Человеколюбие

      Он очнулся, место было странным, но знакомым и родным. Поверхность на которой он лежал была гладкой, темной и отражала ночные звездные небеса. И края этому пространству не было, так казалось ему. Место выглядело причудливо, но проснувшийся не удивился этому. Он принимал это как должное. Важнее был вопрос: Кто он? Что он?       Он осмотрел свои руки — детские и холодные, на них черные перчатки без пальцев, которые креплялись к среднему пальцу. Попытался разглядеть себя через отражение в полу.       Это был мальчик с короткими темными волосами и двумя чуть длинными прядями желтого цвета на висках. Сколько ему было по человеческим меркам: десять? Двенадцать? Желтые глаза удивленно разглядывали волосы. Лицо было, кажется, не самым интересным, мальчику оно не понравилось, мальчик хмыкнул: — Волосы намного красивее этой морды, что же такое?!       Одет он был в необычную, но красивую и запоминающуюся одежду. Кажется, это были черные штаны, черная рубаха, плотно прилегающая к телу и темно-синий плащ поверх нее. Все эти одежды были обшиты золотым, хаотичными узорами без какой-либо последовательности. Странный малец снова не удивился, он даже остался доволен.       Мальчик решил что делать ему на этом пустом месте нечего, поэтому стоит пройтись. Может быть ему стоит найти кого-нибудь? Или это будет слишком опасно? Во всяком случае, ему нужно узнать свое имя и что он такое. А может мальчику получится вспомнить свое имя? Для него это не выглядит слишком сложным. Или у него нет имени. Мальчик знал, что он не человек, а… а что такое человек? Человек — это…       Он никогда не видел людей (кажется так?), но знает о них и знает даже больше чем о себе. Или не знает?!       Похоже, много думать вредно. — Значит, если я не человек, то божество? Это ведь так называется? Хотя смысла нет, все равно, все одно и тоже. Но меня точно можно так звать.       Может показаться странным как он пришел к этому выводу, но его мышление отличалось от привычного человеку. Если он божество, значит он божество чего-то, так? Над этим мальчик будет думать потом, он почти нашел ответ, он знал что нашел ответ, ноги привели его к спящему силуэту на зеркальной поверхности.       Раслабленные и молодые черты лица, белоснежные волосы закрывали часть лица, он показался мальчику добрым. Одежда была похожа на его но с некоторыми отличиями: у него не было перчаток, плащ был белым и вышит серебрянными нитями, рубашка — небесно-голубая. Так как мальчик не особо беспокоился что о нем скажут и ему было искренне все равно на лежащего, а поговорить с ним ему было необходимо, мальчик просто пнул беловолосого. Он, конечно же, проснулся и ойкнул, но скорее от неожиданности чем от боли. Он сел, встревоженно посмотрел на мальчика сонным взглядом, и убедившись что особой опасности он не представляет, расслабился: — Зачем ты меня пнул? Если тебе что-то нужно мог бы просто разбудить. Кто ты такой?       Нарушитель спокойствия сел рядом: — Пинать быстрее. Я не знаю кто я такой. Я думал, ты можешь мне подсказать. — Не могу, наверное. Я ведь не знаю кто ты такой. — Вот и я не знаю…       Обмен взглядами, они будто искали подтверждение к сказанному. И спустя мгновение, оба разразились безудержным смехом. Их реплики были настолько абсурдны, что вызвали внезапного приступы смеха у них. — А все-таки, мне кажется, ты меня обманываешь! Неужели это может иметь какой-то смысл? — сквозь смех сказал мальчик. — Пожалуй, нет, — молодой парень уже успокоился и теперь дружелюбно смотрел на мальчика — но если тебе так интересно узнать кто ты, я смогу помочь. Хотя мне совсем не хочется этого делать… — Все ведь знают свое имя и остальное, когда появляются здесь, так почему я не знаю? У меня есть право на это. — прервал его собеседник. — Может быть ты чем-то отличаешься от остальных. Может быть тебя не должно существовать. Ты дефектный или может настолько абстрактен? Причин достаточно. Разве это плохо? Но, ты прав, каждый имеет право знать свое имя.       Мальчишке не особо понравилось что его назвали дефектным, но он остался беспристрастен: — Неопределенность — это всегда плохо. Но мне она приятна. Я всегда прав. — Да, что может быть хуже неопределенности… — Ты слишком много и сложно говоришь. Ты сказал что можешь помочь.       Они замолчали, тишина не была неловкой, но каждый думал о том, что же спросить или сказать. Мальчик знал что ему помогут, этот не сможет отказать. Второй выглядел немного рассеянно и задумчиво, его спокойствие, улыбка, серые глаза, голос, все эти белые цвета не нравились мальчишке, они вводили в некий экстаз, отвлекая и создавая ощущение отрещенности и безопасности. Но эта безопасность пугала его. Наконец, белый нарушил спокойствие: — Я способен узнать о тебе, хоть мне не хочется этого делать. Ты знаешь, самое эффективное что я могу сделать — это пролить твою кровь. Но я так же узнаю всю важную информацию о тебе. Такой вот навык. Надеюсь, тебя это устраивает. С этими словами он вытащил из-под плаща небольшой нож, завернутый в кусок ткани. — Ненавижу проливать кровь, даже если во благо, даже если меня попросили. Я ужасаюсь, когда думаю об этом. Прости. — сказал он в пустоту, разматывая ткань. — Давай быстрее закончим с этим — мальчик хмыкнул и закатал рукав левой руки — ты слабохарактерный для божества. Может быть ты тоже дефектный? — специально делает ударение на последнем слове, ехидно улыбаясь. Он сделал это в качестве шутки, не в серьез, юноша не должен соглашаться с этим. — Да, это так. Это не так уж плохо, правда ведь? Ведь кто-то должен иметь патологии. — он аккуратно нанес порез на руку мальчика, тот поморщился. Белый в свою очередь стер рукой выступивщую кровь и слизнул со своих пальцев. Он выглядел сосредоточенным и, кажется, он был не здесь, не с мальчиком.       «Так вот как это работает», — прозвучало в голове мальчика. — Кровь противная, почему ее так часто используют в качестве материала? — мальчик, хоть и проснулся совсем не давно, но знал об этом. Кровь — нечто сакральное. И почему в его жилах течет она, разве он не должен быть бесплотен? Он может выстраивать логическую цепочку бесконечно, лучше подождать, когда белый объяснит.       Юноша проигнорировал. Кажется, он не услышал. Мальчик терпеливо ждал пока тот начнёт говорить. Внезапно, белый начал говорить, серые глаза смотрели сквозь него: — Мое имя — Карджелия, хотел бы я рассказать тебе больше, ведь ты первый кого я встретил здесь. А ты очень занятное божество, Райрелия, похоже, твое существование не совсем понято людьми, и тебе придётся научить их. Ты существенно отличаешься от божества или духа. Создание до того красивое, что выходишь за рамки существования и возможного, но это и является твоей жизнью. Ты — бог искусств, божество неопределённости, абсурда и всей неправильности этого мира. Вот так. Кто мог подумать что появится некто подобный тебе. Это честь познакомиться с тобой, Райрелия. И скажи если рана будет болеть, я смогу что-нибудь придумать.       Мальчик был ошарашен, но он был доволен, доволен тем что он наконец получил знания о себе, доволен тем как быстро изменились события. — Карджелия… у нас имена схожи, ты можешь сказать, что это значит? — Все просто, мы из одного пантеона. — он убирал нож. — Тогда ответь мне: что ты за бог? — Если бы узнаешь — оскорбишься. А разве я этого желаю? Поэтому пусть это будет загадкой для тебя. Давай лучше посмотрим на людей.       

***

      Люди… О, люди… Такие непредсказуемые, красивые, живые и разные. Совсем не похожи на богов, поэтому Карджелия ими восхищался. Каждый день они его радовали. Этот молодой народ, но уже такой смышленный и благославленный творить чудеса. Карджелии они нравились. Хоть он не должен о них сильно заботится или как-то поддерживать, ему очень хотелось. Карджелия уже успел полюбить их, полюбить своей любовью, любовью бога, которому никогда, как он думал, не сужденно прикоснуться к человеку, любовью, почти переходящую в одержимость. Они казались такими далекими. Ему так хотелось понять их, понять человеческое нутро. Понять как работают чувства, как они любят, почему плачут, как смеются… Разобрать их по костям, расмотреть внутренние органы, почувствовать теплую кровь на своих пальцах, а может быть даже вкусить человеческую плоть…       Не так, он не может думать об этом. Он не может дать себе право думать так, мечтать об этом, тем более делать. Людям ведь будет больно, а Карджелия не хотел, чтобы они страдали. Он противен самому себе, надо запихнуть эти мысли подальше. Вот бы убрать чувство голода навсегда.       Люди очень красивые. Райрелия просто не понимает всей прелести человечества, зовет их глупыми. Но разве он прав? Конечно, нет. Просто божества отличаются от людей, поэтому им сложно понимать друг друга.       Он еще юн, очень. Похоже, его тело растет как человеческое, хотя разум старше оболочки. Потом он поймет, полюбит человечество. Карджелия надеялся. Ведь ему просто не с кем разделить любовь к людям. «Зачем мне эта любовь, прожигающая все мое существование? Она превращается в боль, всегда, потому что человечество обречено на вечные страдания. И я… тоже» — иногда он думал так, думал каждый раз когда его «детям» приносили боль.       Райлерия очень похож на человека, такой же непредсказуемый, его действия непоследовательны и могли быть бессмыслены. Удивительно, божество схожее с человеком, такого не могло быть, но вот Райлерия, перед ним, совсем рядом, смотрит на вечно темное небо, покрытое далекими яркими точками.       А может быть, Карджелия ошибается. Райлерия появился именно для этого — доказать, что человеческой сущностью может обладать и божество. И он уже показал Карджелии это, хотя бы своим существованием.       А может быть, Райрелия совершенно отличное создание от бога.       А когда другие боги о нем узнают, их мировозрение может поменятся кардинально, и Карджелия ждет этого. Райрелия засияет и будет признан другими.       А может быть, он неопределяется под понятие «бог», и Он нарек Райрелию богом искусства ошибочно.       Карджелия большую часть своего существования спал, следил за людьми и думал. Постоянный поток мыслей вводил его то в отчаяние, то в радость. Он не интересовался другими землями и народами, он не хотел знать что таится за чертой его мира, его окружения. Карджелия хотел чтобы так было всегда. По-детски наивный, если пойдет заводить знакомства назовут глупцом и чудаком за добродушие, но противоречие внутри. Спать он любил, любил это размеренное существование: разум находится в обволакивающем, темном, безмолвном небытие, мысли во сне тихие, осторожные и погрязли в какой-то приятной субстанции, во сне Карджелия мог полностью контролировать свой слабый и неустойчивый разум. А просыпаться всегда было тяжело: не важно сколько он спал, он не чувствовал себя отдохнувшим. Если бы у Карджелии не было человечества, он бы навсегда остался в царстве снов. Ведь ни желаний, ни друзей, ни единого повода жить у него нет. Это может звучать грустно, но Карджелия не чуствует себя одиноко, ведь когда не знаешь что можно жить другой жизнью, не чуствуешь свой ущербности. Хотя желания ведь есть, но для Карджелии они не исполнимы: они все связаны с людьми, а к ним он приблежаться не может, по некоторым причинам. Просто наблюдать издалека. Вот так будет течь его жизнь. В полной тишине, здесь ничто не издает звука. Далекая от людей. Далекая от богов. Незнающая любви. Незнающая одиночества. Потому что единственная услада — люди, которые ему даже не молятся, а его имя служит им проклятием.

***

Прошло немало времени как Райрелия встретил Карджелию. Райрелия вырос — теперь он молодой юноша. Их взаимодействие с Карджелией в основном было рассказом белого об устройстве мира и наблюдением за людьми. Но даже спустя столько времени Карджелия не сказал про свою принадлежность к их пантеону. Иногда Райрелия уходил: к другим богам, в людской мир или пройтись по другим закоулкам вселенной. Он звал Карджелию с собой, но тот отнекивался и оставался лежать на месте: — Я не могу пойти с тобой. Вдруг с людьми что-то случится?       Какая глупая отговорка, даже если и случится, Карджелии ничего не сделать, он сам так говорил. Райрелия презрительно вздыхал и с обидой уходил в одиночестве: — Какой же ты жалкий.       Карджелия всегда провожал его широко распахнутыми глазами от изумления и беспокойства и, кажется, страха. Будто боялся, что Райрелия больше не вернется. Но Райрелия этого никогда не видел, кроме одного раза: — Эй, ты чего? Как будто чудовище увидел.       Карджелия замялся и потупил взгляд, ему снова стыдно за то, что так резко отказывается от предложения прогуляться: — Прости… ты обиделся? Наверное было не очень вежливо. Возвращайся невредимым, хорошо? — Что это на тебя нашло… Пойдем лучше со мной.       Райрелия схватил его за руку и рывком поднял с темной поверхности: — Хватит жить призраком, дурак, так и сгинуть от скуки недолго.       Он не в первой называет его дураком, потому что он действительно дурак, Карджелия это знает и не обижается. Райрелия хотел еще давно вытащить его отсюда. — Мир намного интереснее чем ты думаешь, стоит попробовать хотя бы раз. Я не знаю, что у тебя за причины не уходить, но я же вижу, что ты бесцельно существуешь и умираешь от скуки.       Карджелия сохранял удивленное выражение лица, может быть он сейчас тихо скажет: «Иди без меня», а может попытается оправдаться, но злиться на Райрелию он не станет никогда. Такая уж у него природа. Но к большому изумлению неизвестный бог опустил взгляд вниз и ответил: — Ладно… Если один раз. — Тогда чего ждем, пошли.       Место, в котором они находились существует вне времени и пространства, в ней обычно и обитали различные создания. Такие места называли Углами. Они никому не принадлежали. Каждый Угол выглядел по разному. Там где они очутились в самом начале был гладкий темный пол и ночное небо, которое никогда не светлело.        Теперь они покидают его, Карджелии было страшно — он уходит от места, в котором находился все свое существование. Райрелия же побывал в других местах и даже в мирах, поэтому он не тревожился. Ему даже претила мысль о том, что они могут оставаться в Углах надолго, как эти мелкие вредные животные с тонкими хвостами в человеческом мире.       Райрелия намеревался показать другие Углы, которые он нашел, а потом даже прийти в какой-нибудь мир. Пустой, ненаселенный. Таких было тысячи, главное найти.       Гладкая поверхность сменилась холодным, мягким песком, как и в те разы, когда Райрелия уходил один. Небо оставалось темным, яркие точки освещали пространство. Белый песок блестел и серебрился. — Здесь никого обычно нет, поэтому не беспокойся на счет присутствия всякой дряни. — пояснил Райрелия — а еще, ты боишься из-за того случая? — Нет, что ты… Неужели страх так заметен? — конец фразы он произнес быстрее чем первую половину. — Я тебя как книгу читаю. — Настолько?       Райрелия кивнул, он действительно видел все его чуства, за долгое время (а с момента их первой встречи прошло порядочно) знакомства с неизвестным богом он научился видеть настроения Карджелии даже если он их скрывает. А скрывал он их просто ужасно, поэтому не стоило быть большим эмпатом. Но не мог понять причину этой тревоги, казалось Карджелия сейчас готов развернуться и уйти обратно, но сдерживался, потому что обещал.       Они продолжили свой путь в молчании. Только шорох их плащей по песку.

***

      Однажды, когда Райрелия отправился за пределы их Угла в одном из своих первых походов, он столкнулся с одним из обитателей этой стороны Вселенной — безымянный монстр, отход деятельности миров.       Длинное и тонкое туловище с такими же конечностями, вытянутая морда с длинными острыми клыками, на теле — сгнившая кожа, где-то виднелась плоть. Проглядывались даже кости. Из пасти вырывались скрипы, кажется, они могли оглушить любое живое существо на расстоянии в несколько десятков Углов, так показалось мальчику. Райрелия впервые видел подобное существо, поэтому он, еще совсем юный, расстерялся. Вернее, испугался. Он никогда не думал, что такой зверь может существовать. Пустые глазницы, приковывали к себе, Райрелия уже не мог сопротивлятся. А скрип сбивал с толку, и было трудно даже думать.        И ему бы точно пришел конец, если бы Карджелия не находился рядом. Он проснулся от пронзительного звука и, увидев в каком плачевном состоянии находится Райрелия, направил свою руку на существо. Карджелия сжал ладонь и зверь с предсмертным скрипом рухнул на гладкую поверхность. Из пустых глазниц лилась кровь. Еще немного и Райрелию вырвет.        Глаза Карджелии блестели, блестели так, будто выражая превосходство над Райрелией и чудовищем. Райрелия лежал помятый и испуганный, но живой. Карджелия подошел к нему, присел и с легкой улыбкой спросил как не бывало: — Как ты? К сожалению, в мире существа очень опасные встречаются. Опасны особенно те, кто выбрал путь развития не в силе, а своих магических способностей и выбрал насилие над разумом противника.       Райрелия перевел взгляд на него, неизвестный бог не видел его, он смотрел сквозь, эти глаза прожигали, и он видел все, за ними будто таилось нечто, и это пугало, это вводило в панический ужас. Серые глаза, расслабленный вид и улыбка вводили в панический ужас, но Райрелия не понимал почему. — Да что ты такое? Ты явно тот, кто выбрал насилие над разумом, так ведь? — рассмеялся мальчик, но на его глазах появились слезы. Так просто уничтожить это существо Карджелия просто не мог, по крайней мере, Райрелия так думал. — Все просто. Узнай.       И Карджелия сказал то, что никогда не было бы в его манере, говорил о вещах, которых во вменяемом состоянии никогда бы не упомянул. А Райрелия смотрел на него с широко распахнутыми глазами от страха и изумления. И сделал то, что Райрелия не смог забыть никогда, он стал свидетелем страшнейшего ритуала, мерзейтнешего.       Именно этот инцидент они называли «тем случаем», они не часто касались его. И Карджелии в тот момент было действительно страшно, так он говорил. И утверждал, что не помнит большую часть разговора. А Райрелия не хотел задевать тему, которая привела бы к беспокойству, или более того, тому самому состоянию Карджелии.

***

      Когда они прошли достаточно по песку, Карджелия открыл рот для того, чтобы спросить о чем-то, но его неожиданно для обоих прервали: перед ними появилась незнакомка похожих одеждах и с серебряной маской с искусной ковкой закрывающей глаза, длинные каштановые волосы струились по плечам. По ее одежде они поняли, что она принадлежит к их пантеону. Но прежде чем она успела поздороваться, Карджелия отпрыгнул и чуть ли не закричал: — Ты же говорил, что здесь не будет присутствовать всякая дрянь?! — Райрелия впервые видел его таким взволнованным, такой всплеск эмоций не был нормальным для Карджелии. Но скорее всего, он просто был слишком встревожен, поэтому он сказал первое что пришло на ум. Но он понял что совершил и раскланялся в извинениях.       Незнакомка скрестила руки на груди и осуждающе сказала: — У тебя грубый спутник, Райрелия. Но я прощаю эту бескультурность. — она проигнорировала извинения Карджелии. — Я искала тебя, Абсурдный. — Слушай, я не хочу нарываться на проблемы, если я должен что-то сделать я этого делать не собираюсь. Ты выглядишь подозрительно и явно собираешься отправить меня на верную смерть. Поищи другого дурака. — Райрелия сразу смекнул, что сейчас ему скажут о чем-то важном для других, но не для него, а разве он должен делать это все за всех? Ему ничего не сделают, она ничего не отнимет и не станет манипулировать. Просто потому что у него ничего нет, чем бы он дорожил. Логическая цепочка выстроилась буквально за секунду. — Если я выгляжу подозрительно, это не значит что желаю тебе зла. Но если тебя так смущает мой вид, тогда ослепни. Ну, или я могу сделать так. — она сняла маску, ее глаза были карими. — Ты не слепая? Просто часть образа, да? Ладно, твоя внешность мне не важна. Но ты ведь понимаешь, что я не хочу даже слушать.       Она подошла к нему вплотную и взяла его лицо в руку и прошипела: — Кейро, так меня зовут. Я — Богиня знаний и опыта жизни. И я живу во мраке, для того чтобы люди жили в свете знания. Если ты еще раз что-то вякнешь против меня и моих слов, ты отправишься не просто на смерть, я сделаю так, чтобы твое тело и сознание вечно разлагались без надежды на спасение. Так что утихомирь свое эго. Ты меня понял, бесполезный божок? А теперь слушай, ты знаешь что-нибудь о людях, за которыми мы присматриваем? Они сейчас находятся в беде. — Боги не обязаны вмешиваться в людские дела. Отпусти меня! — отрезал Райрелия, убирая ее руку с лица. — Не обязаны, но сейчас они находятся в кризисе, связанным с божественным вмешательством. В их мире обитают драконы — существа с божественным происхождением. Они уничтожают людские поселения и пожирают их. Им нет дела до материальных богатств, но их кровожадности нет предела.       Да, они знали об этих созданиях. Они были раньше чем появились люди в том мире. Они питались страхом. Они появлялись раз в несколько тысяч лет, сжигали несколько городов, принося смерть, но люди привыкли с ними соседствовать, и даже пытались бороться с ними. Драконы. Человечество не перестанет их бояться. — Неужели только я могу их спасти. Какая жалость. А сама-то не можешь? — процедил Райрелия, кидая злостный взгляд желтых глаз. Ему не было жаль людей, пусть хоть все вымрут, ему-то что. — Просто никто другой не согласился. Я не могу ничего сделать. Вы последние.

***

      В то время как они сверлили друг друга взглядами, Карджелия стоял рядом с ними. Он очень устал. Ему хотелось лечь на песок и тотчас уснуть. Он не любил ссоры. Он закрыл глаза. Не надо было ему идти вместе с Райрелией, не его это…       Но когда Кейро заговорила о людях, он встрепенулся. У него сжалось сердце, когда богиня поведала о несчастных людях. Да, он знал об этом, но всегда когда вспоминал становилось слишком тоскливо на душе. Ему хотелось вмешаться, но эти двое говорили так быстро, что ему пришлось подождать. — Ну раз никто не согласился, значит люди и не особо нужны, поэтому оставим все как есть! — простонал Райрелия. — Почему именно я, почему не вот этот, например?       Он указал на Карджелию. Теперь его очередь выступать в этих дебатах: — Райрелия, ты ведь понимаешь… люди для меня все, я бы с радостью отдал жизнь за них. Поэтому я все сделаю, можешь составить мне компанию, если захочешь. Кейро, не беспокойся об этом, просто смотри. — голос Карджелии звучал на удивление твердо. Хотя неизвестный бог все еще боялся. Что им двигало? Ни Кейро, ни Райрелия понять не могли. Он был будто невидим. Призрак. Скрытое создание без мыслей. Сознание настолько слабое, что можно было сомневаться в его существовании.