366-ой день

      Обычно в компании друг друга они всегда не в духе. Грызутся, как кошка с собакой, стараясь побольнее задеть за живое. И это у них неплохо получается.       Но когда Руслана видит, как Юра неожиданно сгибается в приступе глухого кашля, она почему-то остаётся. Остаётся, хотя собиралась уходить, увидев, что балкон уже занят Татищевым.       Она подходит ближе, чувствуя в воздухе запах дыма. И виски. Видимо, сначала Челябинск пытался забыться при помощи алкоголя, а лишь потом взялся за сигарету.       Енисейская смотрит на начатую пачку и чувствует нестерпимое желание прикурить. Однако вместо этого топчет каблуком недокуренную сигарету, выпавшую из ослабевших рук Юры.       В этот момент Татищев сгибается в очередном приступе кашля и приваливается к её плечу. От боли он почти теряет сознание, не понимая, ни где он и ни с кем. Его глаза заволочены плёнкой, но тело все ещё инстинктивно ищет точку опоры.       Видимо, сегодня хуже, чем обычно.       Руслана перехватывает его руку, позволяя опереться. Она могла бы просто бросить Татищева здесь, ведь они ни семья, ни друзья и даже ни хорошие приятели. Однако кое-что не позволяет ей это сделать.       Но это все мысли, все пустое.       В зале она ищет глазами Екатеринбург. Ведь сдать ему Татищева — самый простой и верный вариант. Но разноцветной шевелюры нигде не видно. Видимо, он опять куда-то смылся с Пермью.       Будь Енисейская чуть более сентиментальной, то она бы наверное посочувствовала Челябинску. Аня с Костей вероятно сейчас вместе наслаждаются звёздным небом, пока он выплевывает кровь из своих лёгких.       — Черт, — однако Руслане подобные рассуждения чужды, поэтому она лишь добавляет ещё пару более крепких ругательств в адрес незадачливых коллег.       Она предпочитает не лезть в эту уральскую Санта-Барбару. Проблем ей хватает и в Сибири.       — И что мне с этим делать?       Остальным дела никакого не будет. Они и сейчас не замечают ни их самих, ни тот смог, что покрывает их города…       Зачем? Ведь в мире есть вещи гораздо приятнее. Например, провести шумной компанией выходной на природе. Словно они люди, а не воплощения городов. Словно они могут быть как все. Какая глупость.       У русских — праздников много не бывает. Однако кто предложил так отпраздновать 29 февраля, Руслана решительно не помнит.       А в вихре веселья никому нет дела до чужих проблем. Всё пестро, ярко — за этим легко потеряться, спрятаться от обратной стороны жизни.       Руслана и сама хочет избавиться от своей ноши, влиться в толпу, свесив ответственность за кашляющего Татищева на кого-нибудь другого. Но как назло подходящих кандидатов нет.       Ну, не идти же к Краснодару, который стоит ближе всех, шагах в десяти пятнадцати, и кадрит какую-то миловидную девушку. Этот, если и отзовётся (в чем Енисейская сильно сомневается), то только прибавит проблем.       Перспектива прерывать праздник для всех, а главное — попадать в самый эпицентр суеты Руслане душу тем более не греет. И она решает просто оставить все как есть — вернуть Юру на балкон. Авось, свежий воздух сам приведёт его в чувства.       Снова ночь и ещё не до конца выветрившийся запах сигарет.       А ведь это не балкон, только сейчас понимает девушка. Скорее небольшая площадка, примыкающая к залу на первом этаже и огороженная перилами с двух сторон.       В место третьей — дорожка, которая огибает здание и наверняка ведёт к главному входу.       В это время приступы кашля усиливаются, Юру начинает трясти, и теперь в воздухе отчётливо появляется новый запах. Запах крови.       Руслана закатывает глаза. Как же её это раздражает. Темнота, звуки кашля, сигареты. Все.       И она снова меняет решение — двигается в сторону спальных домиков. Всё равно сейчас там никого нет. Всё либо в корпусе, либо ушли в сторону озера, чтобы наслаждаться романтикой ночи. Летом бы она сказала — кормить комаров.       Она же идёт сразу в сторону дома, выделенного под города Сибирского округа. Ибо ломиться в закрытые двери или судорожно пытаться найти ключи Юры ей совершенно не хочется.       Комнаты на двоих. Руслана делит свою с Норильском, но её это совершенно не смущает. Он просто один из городов её края, к тому же — ещё ребёнок.       Енисейская оценивающе оглядывает Челябинск, который все ещё находится в полубессознательном состоянии. А затем сбрасывает его на ближайшую не расстеленную кровать, стаскивает грязную обувь.       Лекарства в сумке у неё есть. Она поспешно достаёт их, выставляя в ряд в попытке найти нужные. Синие, зелёные баночки, пластинки с таблетками. Как говорится: на любой вкус.       Рука Русланы замирает в воздухе с одной из них. Она признается. Признается самой себе, почему она это делает.       Ей страшно. Невыносимо страшно от того, что однажды на его месте окажется она.       Останется один на один с кашлем, раздирающим лёгкие и гортань. Одна.       Ведь у неё тоже бывают приступы. Пусть не настолько частые и сильные. И пока ей удаётся управиться с ними в одиночку. Но что потом?       Енисейская отгоняет от себя эти мысли. Что зря тратить нервы, если здесь и сейчас не можешь ничего изменить?       Она достаёт последние таблетки, приносит стакан воды и убирает лишнее в сумку. Руслана все делает уверенно и быстро. Из неё плохой врач — но зато не впервой.       Лекарства приносят эффект довольно быстро. Татищева прекращает крючить от кашля, но жар никуда не исчезает.       Руслане приходится принести бутылку водки, снять куртку, рубашку парня и засучить штанины. От протираний жар постепенно спадает, но процедуру приходится повторять несколько раз. Стандартно: шея, локтевые суставы, колени.       Когда метания Юры переходят в относительно спокойный сон, Красноярск накидывает на него запасную белую простыню. И в эту минуту в голове всплывают старые воспоминания.       Гражданская война. Начало XX века. Омск. Белые простыни. Пятна крови. А воздухе летает запах смерти, который то появляется, то исчезает.       Жить в неизвестности и ожидании было страшно. Но тогда она ещё была не одна.       Сейчас же караулить у постели Руслана не собирается. Она и так сделала больше, чем от неё требовалось.       Енисейская критически оглядывает свою одежду, брезгливо фыркает и закатывает подол платья. Нарядное. Но его все равно только в стирку.       Кровь и следы с линолеума оттираются быстро. А вот переодеваться у Русланы нет ни сил ни желания, хотя ради удобства она все-таки натягивает привычные штаты и рубашку вместо платья. Благо в домиках тепло, можно спокойно жить без верхней одежды.       Впрочем, зимы на юге России далеко не сибирские. Да, и какая зима сейчас?       Ночь давно перевалила за полночь, наступило 1 марта.       Руслана садиться на свободную кровать. Весна, лето, осень, зима. Сезоны меняются, что не скажешь об её жизни.       Что ж, она надеется, что хотя бы успеет выспаться, ибо слушать на больную голову возмущения Челябинска — то ещё удовольствие.