Миры

Первый раз Костя понял, что что-то не так, когда проснулся ночью от жажды. Стакан стоял на краешке раковины в ванной, возле приоткрытого окна. Он посмотрел в темноту и не сразу заметил ЕЕ. Маленькие, наземные фонари освещали стоящие на парковке машины и только его седан был подсвечен с одного бока, а вот переднее колесо с другой стороны тонуло в матовой, абсолютной непроглядной тьме. Сначала ему показалось, что там кто-то сидит на корточках и свинчивает болты на диске. Первым порывом было распахнуть окошко и окликнуть человека. Но, когда темная фигура обернулась, Костю пробрало диким, первобытным страхом настолько, что он не мог сдвинуться с места, застыл, так и не выдавив ни звука. На него смотрела желтыми глазами колышущаяся тьма. Они рассматривали друг друга с минуту. И только почувствовав, как от напряжения свело судорогой руку, Костя захлопнул створку, прекратив жуткий тет-а-тет. Остаток ночи он лежал, таращился в потолок и думал, что же это такое было и откуда оно взялось. Под утро ему приснился сон: он стоял среди цветущего дикими, благоухающими цветами и травами поля, солнце окутывало его теплыми закатными лучами, чуть слышный звон мошкары, далекие всплески реки, крики птиц. Он стоял, крепко прижимая к себе человека, бывшего сосредоточием его вселенной, гладил рукой по светлым, длинным волосам, вдыхал такой родной запах, прижимался губами к тонкой коже и шептал: «Не отпущу, никогда», и слышал в ответ: «Люблю». Было так легко и спокойно, забывались все страхи и волнения, напряжение отступало. И очень знакомо похрустывала бумага в заднем кармане ее джинс. Когда Костя проснулся, в не зашторенные окна лезло жаркое солнце. Он поднялся, прошлепал босиком в кухонный уголок своей маленькой квартирки варить утренний кофе. Позже, сидя на веранде, здоровался с соседями, слушал последние сплетни и забывал о ночном происшествии. Следующий раз случился когда Костя, выходил из душа. На запотевшем зеркале было написано «Прости», он долго таращился на буквы, пытаясь понять откуда они тут. После смахнул дрожащей рукой. Почерк был мучительно знакомым. Дальше все как-то закрутилось: звонок с работы, долгие дни и вечера над очередным проектом, галлоны кофе и минимум сна. И лишь очнувшись после длинного сновидения, где он парил высоко в небе над тем самым полем, падал с головокружительной высоты наперегонки со своей подругой-птицей, Костя понимал, что все же спал. Птица то мелькала впереди быстрым лучом, то лежала, расправив крылья на попутных воздушных потоках. После таких снов Костя словно оживал: дышалось легче, душа успокаивалась, страхи и тревоги уходили. В один из дней случился ливень, да такой что землю покрыл полуметровый слой воды. Костя побоялся открывать дверь, та была полностью стеклянная, но внутри дома было сухо. Он сидел на полу и смотрел на колышущуюся поверхность, листья, ветки, стулья с веранды, какой-то мусор, плавающий снаружи и с каждой волной стукающийся о разделяющее их стекло. В другой день настала адская жара. Огромное, в полнеба Солнце, выжигало. Деревья, кусты, трава полыхали кострами, оконные рамы текли расплавленным пластиком, воздух опалял легкие. Выжить можно было только лежа на полу в ванной, правда, пришлось открыть окно. Костя решил, что Тьма не сможет пробраться в него днем. А когда до него донесся скулеж и тонкий вой, посмотрел вверх и на потолке увидел сжавшееся пятно пульсирующей мглы. Оно было таким жалким, что Костя решил — пусть переждет, такие моменты не хотелось проводить в одиночестве. Пусть с Тьмой, но все-таки веселей. Они поглядывали друг на друга пока не скрылись последние убийственные лучи, а после до Кости долетел еле уловимый вздох, и Тьма растаяла за окном, скользнув с потолка наружу. Это было странно — размеренные рабочие будни и стихийные бедствия, обрушивающиеся на него, как те диплодоки, что шагали по полю вдоль дороги. Их длинные шеи и мощные тела было видно издалека, Костя засмотрелся и чуть не вылетел на перекресток на красный свет. Какой-то прохожий кричал во все горло, что на Венере не бывает дождей. Косте казалось, что он потихоньку сходит с ума. Позже он начал находить записки. В кухонном шкафу под пачкой кофе, в стопке полотенец, под покрывалом, в рабочих записях, в карманах брюк. В них были описаны все те странности, что происходили в его реальной жизни. Это могли быть небольшие зарисовки, или сюжетные идеи, записанные на клочках, рассеянно оставленные где попало, забытые, но такие знакомые. Казалось, будто он уже обсуждал это все, лежа на диване под одним пледом, слушал зачитываемые строки, спорил, хвалил, морщился и смеялся. Как будто это все уже было. И наводнение, и динозавры, и Тьма, и жара, и даже его сосед напротив, с мерзкой ухмылочкой и вечно сальными волосами. В некоторых записках были только два слова, он узнавал буквы, но смысл ускользал, они никак не складывались в слова. Когда Костя понял, что записки рассказывают ему о том что будет, он начал их искать. И находил каждый день по одной новой в самых неожиданных местах. А еще были те сны о ней, тоже новые. Они снились теперь каждую ночь, в них Костя был счастлив, забывая обо всем. В одну из ночей, в кошмаре, он бежал по городским улицам, держа за руку ту самую, кого он не мог рассмотреть в счастливых снах, но так хорошо знал запах и тонкую кожу на руках, щеках. Они неслись по ночным улицам, слыша тяжелый топот преследователей. Костя крепко сжимал ее ладонь, задыхался и молил о спасении. Он прижал ее к стене в темном углу бокового проулка, закрыл собой и шептал, отвлекая от мелькающих лучей фонаря, окриков, рассказывал как любит и никогда никому не отдаст, не отпустит. Она смотрела на него, схватившись руками за свитер на груди, говорила что любит. Костя сползал к ее ногам, на его спине расцветали огненные цветы, пожиравшие тело и душу. Его мир затухал, а она царапала на стене одни и те же слова: «Костя жив». Проснувшись, он долго сидел с кофе на веранде, читал одну из этих странных записок и вспоминал, а может снова забывал о той, что пишет каждый его новый день. Ведь Костя жив в ее мирах.