Ускользающая мысль

— Что ты думаешь о людях, Генри? — спросил мужчина лет шестидесяти, потирая густую бороду, которую уже тронула седина. Он сидел в глубоком кресле, периодически поправляя на коленях зеленый в клетку плед. Перед ним в камине трещали от огня поленья, а дым стремительно уходил в трубу. Пожилой мужчина был отдаленно похож на Санту, только стройнее, без очков и с неприязнью к красному цвету. Рядом с ним, в таком же кресле, чуть повернувшись к собеседнику, сидел парень лет на двадцать-двадцать пять моложе первого. Он был одет в темный деловой костюм. Рядом стоял приоткрытый кожаный дипломат, набитый бумагами. Мужчина крутил в руках трубку, не решаясь закурить. — К чему такой вопрос, дядя? Я уже не маленький, чтобы учить меня любви к ближнему. Генри все же взял с журнального столика зажигалку, слегка прибил ею и так уплотненный табак и хорошенько его прогрел. Щеки мужчины сильно втягивались, когда он делал сильный вдох, чтобы раскурить трубку. Он откинулся на спинку кресла, с наслаждением выдыхая дым. — Я знаю, Генри. И все же ответь. — Что я думаю о людях? — дядя кивнул. — Без них у меня бы не было работы. Дядя хохотнул по-доброму. Его взгляд был мягок. Морщины вокруг глаз, которые уже никогда не разгладятся, придавали лицу особый шарм. Этот человек словно магнитом притягивал людей. Его многие любили, особенно племянник. — А если серьезно, — продолжил Генри, — то люди для меня — это вечно непонимающая, что она хочет, масса. То им не так, это им не так. И постоянно жалуются. — Вечно ты видишь один негатив. Попробуй увидеть и позитив. — Не верю, что эти слова я слышу от тебя. Дядя, ты знаешь все о моей жизни. Может, даже больше. Позитив? Его для меня не существует. — Существует, Генри. Как я сказал, ты просто его не видишь. У тебя есть жена, ребенок, работа. Ты живешь в хорошем доме, водишь новенькую машину. Это счастье, сынок. — Ты обезумел? — молодой мужчина отложил в сторону трубку и подался вперед, чтобы посмотреть в глаза старику. — Мы с женой едва держимся, чтобы не развестись. Ребенок — исчадие ада, на работе все идиоты. А дом в ипотеку. — Зато машина не в кредит, — заметил дядя, улыбнувшись. — Да, и это здорово меня спасает, — саркастично ответил Генри. — К тому же, не забывай про моих родителей. — Я всегда о них помню, мальчик мой. Каждый день и каждую секунду твоя мать со мной. С этими словами мужчина вытащил из нагрудного кармана старинные карманные часы и открыл крышку. Под нее был вклеен маленький черно-белый снимок женщины. Она улыбалась искренне и широко. У нее были короткие темные волосы, ясные глаза и платье в горошек. Дядя показал фотографию Генри. Юноша не отводил от нее глаз. — Моя сестра была очень красивой и не менее доброй. А еще всегда и во всем видела хорошее. Я не понимал, как она это делала. У меня были похожие мысли, Генри, как у тебя. Я был максималистом, борцом за свободу, справедливость. Хотел все больше и больше. Но никакой не находил радости вокруг. То не так, это не так. Но в один момент меня словно осенило: жить легче, когда за тучами видишь просветы солнца. А ты со своим негативом сам себе жизнь портишь и окружающим. Никто жалеть тебя больше не будет. Как ты сам сказал: ты уже не маленький. — Но ты все равно пытаешься меня учить. — Я пытаюсь помочь тебе не разрушить жизнь, которую ты успешно теряешь. Ругаясь на всех за спиной, ты ничего не добьешься и никому ничего не докажешь. Вечно я от тебя слышу: «начальник такой, начальник сякой», «жена пилит», «сын оболтус», «коммунальные платежи поднялись». Да, это проблемы. И они либо решаемы, либо устраняемы из снайперской винтовки. Понял меня? — Генри кивнул. Дядя продолжил: — Ты будешь дураком, если оставишь жену. Сын пытается обратить на себя твое внимание. Но ты занимаешься другими вещами, которые тоже не приносят тебе радости. Остановись и подумай. Найди позитив в своей жизни, мальчик мой. Не заставляй мое старое сердце болеть за тебя.