экстази и тяга к жизни.

кристина попадает в рехаб случайно. по правде говоря он ей нахуй не сдался, ей и так хорошо. жизнь своим чередом идёт — подъем, таблетку экстази внутрь, кайфарики весь день, никаких тебе проблем и печалей и ближе к утру уже можно и завалиться спать, когда вштыривать перестаёт. все это в перемешку с бухлом и сижками, вообще убойный наборчик если честно. захарова и без рехаба прекрасно жила. знала, что так неправильно, что сторчиться и умрет на ближайшей вписке от передоза, но продолжала убивать себя. крис и самой интересно было, как при такой тяге к саморазрушению она все ещё была жива? раньше она временами с кирой торчала. та меф юзала, а крис продолжала баловаться своим экстази, ловя кайф и радугу перед глазами. все было клёво, пока в жизни киры не появилась лиза. вся такая правильная, хорошая и порядочная, что аж скулы сводит. крис все ещё торчала. кира больше нет. андрющенко вытащила её из этого всего, стала ангелом, или кем она там себя считает. кира решила что должна пойти по стопам своей милой любимой лизы и решила спасти крис. одна проблема, медведева хотела этого спасения, а крис нет. она не желала прекращения всего этого кайфа, она без него не проживёт, откинется нахуй. только экстази жизнь спасал, только с ним она могла быть всеми известной шумой, без него она никто. убери от неё наркотики и бухло, и кажется что ничего не останется. именно поэтому когда кира засунула её в этот проклятый рехаб крис хотелось сдохнуть. от одного вида белых стен и капельниц было плохо. когда она отсюда выйдет она обязательно въебет кире за то что та сунула её в этот ад. капельницы, лекарства, жизнь без экстази и регулярного бухла с сижками была хуёвой. но знаете, что было ещё куда более хуево? человек, с которым её сунули в одну палату, черт бы её побрал. — однажды ёжик научился дышать попой, сел на пенек и задохнулся. ее зовут виолетта. она шутит совершенно тупые анекдоты, смеётся же с них сама, разговаривает так много, что её язык уже должен был бы отсохнуть, показывает крис тиктоки со смешными котами и проходит глупые тесты, по типу какой ты верблюд. интересный факт, тест сказал, что она кривой верблюд. кажется захарова с ним полностью согласна. кристина ломается, потому что мир снова серый и блеклый, все проблемы вышли на передний план, а в голове тараканов столько, что не сосчитать. без экстази она каждую ночь трясётся, глотая слезы, и так и наровя разъебать что-нибудь, но не делает, терпит. не хочет, чтобы вкололи какую нибудь хуйню — успокоительное или снотворное. виолетта выглядит так будто бы ей вообще похуй. лишь дрожь в руках и блеск в глазах временами выдаёт то насколько ей хуево. на самом деле малышенко так мало нужно для счастья — человек, который будет слушать и заинтересованность в его глазах. захарова почти всегда молчит, временами лишь вставляя "бред", "херня", "тупо", но вилке и этого хватает. крис слушает её, пусть и пытается делать вид, что ей плевать, но на самом то деле малышенко единственная кто в этом дурдоме не даёт ей сойти с ума, удерживая хоть чуть чуть на плоту. виолетте нужен слушатель, который поможет ей не оставаться наедине со своими мыслями. кристина нуждается в том, чтобы чьи то разговоры вытягивали её со дна бездонной пропасти внутри. кажется они нашли друг друга.

***

однажды ночью крис просыпается и слышит всхлипы. медленно глаза открывает и смотрит на силуэт на подоконнике. те же волосы, те же поджатые под себя колени и чуть сгорбленная спина. она впервые видит как вилка плачет. та не всхлипывает, молча глотает слезы, которые так хорошо видны в свете полной луны. малышенко трясёт, она тихо бормочет что-то пытаясь успокоиться. захарова медленно поднимается. под ней скрипит кровать. виолетта дёргается. захарова встаёт и шлепая босыми ногами садится рядышком. — что мужчина говорит пачке кефира? совсем уже раскис..— вилка тихо смеётся, а слезы продолжают течь по её щекам, сопровождаясь дрожью всего тела. она не привыкла быть такой открытой, такой уязвимой. хочется спрятаться. она шут, она клоун, её жизнь это сцена. шуты и клоуны не плачут, значит и она не должна. крис пытается подавить порыв, но её руки сами тянутся к лицу девушки. большими пальцами она стирает с её щёк слезы, смотря виолетте в глаза своими холодными ледяными глазами, которые кажется уже не такие холодные как раньше. они словно ледник — таят, при обращении на некогда такие весёлые и вечно радостные глаза виолетты. — может поцелуешь меня наконец? или мне придётся сделать это самой?— дрожь постепенно уходит и малышенко рукой тянется к лицу захаровой. крис хочется дёрнуться, отгородиться, снова выставить свои шипы, но она держится. позволяет виолетте положить свою руку на чужую щеку, приблизиться к своим губам и мягко завладеть ими. обычно крис доминирует. боится упустить контроль даже на долю секунды, но здесь и сейчас она кажется этому только рада. малышенко целует долго и тягуче, пробуя губы крис, растворяясь в них словно в очередной дорожке мефедрона. крис сосалась много с кем. но кажется, что целуется она впервые.

***

выйдя из рехаба вилка словно вдыхает полной грудью. все просто ахуенно, потому что кажется ей впервые хорошо без наркоты, словно крис в неё жизнь вдохнула. жаль, что у самой захаровой все не настолько зашибись. сначала кажется, что она держится. вроде все отлично, а потом все летит в помойку, потому что крис срывается. на какой то тусе отпивает глоток виски и все, её кроет не по детски. она бухая в хламину уже через пол часа, а руки так и чешутся разбить кому нибудь лицо. под руку попадается вилка, пришедшая вместе с ней, но не выпившая ни грамма. сухой закон у неё, вот что. захарова срывается и орёт на неё, кажется причины даже нет, просто отборным матом посылать начинает. малышенко защитить хочется, подальше от себя прогнать, чтобы та не дай бог сама не сорвалась у крис чертей собственных навалом. ей уже двадцать семь, а она бухает как в не себя, все чувства спиртом гасит и срывается на близких как шавка какая то. все, она уже потеряна, ей дороги назад нет и будущего никакого нет. у вилки все иначе, она музыку ахуенную пишет, жизнь у неё налаживается, а она все таскается за крис, спасти хочет. а захарова знает, что её не спасёт ни что, нет для неё спасения. все вокруг только и пытаются, что помочь ей, а захарова шлёт их дальше и дальше, отгоняет от себя все сильнее и сильнее, в итоге оставаясь одна. она шлёт вилку на все четыре стороны, видит боль в чужих глазах, и чувствует что то режущее внутри. малышенко уходит, с сумкой наперевес. крис думает, что она справилась, что защитила виолетту. радуется, открывает ещё бутылку пива и вливает в себя литр. — мои черти не навредят тебе,— шепчет захарова, облизывая губы. она пьёт и пьёт, до тех пор пока совсем хуево не становится. ноги подкашиваются, сердце колит, голова раскалывается. по правде болит всё, что только вообще может болеть. захарову трясёт. она тянется за телефоном и набирает знакомый номер. несколько гудков. один, два, три, четыре.. — алло? на той стороне никто не отвечает. смерть наступает от цирроза печени. на похороны мало кто приходит. виолетта плачет. кристины больше нет. это значит, больше её черти навредить никому не смогут. перед смертью она была счастлива. наверное. хотя если так подумать она никогда и не знала, что такое счастье. так чертовски сильно гналась за ним и так чертовски сильно прогорела, уничтожив себя полностью.