I've missed you

      Обшарпанные стены психбольницы, где огромное количество времени провел Сережа, мрачные коридоры, обосранные туалеты без дверей и личного пространства, еда, больше похожая на кусок блевотни, чай, смахивающий на мочу, жесткие матрасы на кроватях, упирающиеся в спину железные балки, постоянные таблетки, врачи, осмотры.       Как же это все надоело за год, проведенный здесь, как же Разумовский ненавидел это. Ненавидел всё. Всех. И в первую очередь Птицу.       После приема нужных лекарств, когда он не слышал противный назойливый голос в голове, не слышал шума чернильно-черных крыльев за своей спиной, не видел перед собой Птицу, болтающего ногами, сидя на подоконнике, Сережа голубыми ничего не видящими глазами смотрел в стену, разглядывая трещинки, и стараясь вспомнить лицо Олега.       Олега, которого он знал в детстве. Того Олега, с которым в детском доме они вместе носились по двору. Того Олега, которого он провожал в Сирию и того, который не вернулся к нему, как обещал. — Сергей, — в палату зашла молодая медсестра. Она, наверное, была единственной, кто не вызывал к себе отвращение, и нравилась, казалось, даже Птице, а он всех в этом месте явно не жаловал. — Вас к себе Вениамин Самуилович. Пойдемте.       Без вопросов Разумовский поднялся с кровати, на которой уже несколько часов сидел не двигаясь. От долгого неподвижного состояния ноги сначала не послушались, и он пошатнулся в поисках равновесия, после того, как в глазах потемнело. Вернувшись в реальность, Разумовский встретился взглядом с ласковыми и жалостливыми глазами медсестры. — Что на этот раз? — Сережа не сильно горел желанием говорить, но непривычная тишина больницы давила с неистовой силой. — Я не знаю, он просто сказал привести Вас. Но в последнее время Ваше состояние улучшилось, по сравнению с тем, что было, когда Вы только поступили. — И? — Это всего-то мое предположение, но, кажется, он хотел бы выписать Вас. — Да ну? — Разумовский удивленно вскинул брови. Шестеренки в голове зашевелились. Такое возможно? Он не застрянет здесь на всю жизнь? — Я не могу сказать ничего точно, Вам всё скажут.       Она могла. Но не хотела, или не имела права, Сережа понимал это и не сильно настаивал на ответе. Да и было ли ему действительно интересно?       Дальше они шли в полной тишине, Разумовский даже мог слышать, как в закрытых палатах больных они переговаривались между собой, ходили от одной стены к другой, унимая приступы разных болезней.       Кабинет, где работал лечащий врач Сережи был контрастирующе с остальной больницей светлым и чистым. Большой рабочий стол с аккуратно лежащими на углу папками мед карточек стоял напротив окна. Перед мужчиной в белом халате лежала одна единственная раскрытая папка, и не сложно было догадаться, чья это карта. — Здравствуй, Сергей. Садись, пожалуйста.       Даже не здороваясь, Разумовский опустился на деревянный стул напротив врача. — Необычно видеть тебя в таком спокойном состоянии. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — только и произнес мужчина, разглядывая лицо Рубинштейна. — Сказал бы ты это месяц назад, я бы не поверил, но сейчас вижу, что все действительно нормально. Знаешь, к тебе приходили.       Разумовский свел брови вместе, непонимающе уставившись на медика. Кому тут еще нужна помощь, может даже и не ему вовсе, а человеку напротив? Кому нужен Сергей Разумовский? Единственный друг и тот оказался плодом расстройства идентичности, а на деле умер. — Он хотел прийти к тебе снова, и я готов нарушить правила, и устроить вам встречу, даже если он не родственник. Может, он даст тебе еще больший толчок к выздоровлению, — врач по-доброму улыбнулся, а руки Сережи, крутившего до этого между пальцев вытащенный из подставки для канцелярии карандаш, тем временем, безвольно упали на колени, выпуская предмет, с шумным стуком ударившийся о кафельный пол. — У меня нет друзей, ко мне никто не мог прийти, — Разумовский нагнулся, чтобы подобрать карандаш, у которого от удара обломался острый кончик, руки его мелко затряслись, казалось, что сейчас Птица завладеет его разумом, но Сережа научился крепко держать его за острые крылья. — Этот человек несомненно твой давний знакомый, он предоставил мне неоспоримые доказательства, так что, тебе решать. Я выпишу тебя послезавтра, если завтрашнее свидание пройдет как надо. Назначу нужные лекарства, и ты сможешь пойти домой, хорошо? Только если в эти три дня ты не дашь мне поводов для того, чтобы усомниться в твоем состоянии. Вопросы есть?       Голос не подчинился Сереже, когда он попытался заговорить, поэтому парень просто кивнул, поднимаясь на ватных ногах со стула. — Отлично, не забудь выполнить все процедуры, я еще зайду вечером.

«Кто же ты, давний знакомый?»

      Вопрос словно кровью был написан на каждом куске стены в палате, на каждой поверхности, на лицах заходившей к нему медсестры, врачей, к которым сегодня ходил Разумовский, выцарапан на дне тарелки с гадким холодным супом.       К вечеру на улице пошел ливень, непроглядной стеной закрывая от взора далекий Питер. Привычная рутина Сережи — смотреть на яркие огни города вдалеке — была сегодня невозможна для выполнения, поэтому он лежал на кровати, глупо смотря в потолок. В голове продолжал крутиться неозвученный никому вопрос. «Кто же этот давний знакомый? Это чья-то злая шутка?»       Часы до встречи ползли так медленно, словно кто-то специально останавливал время, чтобы потом снова запустить и снова остановить.       Выполняя постоянные утренние дела, прием таблеток, завтрак, гигиенические процедуры, Сережа трясся всем телом от охватившего его волнения. — Сергей, к Вам пришли. Пойдемте.       Громко выдохнув в закрывающие лицо ладони, Разумовский повернулся к стоявшей у двери медсестре. Он даже улыбнулся ей, от чего девушка покраснела, он никогда ТАК не улыбался. Никогда за время, проведенное здесь. Ее, к слову, немного напугала такая смена в поведении больного, будто не он сейчас был здесь. Но улыбка была не похожей на ту, которой улыбался Сергей под влиянием Птицы, поэтому медсестра быстро успокоилась, лишь улыбаясь в ответ, повторяя, что его ждут и покидая палату, дожидаясь его за дверью.       Он не знал, кого может увидеть сейчас. Может и не хотел знать? На секунду в голове мелькнула мысль об Олеге, но Сережа лишь посмеялся своей глупости. Олег мертв и является лишь плодом прожигающей его изнутри болезни. Глупо. Но надежда, очень маленькая, но надежда поселилась глубоко внутри Разумовского. Кто же этот человек?       На пороге комнаты для свиданий он чуть не упал. Разумовский не мог поверить в это, схватившись рукой за дверной косяк, чтобы не свалиться на подкосившихся ногах на пол, Сережа зажмурился до звездочек перед глазами. — Ты не настоящий. Не настоящий. Ты не можешь быть настоящим. Ты мертв, — шептал Разумовский себе под нос, стараясь изгнать видение. — Сережа, — мужчина в черной водолазке, сидевший чуть откинувшись на спинку стула до прихода Разумовского, подался вперед, упираясь локтями в деревянную поверхность стола. — Молчи, — Сережа научился бороться с галлюцинациями, его научили, но эта никак не хотела уходить.       Мужчина внимательными темными глазами смотрел на рыжего парня в белой футболке и обычных серых спортивках, который все стоял облокотившись на дверной косяк, боясь пройти дальше. Он рассматривал его рыжие волосы, довольно отросшие, длинные ноги и трясущиеся руки. — Сережа, — это был не голос мужчины, и уже обрадовавшись, что все получилось, Разумовский открыл глаза, но перед ним все еще сидел он, с темной бородой и так хорошо запомнившейся ему подвеской с клыком. — Сережа, это Олег Долохов, ты же помнишь его? — медсестра, по видимому, приняла его заминку у двери за то, что Разумовский не понял, кто перед ним, не мог вспомнить.       Постепенно осознание подходило к мозгу Сережи. Нет, не постепенно, оно обухом ударило его по голове, заставляя пошатнуться, но сделать шаг к столу, за которым сидел Олег. — Да, я знаю этого человека. Даже лучше, чем он себя. Вас не обманули, он действительно мой старый знакомый. Да, старый знакомый, — он даже улыбнулся неосознанно, садясь на стул. Медсестра вышла, перед этим сказав, что время ограничено и она будет за дверью, если вдруг что (конечно, Разумовский понимал про какое «вдруг что» она говорила, и помимо нее за дверью есть еще пара огромных санитаров, готовых, если «вдруг что» схватить и скрутить его, вколов успокоительное) — Долохов? Ты «Войну и мир» перечитал что-ли?        Голова кружилась, Сережа рассматривал лицо напротив, будто видел его впервые, но мужчина был так хорошо знаком ему, что хотелось кричать. — Какого черта? — Сережа процедил это сквозь зубы, вглядываясь в клык на груди «Долохова». — «Какого черта», я расскажу тебе завтра, когда тебя выпустят отсюда, Сережа, — «Сережа» медом мазало по душе и тепло разливалось по всему телу, так приятно после такого долгого промежутка времени снова услышать этот голос. Ничуть не изменился. Как не изменилась и интонация, с которой Олег всегда обращался к нему. Сладко, приятно, запуская мурашки по всему телу на пару с электрическим током. — Сейчас я хочу знать только как ты? — Как я? Ты сейчас серьезно?! Мне сказали, что ты мертв, — Разумовский чуть не перешел на крик, но осекся, понижая голос. Если он начнет кричать и истерить, сюда придут. Да и если Олег поменял фамилию, и, вероятно, документы, тому есть причина, он продолжил едва ли не шепотом — Ты уехал, а через год, вернулся, — Олег хотел было что-то сказать, но Сережа поднял руку, как бы говоря «подожди, дай мне закончить». — Ты вернулся и был моей поддержкой долгое время, продолжал быть моим единственным другом, даже несмотря на мое богатство, друзей у меня так и не было. Но потом ты изменился, начал убивать людей. И я испугался. Очень испугался, Олег. А ты снова пропал. И я узнал, что на самом деле ты мертв, тебя убили там в Сирии за несколько недель до твоего появления и «возвращения» домой, и знаешь, что в итоге? Я здесь. Я здесь с диссоциативным расстройством идентичности, с Птицей, который захватил мой разум и не давал мне пробиться сквозь черноту его крыльев. И ты появляешься, живой и здоровый, сидишь передо мной, снова такой чертовски красивый и я не понимаю, что это такое, мне кажется, я снова сплю, или таблетки перестали помогать и ты снова моя галлюцинация, — голос моментально сорвался на последнем слоге и Сережа закрыл лицо волосами, низко наклонив голову.       Олег молчал. Он смотрел на друга и понимал, что все было действительно плохо. Все было безумно плохо, но Сережа справился, он сидел перед ним сейчас, и Волков мог со стопроцентной уверенностью сказать, что это не одна из его личностей. Это Сережа. Его Сережа.       Олег положил теплую ладонь поверх руки Разумовского, обжигаясь его холодом. Последний поднял на него красные глаза. Он действительно чувствовал прикосновение, не фантомное, не злую шутку галлюцинации, Сережа чувствовал привычное для него несколько лет назад прикосновение тепла к себе. Он всхлипнул, вырывая свою ладонь из-под руки Олега, чтобы в следующее мгновение сплести свои пальцы с его. — Я очень скучал… — прошептал Разумовский, роняя тихие слезы на поверхность стола.       Олег провел большим пальцем по тыльной стороне ладони, в какой раз поражаясь мягкости рук Сережи. Его собственные руки шершавые, кажется, не способные на нежность, но с Разумовским они самые что ни на есть ласковые и нежные. А с ним по-другому и не получалось, особенно, когда он вот так в лужицу своих собственных слез превращался. — Сережа, мы уедем завтра, хорошо? Я приеду и мы поедем отсюда. Мне нельзя оставаться в Питере, слишком много знакомых, понимаешь?       Разумовский кивнул. Он-то понимает, ему самому оставаться в этом городе сравни смерти. Хотя, его и без того не только в Питере знают, куда бы не поехал, везде узнают. И лучше бы это было самонадеянное преувеличение, но это, к его сожалению, не оно. Как же так. — У меня квартира в Москве, пока сбежим туда, если вдруг что, найдем пристанище. Я все устрою, ты главное выйди отсюда.       Сережа остервенело кивал головой на каждое слово. Теперь хотелось лишь одного: домой. И его дом теперь там, где Олег. — Время, — в комнату зашла медсестра, она была как никто другой рада тому, что все прошло хорошо, ведь понимала, что Разумовский теперь может спокойно собирать вещи и ехать домой уже завтра, — Сергей, Вам пора на процедуры, не забывайте, Вы пока еще на лечении.       Разумовский кивнул, поднимаясь со стула одновременно с Олегом. Секунда и Сережа выполнил то, что хотел сделать все время, как они сидели вместе, помимо того, чтобы ударить его. Он подлетел к Волкову так быстро, что снёс стул, на котором сидел, и тот с грохотом свалился на пол, а в комнату на шум вбежали санитары, которые, поняв, что ничего страшного не произошло, ушли за дверь снова. Олег даже не сразу среагировал, но обвил его руками в ответ, улыбаясь резкому порыву нежности. Разумовский, словно маленький рыжий котенок, тычется в его шею, прежде чем отстраниться, и быстро прошептав «до завтра», отойти к двери, на последок обернувшись на Волкова. Мужчина поднял руку, прощаясь, и дверь за Сережей закрылась, оставляя Олега одного снова.       В эту ночь Сережа не мог уснуть, ворочаясь с бока на бок, он думал. Много думал об Олеге. Изменился ли он за столько лет? Что именно могло поменяться в нем? Но Волков нашел его здесь, не испугался того, что он лежит в психушке, знает о диагнозе, но все же предлагает поехать с ним. Олег нашел его после стольких лет, значит он чувствует то же, что и Сережа, или нет? По крайней мере, он не оттолкнул его от себя. С этой мыслью Разумовский все же смог провалиться в спокойный приятный сон.

***

      Волков вел машину и выглядел просто восхитительно, что заставляло Сережу залипать на нем, иногда даже стараясь одергивать себя, но ловя редкие взгляды в ответ и легкую улыбку Олега, становилось легче. — Ну что? Ты готов к новой жизни с чистого листа? — Волков решил прервать затянувшееся молчание. Ну, действительно затянувшееся. Они молчали с того момента, как парень взял из рук Разумовского сумку с его вещами у ворот больницы. — Я… не знаю. Главное — честное признание, которое заставило Олега грустно улыбнуться. Сережа теребил в руках рубашку, действительно переживая о том, что будет дальше. — Я террорист, Сереж, — вдруг сказал мужчина таким голосом, будто сообщал, что съел сегодня на завтрак, будто это что-то обыденное. Любой другой человек, на месте Разумовского попросил бы остановить машину и вышел бы, даже, если они ехали сейчас по дороге, окруженной лесом. Но Сережа примерно чего-то такого и ожидал. — А я убийца, — таким же будничным тоном проговорил он, и невольно улыбнулся. Получается комично, террорист и убийца в одной машине, бегут в Москву из Питера, чтобы начать новую жизнь вместе.       Олег тоже улыбался, но потом снова принял серьезное выражение лица, продолжая то, что хотел сказать еще вчера. Объясниться: — Я не мог вернуться, понимаешь? Ты стал богатым человеком, успешным, а я стал террористом. Представь, что бы случилось, заявись я к тебе на порог. Все думали, что я мертв, ты тоже, меня бы просто повязали по наводке кого-нибудь, а твоя репутация могла бы пошатнуться. Я же тебя знаю, ты бы попытался мне помочь скрыться. Много факторов в целом. Просто, знай, что я думал о тебе, я хотел вернуться. Я скучал, Сереж. И я не хотел, чтобы все закончилось так, как закончилось в итоге. — Теперь ты рядом, — Сережа положил свою ладонь поверх руки Олега.       Они улыбнулись друг другу, и их диалог снова прекратился на какое-то время, но молчание уже не давило, они сказали все, что хотели сказать, услышали все, что хотели услышать, увидели друг в друге все, что хотели увидеть.

***

— Олег, — Сережа шепотом старался разбудить Волкова, свисая при этом на половину с кровати на пол, где на матрасе спал Олег. — Что такое? — парень резко вскочил, чудом не ударившись о лоб рыжеволосого, — Что случилось?       Сонный Волков схватил лицо Сережи в свои большие шершавые ладони, стараясь рассмотреть его на признак приступа болезни, и последний улыбнулся этому действию, прижимаясь сильнее к теплой коже — Прости, что напугал, — смешок. — Не думал, что ты так вскочишь. Все хорошо, я просто подумал… — тут он замялся, радуясь мысленно, что в комнате достаточно темно и не видно его горящего лица, — Поцелуй меня.       Сережа больше не может смотреть в глаза Олегу, зрачки которого расширились и Разумовский заметил это даже без освещения. Волков усмехнулся, приподнимая голову парня за подбородок. — Господи, и ты так напугал меня ради этого вопроса?       Не сказав больше ни слова, он накрыл губы напротив своими и Сережа блаженно прикрыл глаза. Да, он даже в этом не изменился. Точно такой же, как раньше. Целовал жестко и радикально, прикусывая и оттягивая нижнюю губу, заставляя возмущенно промычать, вызывая довольную улыбку прямо в этот острый поцелуй. Его борода щекотала чувствительную кожу, и Сережа жмурился от этого ощущения. Волков заботливо провел по щекам ладонями, и даже, если эти руки слегка шершавые и мозолистые, это прикосновение — самое приятное из всех, что были в жизни Сережи. — Ты все такой же, — выдохнул прямо в губы напротив Разумовский, а Олег лишь улыбнулся, убрав выбившуюся прядку рыжих волос за ухо парню. — Почему ты вообще лег на пол, кровать большая, мы здесь уместимся. — Не хотел смущать тебя в первый день в своей квартире, но если ты сам приглашаешь, я присоединюсь к тебе.       И Сережа моментально обвил его руками и ногами, как только Олег лег рядом с ним, укрывшись теплым одеялом.       Молчание было долгим, и Волков успел подумать, что Сережа заснул, но он лишь обдумывал то, что хотел сказать, и наконец прервал тишину: — Но, что, если жажда делать зло станет чуть сильнее? Если тяга делать зло станет чуть сильней, чем я? — Если так, я буду рядом и помогу тебе. Ведь я здесь. У меня есть все рекомендации от твоего врача, что делать, если Птица вернется, но мы приложим все усилия, чтобы этого не случилось, и ты мне в этом поможешь, да? — Да.       Сережа вжался в Олега так, будто он мог укрыть его от всего мира и даже от него самого, будто он мог взять Птицу за эти чертовы черные крылья и откинуть так далеко, чтобы он даже автостопом, даже пешком, даже на самолете или поезде не смог добраться до Разумовского, чтобы забыл, кто вообще такой Сергей Разумовский. — Спокойной ночи, Сереж, — Олег поцеловал теплый лоб, и уткнулся подбородком в рыжую голову. — Как же я скучал, — прошептал напоследок, перед тем, как провалиться в спокойный сон.