Smooth

      Теперь он просыпается под шум, издаваемый Наруто, нажимающего на кнопку «дремать» на будильнике.       Каждый день одно и то же. В семь утра пронзительный писк пробирает его насквозь и резко выдёргивает из сна; бесполезные глаза открываются и тщетно ищут источник звука, а пальцы скользят под футон, где он всегда хранит запасной кунай. На какую-то ужасающую долю секунды он не понимает, где находится и почему не видит — потом чувствует, как рядом с ним шевелится Наруто, и слышит его ворчание:       — Ещё пять минут.       Параноидальное напряжение спадает с плеч Саске, и он пытается снова устроиться на простынях, заставляя своё сердце замедлиться, а дыхание выровняться. Иррациональный страх отступает, когда он проводит рукой по своим невидящим глазам. Наруто переворачивается и перекидывает тёплую ногу через торс Саске, притягивая его к себе в нежные объятия собственного тела, словно говоря ему — всё хорошо. Снаружи царит мир, и он лежит рядом с человеком, который почти в одиночку достиг его, рядом с человеком, который является сильнейшим из ныне живущих, рядом с человеком, который когда-то отчаянно клялся ему, что всё будет хорошо.       И с ним всё хорошо, потому что Наруто никогда не отступал от своего слова.

***

      Традиционный дом, в котором они живут, — большой, просторный и одноэтажный; Саске легко в нём ориентируется. Наруто никогда ничего не говорил о доме, как и Сакура, Какаши и другие, кто с ним общается, но Саске уверен, что Наруто специально спроектировал его с учётом его инвалидности. После гибели Пейна и ликвидации Акацуки, примерно в семнадцатый день рождения Саске, когда его зрение стало ухудшаться, Наруто привёл его на место, где когда-то стоял комплекс Учиха, и показал ему уединённый дом. Саске в благодарность сломал Наруто челюсть.       Это трудно — быть слепым. Много лет назад, когда он с жадностью и без раздумий активировал свой Шаринган и Мангекё — тогда не было ничего, кроме мести, — он никак не предполагал, что однажды столкнётся с последствиями. Мысль о том, что он никогда не доживёт до будущего без Мадары, Данзо или войны, маячила в его сознании тяжким грузом, но он смирился с ней, как сейчас смиряется со своей слепотой, как с ценой, которую он должен был заплатить. Теперь ему некого винить, кроме собственного эгоизма и глупости.       — Что ты хочешь на завтрак, Саске? — спрашивает Наруто, как только они приняли душ, оделись и быстро провели спарринг на улице в прохладном весеннем воздухе. — У нас ещё остались те рисовые шарики, что приготовила Сакура.       — Сойдёт, — отвечает Саске, маневрируя по кухне. Он держит пальцы на столешнице, чтобы ориентироваться; открывает дверцу холодильника и нащупывает коробку с онигири, принесённую Сакурой. Рядом с ним Наруто достаёт пару тарелок и ставит их на стол.       Когда всё только начиналось, Саске воспринял своё слабеющее зрение как вызов. Он был одним из самых могущественных ниндзя своего времени и не хотел допустить, чтобы слепота превратила его в инвалида. Благодаря решимости (и упрямому Наруто, ни на секунду не оставляющего его в покое) Саске научился обходиться без зрения и кеккай генкай, которым он обладал с рождения. Он научился доверять своим ушам, носу и интуиции — острее и чётче, чем раньше, — и чувствовать живых существ посредством расширения своей чакры. Он никогда не будет столь сильным, каким был раньше, но он всё ещё достаточно хорош, чтобы впечатать Наруто в землю, когда тот этого заслуживает.       Снова используя столешницу в качестве ориентира, Саске нащупывает путь к столу и открывает коробку, ставя её на стол. Те, что справа от перегородки, начинены маринованными сливами, а те, что слева — обычные, но обёрнутые водорослями и посыпанные кунжутом. Он кладёт по одному на свою тарелку, а затем на тарелку Наруто. Он слушает, как Наруто заваривает зелёный чай, который Саске любит пить по утрам, и старается не хмуриться, рассеянно потирая центр груди.       Однажды поздним летним днём у Саске полностью пропало зрение. К тому времени он уже почти неделю лежал в больнице из-за сильных, мучительных головных болей; затем они внезапно прекратились, забрав с собой переливы света и темноты, что были последним проявлением его зрения. Выписав рецепт на обезболивающее — на всякий случай, сказала Сакура, — и обмотав марлей всё ещё кровоточащие глаза, Саске выписали из больницы. Через несколько часов его повторно госпитализировали, когда он обжёгся, пытаясь вскипятить воду, его грудь и живот покраснели и покрылись волдырями. Наруто кричал на Саске до тех пор, пока у него не пересохло горло, и не позволил Саске отказаться, когда объявил, что переезжает к нему.       Наруто пришёл, чтобы остаться, и никогда не уходил.       Пять лет спустя Саске вбил в толстый череп Наруто, что он вполне может делать множество тех вещей, на которые был способен, когда его зрение было совершенным. Наруто вбил в столь же толстый череп Саске, что он, чёрт возьми, прекрасно это знает, но всё равно будет помогать ему делать такие вещи, как кипятить воду для чая, потому что он этого хочет. Саске знает, что в действиях Наруто есть нечто большее, чем утверждает белокурый юноша. В конце концов, он чувствует, как пальцы и губы Наруто проводят по гладкому участку кожи со шрамом на его груди каждую ночь, когда Наруто думает, что он спит.       Чувство вины гложет Наруто, так же как гнев гложет Саске. Если раньше он не позволял Наруто держать себя за руку, когда они выходили на улицу, и не позволял ему раскладывать одежду на кровати, то теперь он позволяет Наруто делать это за него, потому что знает, что Наруто больше расстроен своей неспособностью восстановить зрение Саске, чем Саске расстроен своей неспособностью видеть.       Кроме того, — говорит он Наруто, когда тот ставит перед ним дымящуюся чашку, — после стольких лет он наконец-то научился готовить чай по вкусу Саске. Наруто без слов прикасается к внутренней стороне запястья Саске, но тот всё равно чувствует его улыбку.       Они молча едят свой завтрак. Поначалу Наруто болтал, чтобы заполнить тишину; с тех пор он понял, как важно держать рот на замке. Только когда Саске доедает свой второй рисовый шарик, Наруто произносит:       — Эй, Саске, — говорит он небрежно. — Не хочешь сегодня побриться?

***

      Каждый раз, когда он садится на край ванны, Саске предаётся воспоминаниям.       Были определённые аспекты его слепоты, к которым Саске не был готов и которыми ему было неловко делиться с Наруто. Бритьё было одной из таких вещей. Саске отказывался подпускать Наруто с бритвой к своему лицу; он был полон злости, которую породила его слепота, и воспринимал помощь Наруто как признание слабости. Несколько недель он пытался делать это сам, и хотя у него была твёрдая рука, и он никогда не резал себя, он всегда пропускал участки, которые можно было заметить только зрячему. Несколько раз он обрастал густой щетиной, пока однажды Наруто не затащил его в ванную.       — Ладно, ублюдок, — прорычал Наруто, толкая Саске на край ванны. Саске чувствовал жар его дыхания на своём лице. — Ты будешь сидеть тихо, а я побрею тебе лицо, потому что ты выглядишь чертовски нелепо, и мне надоели твои бредни про «мне не нужна ничья помощь».       Напряжение между ними росло с тех пор, как Наруто переехал — Саске винил в этом идиотизм Наруто и его отказ оставить его в покое, а также что-то необъяснимое, пугающее и неизбежное, о чём Саске не хотел думать. Они ссорились каждый день, словесные удары часто переходили в физические; удивительно, что они не поубивали друг друга. Наруто проникал ему под кожу и напоминал зуд, который становился тем сильнее, чем больше его чешешь. Саске был неподвижен, как камень, и прислушивался к Наруто, пока тот включал кран и брал банку с кремом для бритья, взбалтывая её. Ему хотелось пнуть Наруто, ударить его, избить до крови, когда его пальцы начали размазывать прохладный крем по его лицу, челюсти, над и под губами, по щекам. Это было слишком интимно, и Саске дёрнулся назад.       — Нет, — рыкнул Наруто, его чистая рука больно впилась в волосы Саске на затылке и заставила его вернуться назад. — Мы, чёрт побери, сделаем это.       Саске хотел разбить свой череп о череп Наруто или ударить его кулаком в живот, но тот слишком быстро отодвинулся. Наруто смыл излишки пены с пальцев, а затем и с бритвы. Саске услышал, как Наруто опустился перед ним на колени, и уже почти протянул руку, чтобы прижать лицо Наруто к своему колену, когда тот крепко обхватил пальцами подбородок Саске.       Это прикосновение было гораздо интимнее, чем предыдущие, и у Саске свело желудок. Наруто наклонил голову Саске в сторону сильным, но мягким нажатием и провёл бритвой по щеке Саске, сбривая отросшую там щетину. Они молчали, пока Наруто работал, в комнате были слышны лишь журчание воды, скрежет лезвия по коже Саске и их тяжёлое дыхание. Обида в Саске уступила место зверю, восстающему в глубинах его души; близость Наруто заставляла его кожу покрываться электрическими разрядами, а пальцы на подбородке и шее жгли, как клеймо. Когда Наруто откинул его голову назад так, что его горло оказалось полностью обнажённым, Саске почувствовал, как его пронзил прилив адреналина, не похожий на тот, что рождается от страха. Он разрывался между желанием отползти подальше или подползти поближе, и только нерешительность удерживала его на месте.       Когда Наруто закончил, он вытер лицо Саске прохладной мягкой тканью. У Саске перехватило дыхание, когда пальцы Наруто случайно провели по его нижней губе — Наруто замер. Напряженное мгновение длилось до тех пор, пока Наруто не убрал ткань, его пальцы задержались на губах Саске.       — Знаешь, — прошептал Наруто, его голос был низким, тягучим и близким, слова скользнули по уху Саске. Позвоночник Саске пронзила дрожь. — …твои глаза всё ещё чёрные.       Эти слова ударили Саске сильнее кулака, перехватывая дыхание, отчего в горле пересохло, а лёгкие сжались. В больнице Сакура говорила такие вещи, как «функциональные оптические клетки», «неингибированные нейронные пути» и «повреждение затылочной доли» — всё это означало неизбежную темноту. Для слепых внешность не имела значения, но осознание того, что его глаза были такими же чёрными, как и прежде, развязало в груди тугой узел, о наличии которого он и не подозревал. Его глаза не изменились, хотя изменилось всё остальное. Он задохнулся от этого прозрения, — смутно он осознавал, что по его лицу стекает влажная струйка, — и провёл рукой по своим невидящим глазам.       — Ох, Саске, — вздохнул Наруто, и Саске запротестовал, когда Наруто подался вперёд на локтях. Саске врезал по голове Наруто и задел его левое ухо; Наруто не обратил внимания на удар, продолжая тянуть Саске вниз, пока тот не оказался сидящим в ложбине его коленей, ноги по обе стороны от туловища Наруто. Он обхватил Саске своими сильными, надёжными руками в свирепом объятии, в котором не осталось места для гнева, который Саске жаждал почувствовать. — Всё будет хорошо, — поклялся Наруто. — Я сделаю так, что всё будет хорошо.       Если бы Наруто звучал менее отчаянно или менее искренне, Саске возненавидел бы его за это. Но, находясь в нежной колыбели тела Наруто, дрожащего и чертовски уставшего, Саске решил поверить ему.       Саске осознал, что влюбился в этого идиота, не в тот день — это случилось гораздо позже, — но это пробудило в нём боль, которая утихала только тогда, когда Наруто был рядом с ним, прикасался к нему. Прошло совсем немного времени, и Наруто стал спрашивать его каждый второй день, не хочет ли он побриться; потребовалось ещё немного времени, прежде чем Саске перестал протестовать против этой процедуры, хотя он всё ещё иногда говорил Наруто, что это только потому, что ему нравится, когда его лицо гладкое.       — Саске? — говорит Наруто, обхватывая шершавую щёку Саске большой тёплой рукой и возвращая его в настоящее. — Ты в порядке?       Сдерживая эмоции, Саске кивает.       — Давай покончим с этим, — бормочет он, когда убеждается, что не подавится словами. Он чувствует, как Наруто смотрит на него, пытаясь понять, не лжёт ли он — Наруто стал раздражающе проницательным с тех пор, как ему исполнилось семнадцать, особенно в отношении настроения Саске.       — Хорошо, — отвечает Наруто через мгновение, и они переходят к привычным за эти годы манипуляциям. Наруто опускается на колени между стройными бёдрами Саске и покрывает его лицо холодным кремом. Его пальцы направляют лицо Саске, пока он мастерски управляется с бритвой; закончив, он убирает остатки крема. Затем Наруто наносит на кожу лосьон после бритья, менее резкий, чем тот, что предпочитает сам Наруто, и спокойный, как глубокие воды. Приятное покалывание, возникающее после ухаживаний Наруто, не совсем связано с успокаивающим средством.       И наконец, как он всегда делает, Наруто прижимается мягким поцелуем к стыку под челюстью Саске, одной рукой обнимая затылок Саске, а другой прикасаясь к его бедру. Саске позволяет Наруто обнимать и любить себя, потому что это одна из тех вещей, которые, как он знает, Наруто нужно делать — а не потому, что ему это тоже нужно.

***

      Он просыпается, как и каждое утро, под шум Наруто, нажимающего на кнопку «дремать» на их будильнике.       Каждый день одно и то же. В долю секунды между сном и явью его глаза распахиваются, и он инстинктивно нащупывает запасной кунай, который всегда хранит под их футоном. В эту долю секунды он не может видеть; его сердце колотится, а затылок раскалывается от жуткой головной боли, пока он пытается влить чакру в глаза. Затем рядом с ним смещается и ворчит Наруто, и он вспоминает — всё, что он видел последние пять лет, это глубокий и бесконечный чёрный цвет.       Испустив невнятный вздох, Саске проводит рукой по своим невидящим глазам, заставляя себя снова устроиться на простынях. Наруто переворачивается на спину и обхватывает его грудь тёплой рукой, притягивая Саске ближе в нежную колыбель своего тела.       — Ещё пять минут, — сонно бормочет Наруто ему в ухо, его горячее дыхание ласкает кожу Саске, как обещание, которое он когда-то дал.       И пусть он слеп и не может делать всё то, что мог бы, будь он зряч, Наруто не отступил от своего слова. Жизнь не идеальна, но она определённо хороша.