Четыре мира, четыре истории.

Белые стены приёмной давят на него, и на секунду Никита забывает дышать. Он сидит на стуле, до одревенения сжимая бледными пальцами ткань потёртых брюк. Болезненное ожидание кажется хуже безвыходности. Убивает медленно, но безжалостно, не останавливаясь ни на секунду. Привезший его сюда Руслан кидает очередной колючий взгляд, прежде чем кивнуть на прощание (использовать слова по отношению к Никите, как и контактировать в целом, он ненавидел), и скрывается в другом конце коридора. Страх привычно сжимает сердце, заставляя лицо побледнеть ещё сильнее, а сердце отбивать свой очередной безумный ритм. Никита даже не допускает мысль о том, что скоро помощь врачей понадобится уже ему, а только пилит помутневшим взглядом едва выделяющуюся среди всего этого белого безумия пошарпанную дверь. Уже через несколько десятков минут оттуда выйдет врач и, скупо покачав головой, объявит о неутешительном итоге. И Никита поймет, что в последнем телефонном разговоре Вероника ему соврала.

***

Их общение, как и странная дружба начались весьма спонтанно, с общего факультатива по математике после уроков. Вероника любила сосредотачиваться на цифрах, уходя в свой мир, и постепенно преодолевать поставленные задачи, а Никита просто не хотел появляться дома как можно дольше. Они сидели за одной партой, едва касаясь друг друга локтями. Нездорово бледная задумчивая девочка и мальчик с пустыми глазами. Они всегда молчали, не мешая чужим мыслям и утопая в собственных. Это была привычная рутина, ставшая слишком комфортной для обоих, чтобы её изменить. Но, оказывается, кое-что всё-таки должно было случиться.

***

Однажды Вероника повернулась к соседу с довольно банальной просьбой в ее прохладном голосе: — Не мог бы ты отложить мне карандаш? И с удивлением обнаружила, что мальчик плачет. Беззвучно, так что плечи подрагивают едва-едва, а рука глушит любой звук практически профессионально. И девочка глубоко вздыхает, неожиданно находя в душе отклик на чужое незнакомое горе. Тянется в рюкзак и неожиданно перед Никитой на стол падает полная пачка салфеток, резким звуком руша все барьеры, границы и миры. Он поворачивается и удивлённо моргает, словно только сейчас заметил, что не один. Больше не один. Как узнается позже, когда Вероника помогает вытереть бегущие без конца слезы и даже приобнимает, утешающе гладя по спине. На следующей неделе у них снова математика и Никита приносит ей творожный сырок. То ли в качестве извинений, то ли благодарности. И неожиданно рассказывает всё. Он шепчет, будто вот-вот сорвётся на крик или зарыдает вновь, но все говорит и говорит, словно спустя много лет плотину наконец прорвало. И Вероника внимательно слушает о пофигистичном отце с безразличием во всех жестах и его постоянно сменяемых, но все таких же пугающих партнёрах, отложив на целое занятие тетрадь с примерами и даже наплевав на выговор учителя. А потом они вместе идут гулять после уроков, чувствуя себя до чёртиков спокойно и правильно. А после повторяют это из разу в раз, пока это уже не становится традицией. Вначале еженедельной, а после и ежедневной. Они обмениваются номерами, и с тех пор Никита всегда звонит Веронике, когда ссорится с Русланом. Та бормочет что-то успокаивающее и негромко поет незнакомые песенки, пока Никита рыдает в трубку. И какой бы балласт не лежал на душе, после этого почему-то всегда становилось легче. И однажды, когда отношения с отцом достигли своего пика, Никита сбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Только на лестничной клетке он сообразил, что идти ему некуда, но заткнул вопящий разум, набирая знакомый номер. Одноклассники и даже учителя говорят, что обычно до Вероники дозвониться сложнее, чем до Трампа, но создавалось впечатление, что Никиту она как-то чувствовала и всегда отвечала именно ему. Несмотря на позднее время, тот раз не стал исключением. Никита уже привычно глотает слёзы вперемешку со своей обидой, но рассказывает все как есть. И в ответ получает поддержку с парой грубоватых, но таких честных слов. Это уже почти стало традицией, к которой ранимое сердце оказывается привыкать, каждый раз щемя в груди. Этот звонок мог бы быть таким же, как обычно, если не одно Но. Вероника впервые позвала его домой. Никита отнекивался долго, не забыв использовать "Я вам помешаю и обязательно разбужу", на что Вероника глубоко, чувственно как умела она одна, вздохнула и тихо, но твёрдо выдала: — Мать на смене, я дома одна. Ты. Никому. Не. Помешаешь. На что Никита извинился в тысячный раз и попросил назвать адрес. *** Квартира, в которой жила Вероника, была крошечной и холодной, но тепло её объятий в тут ночь не позволило остаться и грамму подобных мыслей. Они сидели вместе под цветастым одеялом и смотрели на далёкие звёзды из окна. Всё вокруг кричало об откровенностях и они не смогли сопротивляться разговаривая, разговаривая и разговаривая до рассвета. И когда первые яркие лучи проникли в квартиру, на минуту ослепив, Никита почувствовал прикосновение холодных губ к своей щеке. — Приходи сюда чаще, — и этот тон куда больше походил на просьбу, нежели на предложение, и отказать Никита никогда бы не смог. А уже завтра, когда он снова пришёл в гости, желание Вероники видеть хоть кого-то дома стало очевидно. В ее квартире всегда было пусто, ведь второй ее официальный жилец — Карина, вероникина мама, видимо, своим домом считала работу и дома почти не появлялась. Вероника призналась, что без неё очень скучает и каждый раз сидит допоздна на кухне, надеясь встретить её после работы. Но для Никиты это стало шансом постоянно приходить в гости к подруге и часами зависать с ней, рассматривая старые фотоальбомы. А потом, когда ноги отмерзали сидеть на холодном полу, даром, что там ковёр постелен, они шли отогреваться на кухню и пить чай с глазированными сырками. С тумбочки на них смотрела фотография Вероники в костюме снежинки, сделанная на последний новогодний утренник в детском саду. Никите она особо нравилась: в белом платьице с блестками, со светлыми длинными волосами и пронзительными серыми глазами она напоминала юную Снежную королеву, похитившую сердце неосторожного маленького Кая. Вокруг были холод, пустота и уныние, но они сами не давали друг другу заметить этого, согревая своим теплом и любовью. *** А потом Вероника заболела и очень быстро оказалась в больнице. Она много кашляла, бледнела на глазах, а трубочек на её теле становилось всё больше. Но она всё так же легко улыбалась и проверяла Никитино домашнее задание, когда тот навещал её. Все многочисленные лекарства, процедуры, проведенные вместе часы и заверения о скором улучшении состояния привели к одному. К тому, что Никита сейчас плачет у одинокой могилы задумчивой беловолосой девочки с грустными глазами и отсутствующим будущем.