцем, и желудком, поэтому вопросительно выгибает бровь. — Что это за красавчик? И почему ты растекаешься из-за него, как грёбаное масло на солнце?       Резко выплевывая набранную в рот газировку на сидящего рядом Чанхи, Джэхён попутно давится слюнями и сгибается пополам под столом, пытаясь отдышаться, пока сверху разыгрывается сценка из немого кино. Кевин довольно ржёт, чуть ли не аплодируя, как ребёнок, Чанхи кричит и ругается из-за испачканной рубашки, а Чанмин не знает, кому помогать — остановить истерику своего парня или похлопать Джэхёна по спине, чтобы спасти его от верной гибели в жаркий июньский день — их единственный выходной во время учебного семестра. Ответ находится сам — к Джэхёну подлетает другой официант, предлагая помощь и стакан воды. Чанхи отодвигается от них на безопасное расстояние от греха подальше, а из дверей кухни обеспокоенно выглядывает паренёк, невольно ставший причиной переполоха, и его коллега отмахивается, пока Джэхён приходит в себя.       — С Вами все в порядке? — уточняет официант, и он заторможенно кивает — в горле першит, несмотря на выпитую воду, а взгляд плывёт настолько, что хочется протереть глаза с мылом для лучшего видения. Но мыло делу не поможет, а глаза ему нужны.       Джэхён, медленно выдыхая, выпрямляется и жмурится. Мысленно досчитывает до десяти и обратно, успокаиваясь — убийство приведёт его только в одну комнату, в тюремную, а там, как известно, приятного мало.       — Не волнуйтесь, наш Джэхён-и живее всех живых, — Кевин лучезарно улыбается официанту, быстро подмигивая, и тут же склоняет голову в лёгком поклоне. Надо же, не всё потеряно, и из него может получиться что-то толковое. — И спасибо за Ваше беспокойство.       Парень отвечает ему смущённой улыбкой, тоже кланяясь, и возвращается к работе:       — Позовите меня, если что-то понадобится.       Чанмин, молчаливо наблюдая за происходящем и бездумно поглаживая ладонь Чанхи, вздыхает. Потирает свободной рукой переносицу и задумывается о том, как их всех терпит Санён. Это же невозможно. Они отличаются характерами, привычками, мнениями и взглядами на жизнь; у них из общего только место проживания — Сеул, Южная Корея, — и любовь к котам Джуёна, хотя половина парней точно предпочитает этим мурчащим созданиям собак или вообще рыбок, за которыми не нужен особо дотошный уход. Те всё время молчат, плавают себе на уме, глупо хлопают глазами и надувают щёки, будто хомяки.       Чанхи вздыхает тоже и даже немного успокаивается, но прожигать дырку в груди на уровне сердца у Кевина не прекращает.       — Хватит флиртовать со всеми официантами, Мун Хёнсо. Это может обернуться против тебя.       — В суде?       — Если хочешь, я тебя засужу, и будем тусоваться с тобой в суде. Только наручники будут не розовые и без твоего любимого пушистика.       Игривая перепалка продолжается, Чанмин, смущённый и пунцовый словно помидорка черри, немного смеётся с их шуток, а Джэхён невидящим взглядом ищет того самого официанта, чьи красные волосы мгновенно привлекают внимание, а пухлые губы намекают на самые жаркие поцелуи.       Мыслить дальше в этом направлении не разрешает Кевин, который одним предложением вновь привлекает внимание к себе:       — Кстати, Джэхён-а, я ведь жду ответы на свои вопросы.       У Джэхёна дёргается левый глаз, и он раздражённо шипит. Вот назойливые нынче канадцы пошли! А где же их хвалёные доброжелательность и улыбчивость? Неужели не пропустили при пересечении границ? Или кровь корейская помешала? Почему он должен страдать?       — Никто.       Он тихо бурчит, надеясь увернуться от рассказа, но Кевин выгибает бровь, подаваясь вперёд в фильмах как те детективы в сериалах, чтобы показаться крутыми перед подозреваемыми в очередном убийстве безобидной на первый взгляд бабульки. Кевин крутого не напоминает, но Джэхён внутренне содрогается, потому что знает — друг всё равно узнает правду. И роль хорошего копа достанется явно не ему, поэтому методы допроса будут варьироваться от нелепых по типу «Кто ты? И что ты здесь забыл?» до «Признавайся, иначе кота с дерева никто не снимет, и это будет твоя вина».       — Молчание в твоём случае бесполезно, хён, так что лучше говори.       Чанхи закатывает глаза, цокая и потягивая апельсиновый сок через трубочку, а Чанмин готовится либо к драке, либо к нашествию инопланетян, исполняя одновременно несколько ролей: и няньки, и мамочки, и папочки, и страдающего, и планету от нападения Таноса спасающего — такова его судьба. Он привык быть для друзей кем угодно, лишь бы предотвратить взрыв вселенной или ссору близких людей.       — Кто-кто, официант. Очевидно же, нет?       Кевин, не убеждённый его неуверенным ответом, нарочито медленно выгибает левую бровь. Получается эпично.       — Ли Джэхён, хватит уворачиваться от ответа. Я своими глазами видел, как ты слюнки пускал по этому парню. Даже Чанмин подтвердит, что ты его взгля…       Но узнать, что Джэхён взглядом делал с бедным официантом, всему заведению не суждено — Джэхён накрывает болтливый рот Кевина ладонью, всё ещё липкой и сладкой после газировки, а официант появляется возле их столика словно из воздуха. Как давно он учится на фокусника и точно ли не выпустился из знаменитой школы, чтобы колдовать за её пределами, Джэхён честно не знает, но и знать не хочет, как и продолжение несвязного бреда друга. Парень, сжимая в пальцах поднос с их заказами, окидывает их усталым и полным безнадёжности взглядом, и… Джэхён его понимает.       Официант бесшумно сгружает десерты на стол и улыбается. Джэхён сказал бы, что эта улыбка не вызывает в нём тёплых чувств, но профессиональную этику никто не отменял. Особенно Джейкоб, который обожает порядок в кафе и когда сотрудники встречают и провожают посетителей искрящейся вежливостью.       — Ваш заказ. Приятного аппетита, господа.       На этот раз не сдерживается и хихикает Чанхи, настолько далёким от приятного кажется это пожелание, и Чанмин, шёпотом обещая избавиться от них по одному, благодарит парня. Кевин поднимает руки, и тогда официант поворачивается к Джэхёну и закусывает нижнюю губу, размышляя. Проходит больше пятидесяти секунд, прежде чем он заговаривает, и Джэхён думает, что лучше бы он этого не делал.       — Не подавись, Джэхён-хён.       И если до этого он не мечтал провалиться сквозь землю к родственникам всех его друзей, то сейчас наступает именно этот момент. Ёнхун бы поздравил его с тем, что всё бывает в первый раз. Джэхён одними губами спрашивает «зачем?», будто у окружающей его людей и правда есть такая бесполезная штука как совесть, и парень безразлично пожимает плечами. Он спокойно разворачивается и, игнорируя умоляющий взгляд Джэхёна закопать заживо его где-нибудь под Австрией, чтобы подальше от Кевина, уходит на своё рабочее место.       Джэхён, остро ощущая предательство, разочарование, желание умереть и отчаяние, бросает вслед парня парочку проклятий. Это явно не его день.       — Ну, теперь-то ты точно не отвертишься от моих вопросов, Джэхён-хён.       Кевин счастливо повторяет его имя, и Джэхён ненавидит свою жизнь также сильно, как и любовь его друзей к происходящему дерьму в ней. Он им что, диковинная зверушка в зоопарке? Тогда пусть платят за его цирковые трюки — он себя не на помойке нашёл, имеет право просить любые суммы.

***

      Переступая порог квартиры, Джэхён не чувствует ничего, кроме вселенской усталости во всём теле: в ушах жужжит, руки не держат ничего тяжелее ручки и листа, спина не разгибается, а ноги гудят, будто он не с друзьями время проводил, а пирамиду Хеопса заново строил и плыл против течения Ниагарского водопада. Он практически разваливается, одной рукой упираясь в дверь, чтобы разуться, а второй хватаясь за больной бок, и противные кроссовки только больше раздражают. Джэхён через силу, стон и стиснутые зубы встаёт ровно, а воображение явно рисует звёзды перед глазами. Ещё и суставы протестующе скрипят. Ему точно двадцать пять? Может, он зомби, которому уже за тысячу сто двадцать пять, а он об этом ни сном, ни духом?       Джэхён наконец разувается, скидывает кроссовки в угол, клятвенно обещая убрать их чуть позже и зная, что всё равно этого не сделает, и топает дальше. Квартира у него небольшая, однокомнатная: узенький коридор для верхней одежды, обычная кухня, пригодная для готовки, уютная и просторная гостиная-спальня и удобная ванная. Но ему, живущему здесь одному и не устраивающему какие-либо вечеринки больше трёх человек, для нормального функционирования и жизни достаточно. Он мог заселиться в общежитие, делить комнату ещё с кем-то, постоянно выслушивать чужие скандалы через картонные стены, не спать до самого утра и пытаться учиться, чему препятствовали бы другие студенты, но здоровье ему важнее.       Он проходит сразу в ванную, чтобы умыться и на несколько минут залипнуть на собственном отражении в запачканном каплями воды зеркале. Об официанте из кафе он всё-таки рассказал, но только самую суть, упуская многие детали. Рассказал, как познакомился с ним через Эрика, друга Джуёна, что частенько забегал туда ради ароматной выпечки и любимого кофе, умалчивая истинную причину во избежание миллиона новых вопросов, и объяснил своё молчание тем, что не посчитал это чем-то важным и достойным внимания. Но вешая друзьям лапшу на уши, чувствовал разгорающийся внутри стыд — заглядывал он в кафе не только из-за десертов. Был кое-кто, чьё внимание хотелось заполучить больше напитка или тепла помещения.       Джэхён вздыхает, выдыхает и решает добить этот день своим ребяческим поведением — показывает зеркалу язык и выходит из ванной. А по пути в гостиную по привычке включает везде свет, потому что с детства не любит темноту, и замирает в дверном проёме, так и не нажав до конца на выключатель. На его диване лежит Сону, подсвечиваемый лишь экраном телефона. Если бы не этот свет, Джэхён вряд ли бы заметил парня и завалился на диван.       В это же время Сону отрывает взгляд от смартфона и улыбается.       — Пришёл наконец-то.       Джэхён, облегчённо выдыхая и понимая, что бежать за ножом на кухню и отбиваться остальными столовыми предметами ему не придётся хотя бы сейчас, кивает и отвечает такой же лёгкой улыбкой. Отпускает кнопку выключателя и шагает к дивану, на котором Сону сразу садится ровнее и освобождает место, убирая телефон на стоящий рядом маленький столик. Но присаживаясь, Джэхён не предпринимает каких-либо попыток, не спешит обнять или поцеловать. Ждёт разрешения на любое своё действие. Сону ещё в начале их отношений предупредил, что не тактильный и сам просить о чём-то вряд ли будет. Но Ли Джэхён не Ли Джэхён, если постепенно не растопит лёд внутри его Снежного принца.       — Я не знал, мог ли прийти к тебе, поэтому принёс с собой ужин. Ну так, на всякий случай, если ты будешь против, — из-за чего именно Сону первый идёт на контакт, протягивая руку к Джэхёну. Тот молчаливо обхватывает его ладонь своей, переплетая их пальцы и наслаждаясь его теплом. Несмотря на летнюю жару, он часто мёрзнет вечерами, ведь забывает проверить температуру на улице перед выходом куда-то.       — Я специально дал тебе ключи, чтобы ты приходил ко мне в любой момент.       Джэхён на пробу ведёт пальцами свободной руки по руке Сону от локтя до плеча и придвигается к нему ближе, предлагая объятия. Сону ворчит лишь по привычке, чтобы поддержать образ безразличного и холодного парня, но охотно принимает всё, что ему дают. В школе его часто не понимали и не принимали таким, какой он есть, поэтому он создал вокруг себя безопасные стены. Эти стены продержались долго — до самого поступления в университет и поиска нормальной подработки, — и после появления в его жизни Джейкоба, Эрика и Джэхёна разрушились.       — Ты слишком романтичный, хён, — Сону морщится, словно от съеденного лимона, и едва сдерживает выражение отвращения на своём лице.       — О, ты тоже, прелесть моя. Особенно при моих друзьях. «Не подавись, Джэхён-хён», — Джэхён под его довольный смех щекочет его, забираясь руками под растянутую футболку. — Ты хоть представляешь, через какой ад мне пришлось пройти из-за твоих слов?! Да Кевин чуть не убил меня, пытаясь узнать, кто ты такой!       Сону визжит, отбиваясь от него, хохочет, и Джэхён на несколько мгновений забывает, как дышать. Он до одури влюблён в этого человека и в его искренние эмоции, поэтому даже не шевелится, пока Сону не щёлкает его по носу.       — Из-за чего завис?       Джэхён тут же улыбается, снова шевеля пальцами, и Сону бьёт его по рукам, отползая. Он выставляет подушку в виде щита и дразнится, показывая язык.       — Не надо было тащиться ко мне. Не пришлось бы тогда врать, почему ты раздеваешь меня взглядом.       Осознание до Джэхёна доходит не сразу, и Сону даже успевает усомниться в его умственных способностях, но в следующую секунду его валят на диван и нависают над ним сверху, упираясь руками по обе стороны от головы. Открывшийся перед Джэхёном вид — совершенство. Сону усмехается широко, и эта эмоция касается и его глаз, что не может не радовать, его тёмно-красные и шелковистые волосы покрывают лежащую под головой вторую подушку, а проворный язык бегает по алым искусанным губам. Кажется, скоро он сойдёт с ума, если не поцелует Сону. Они не виделись два дня из-за его рабочих смен и учёбы Джэхёна, так что он просто обязан восполнить баланс, иначе всё в этом мире пойдёт крахом. В первую очередь — его выдержка.       — Так ты всё слышал? — Джэхён обиженно дуется, и Сону кивает, а хитрая улыбка не сходит с его губ.       Это всё сводит Джэхёна с ума.       — Конечно. Кевин-хён не настолько тихий, как он думает. Кажется, даже находившийся в противоположной стороне Куби-хён всё слышал.       Сону вызывающе выгибает бровь, обнимая Джэхёна за плечи и выводя круги на его рубашке. Притягивает ближе, заставляя наклониться ниже, и придерживается расстояния в пару сантиметров. Издевается. Этот маленький садист нарочно находится так близко, удерживая собой, но дальше не заходит, а Джэхён — глупый мазохист, принимающий правила его игры и облизывающий нижнюю губу, зная, что привлечёт нужное внимание. Сону тут же опускает взгляд на его рот, сглатывает и на мгновение задерживает дыхание. Сдерживается.       — А что я могу сделать, если там продаются самые вкусные булочки на свете?       — Ничего, ведь мои булочки всё равно вкуснее, — невинно парирует он, будто это — самая очевидная вещь на свете, и каким дураком нужно родиться, чтобы не знать подобного? Это же в начальной школе изучают.       Джэхён поражённо стонет и упирается лбом в его плечо, чтобы хоть как-то заглушить рвущиеся наружу звуки негодования. Вот умеет Сону ляпнуть что-то эдакое и лишить его дара речи на целый день! На самом деле, подвешенный язык и умение находить слова в разных ситуациях Джэхён в нём наоборот обожает — Сону ориентировался в своих мыслях настолько резво, что это не раз выручало его в напряжённых обстоятельствах. Но такое… Джэхён до сих пор не может к этому привыкнуть.       — Вот же ты засранец, Ким Сону, — он шипит раздражённо, резко поднимаясь, и целует Сону. И времени опомниться или отстраниться не даёт, а Сону это и не нужно.       Он обнимает за шею крепко, сокращая расстояние до минимума, и обвивает ногами талию. Теперь между ними только самоконтроль Джэхёна и его желание сделать всё идеально, ещё лучше, чем всегда. Но из-за Сону трудно запастись стальными нервами, поскольку и они истончаются довольно быстро — его фраза, сказанная пару минут назад, тому прямое подтверждение.       Джэхён захватывает его губы в плен, изучая каждую трещинку и случайную царапинку заново, будто впервые, хотя за полгода отношений он, кажется, знает его лучше, чем себя. Знает, как лучше поцеловать, чтобы дрожали коленки; знает, что нужно поцеловать заднюю часть шеи, чтобы коленки точно перестали держать ровно; знает, куда надавить рукой, чтобы ответом ему служил всхлип, сигнализирующий о правильной тактике; знает, когда остановиться ненадолго и заставить просить о большем. Знает, но маловероятно, что расскажет кому-либо — это конфиденциальная информацию, которую он унесёт с собой в могилу. Тем более он из тех людей, кто не любит делиться своим, а Сону, как бы собственнически ни звучало это, его. Со всеми тараканами, задумками и идеями в голове; с привычками и заскоками, порой затрудняющими жизнь; с внутренними правилами и традициями, которые никто не в праве нарушить.       Сону облизывает его верхнюю губу и призывно приоткрывает рот, чем Джэхён незамедлительно пользуется, выбивая оставшийся в лёгких кислород. Обводит контур зубов, не оставляет без внимания язык и целует так, что звучит это слишком развратно. Сону стонет, приподнимая бёдра, вжимаясь ими в чужие, и Джэхёну намекать дважды нет нужды — он смело ведёт ладонью вдоль тела до его ягодиц, сжимая. Ещё один рваный и до безобразия неприличный всхлип тонет в чужих чуть обветренных губах. Сону нравится ощущать на коже эти сухие губы, щекочущие и оставляющие после себя нечто приятное.       Джэхён отстраняется с громким чмоком, расфокусированно наблюдая за тем, как он откидывает голову на подушки и предоставляет полный доступ к своей шее, на которой красиво пульсируют венки. К одной такой он и прикасается нежным поцелуем, чувствуя себя мировым победителем. Красный диплом в университете? Победа в конкурсе уровня страны? Пф, ерунда; просто ничто по сравнению с тем, что Джэхён получает, находясь рядом с Сону. А получать тут достаточно много, так что приоритеты он расставляет умело. Целует кожу возле ключиц, оттягивая ворот серой футболки, и зубами клацает косточку. Сону либо смеётся, не ожидавший щекотки, либо на неизвестном языке просит продолжать, иначе он умрёт, либо всё и сразу — Джэхёну плевать, лишь бы обоим было хорошо.       И почему-то именно в этот момент, как назло, диван кажется тесным в ширине, маленьким в длине и неудобным в его эксплуатации, поэтому Сону, тяжело дыша и теряя связь с реальностью из-за чужих губ на всей верхней части собственного тела, требует парочку секунд на отдых. К сожалению, им не удастся уйти в другую комнату, чтобы не прерываться надолго, но Джэхён чмокает его в кончик носа и обезоруживающе улыбается. И когда этот человек начал так сильно влиять на него и его бедное сердце? Как вообще произошло, что обычная неприязнь между ними переросла во что-то подобное? Кто вообще это допустил? Сону невзлюбил Джэхёна сразу, как только тот переступил порог кафе Джейкоба, о чём не постеснялся сообщить и Эрику, и владельцу, и Джуёну и самому Джэхёну. Первые дни он даже отказывался обслуживать Джэхёна, но любовь к кошкам общего друга и опыт собирания приключений на пятую точку их сблизили. Сблизили настолько, что теперь Сону может беспрепятственно приходить к Джэхёну домой, готовить у него, занимать ванную на час, смотреть любимые аниме и сериалы на ноутбуке и таскать личные вещи прямо у него под носом.       И так как из всех его друзей только Джуён прошёл тщательный фейсконтроль и проверку на прочность нервной системы, было принято решение отложить рассказ об их отношениях. Да и Сону понравилось играть в шпионов, бросающих друг на друга многозначительные взгляды, красть прикосновения в толпе и дарить вместе с вкусняшками поцелуи.       — Хён, я предлагаю рассказать твоим друзьям о нас. Нечестно, если знают только мои.       Джэхён тысячу раз прокручивал варианты развития этого разговора, но все они отметались за ненадобностью, так что сейчас он слегка теряется. Сону ослабляет хватку, но припечатывает своё предложение коротким поцелуем. Мысленно Джэхён ликует, забивая на прочие сложности, и заваливается рядом с ним на бок, затем стискивает в медвежьих объятиях и на даёт шанса на побег.       — Когда хочешь, прелесть моя?