Оттепель.

Мы встретились прошлой зимой, под конец холодного января.

Взгляд его янтаря неожиданно врезался в мою память: тяжёлый, холодный и пустой, словно ненавистный мне Январь. Он был словно маленький, неприрученный котёнок, неприступный и решительный, уверен, протяни я ему руку, точно бы получил пару глубоких царапин.

Его руки были холоднее Ледовитого океана.

Не думал, что у нас когда-нибудь получится сдружиться. Я не носился за ним, как верно любящая собачка и он, отнюдь, не тянулся ко мне: нас сплотили обстоятельства, совместная битва против жизненных трудностей. — Никакая эйфория не заменит то, что я испытываю рядом с тобой, — однажды признаётся он и я пугаюсь. Я ненавижу холод и снег, а он был живым воплощением зимы.

Однако, губы его были жарче, чем само солнце.

Я не понял, как он стал моей очередной зависимостью. Нас тянуло друг к другу даже на расстояние, я был для него солнцем, яркой звездой, освещающей путь, а он моей метелью, завывающим волком в морозную ночь, а я, оглушённый, шёл на зов. Нашу любовь можно было поместить в одном слове: зависимые. И это нас убило.

Солнце со снегом вещь несовместимая.

Я крепко держал подснежники в замёрзших руках, он говорил, что они изображение нашей любви: «— Подснежники – символ надежды. Надежды на наше будущее, — в его глазах плескалась нежность. — Несмотря ни на что… — Несмотря ни на что, — повторяю я в унисон и растворяюсь в его тёплых объятиях.» Я верил в его слова до самого конца. Я ненавидел снег, ненавидел заснеженный Январь, но ради него перешагнул свои страхи, однако, потянувшись к снегу, я обжёгся…

К сожалению, на нашей надежде вырос ликорис.