Уверен

Микки Милкович расстреливает окружающих гневом, как из автомата Калашникова. Никому не увернуться! Даже не потому что сегодня Микки отвергла первая за восемнадцать лет его жизни девушка, хотя это добавило в обойму Милковича пару ядовитых пуль. У Микки с его брутальной наружностью и напором кувалды каждый день могло бы мелькать новое тело в койке. Парень с матерными татуировками на костяшках кистей рук циничен и не влюблён. Вот только редкая дама искренне любит впускать в себя с заднего входа, мало болтает и сглатывает после старательного минета. А бывшая Микки — да, по всем трём пунктам. Справедливости ради, стоит отметить, что дело не только в разрыве с подружкой. Бесится Микки часто. Он вообще не самый умиротворённый юноша. Микки родился и вырос в гетто Чикаго, с неоднократно судимыми братьями, озабоченными только дешёвыми наркотиками да незатейливыми воровскими схемами, и тираном-отцом. Матери своей Микки не помнит. При первой же возможности он последовал примеру родительницы и сбежал из этого балагана. Теперь Микки учится в военной академии США и рад комнате в местном общежитии, где молодые люди иногда не только наглаживают кадетскую форму и отсыпаются после изнурительной строевой подготовки, но и веселятся. Сегодня очень кстати суббота. Большая часть офицерского состава отсутствует на территории академии, поэтому некому контролировать стихийную пьянку в одном из жилых корпусов. Микки был бы звездой вечера, если бы не перепил Джека Дэниэлса и не воспылал страстью к отсутствовавшей на вечеринке Рэйчел Холл. Она, конечно, не его бывшая, но вариант интересный — высокая, крепкая, непритязательная. Наверняка выносливая. Микки прикидывает в уме: «Рэйч поебаться не дура. Точно даст! Раз от её пизды обломилось даже этому рыжему хуйкину с тёлочьим еблетом, — Галлагеру. Вот ведь бесячий задрот! Ему бы с книжками своими ебстись! Дылда рябая». Вооружившись такими аргументами, Микки выясняет номер комнаты Рэйчел и отравляется в гости, этажом выше. В гнёздышко потенциальной любовницы он попадает без разрешения — дверь не заперта. Комната встречает Микки располагающей к сексу музыкой, слегка камуфлирующей грохот пресловутой попойки, и незаправленной постелью. Правда, без Рэйчел в ней. Но Микки на взводе, он готов подождать. В это же самое время шестнадцатилетний кадет военной академии, Йен Галлагер бреется в общей душевой и проклинает своё решение сделать ремонт в комнате. Не воняла бы там свежая краска, Йену не пришлось бы весь вечер ходить в берушах и, тем не менее, слышать грандиозные вопли гуляющих старшекурсников. Особенно Микки Милковича, грубый, прокуренный голос которого Йен способен узнать из миллиона. Этот, по мнению Йена, недалёкий типичный кусок белого мусора, вечно задирает его. Микки как бы невзначай толкает парня плечом, окидывает презрительным взглядом и наделяет обидными прозвищами, которые при его уровне интеллекта, пожалуй, на удивление изобретательны. Чаще всего Микки зовёт Йена «бабой с зелёными зенками» и «рыжим лобком», хотя это клевета, — лобок Йена, как и его подмышки, тщательно депилирован. Однако что Йену делать в такой ситуации? Не доказывать же, пригласив Микки с собой в раздевалку! Главная головная боль Йена, Милкович, открыто сомневается в кадетских качествах Галлагера, по сути, лишь потому что он не отвечает Микки посредством кулаков. А Йену ведь просто по статусу не положено ввязываться в драку с парнем со старшего курса! Йену важна карьера военного. У него дома, минутах в двадцати пешего хода от логова Милковичей, пятеро братьев и сестёр, отец-алкаш и мать-наркоманка с биполярным расстройством личности. Йена пугает перспектива вернуться туда сейчас. По справедливости природе стоило бы одарить Микки Милковича уродливой внешностью, под стать внутреннему миру, — считает Йен. Судьба-злодейка без сомнения имеет чувство юмора: у Микки мраморно-бледная кожа, чёрные волосы, синие глаза с густыми ресницами, пухлые губы, ровные белые зубы, точёный нос, невысокая подкачанная фигура… И что совсем уж ни в какие ворота — совершенная задница. Йена такое положение вещей не может не возмущать, потому что он гей. Йен не рассказывает об этом кому попало, и тем не менее. Кадет Рэйчел Холл, известная вертихвостка, в курсе деликатной проблемы Йена Галлагера. Она прикрывает его по дружбе, распространяя слухи, будто периодически кувыркается с Йеном. Они вообще доверяют друг другу. К примеру, на эти выходные Рэйчел улизнула с территории академии в город, оставив Йену ключи от своей комнаты в общежитии и наказав говорить всем, что они буквально срослись гениталиями, оттого и не высовываются в коридор. Йен принял это предложение за знак, что в собственной комнате пора сделать ремонт. И вот теперь Йен гипнотизирует аномально прекрасную пятую точку Микки, прикорнувшего на животе поперёк кровати Рэйчел. «Какой беззащитный», — думает Йен. «Так и манит с размаху пнуть под пердак!» Йен рассматривал бы Микки часами, но тот начинает возиться, трёт глаза и осипшим сонным голосом зовёт Рэйчел. Йен выключает свет со скоростью, достойной кубка на спринтерском забеге. Он толком не соображает, что делает, когда следом поплотнее задёргивает шторы и затихает у кровати. «Отсосёшь — трахну в попку. Договор, малая? Я тебя так отжарю раком, дырка дымиться будет», — говорит Микки, стягивая с себя худи и штаны с трусами и отбрасывая их на пол. После чего ложится на спину, кладёт руки под голову и широко разводит ноги. В Йене борятся два полярных желания относительно Микки: срочно оказаться как можно дальше или как можно ближе. Цепкая рука прихватывает Йена за филейную часть и тащит на себя. «Хм, да ты узкожопая. Зато мясистая!», — делится впечатлениями Микки. — А то, что высокая, я без комплексов. Так даже удобнее ебать. На этой реплике Микки утыкает ошалевшего Йена лицом в основание своего налитого кровью роскошного полового органа. Не столько длинного, сколько солидного по толщине. Йен быстро моргает пушистыми ресницами в попытке сморгнуть шок и тяжёлое возбуждение, охватившее всё его существо, но это бесполезно. «Стрижка? Зачётно. Такие мягкие!», — хрипит Микки, дёрнув Йена за волосы, и последняя песчинка в таймере благоразумия юного кадета падает в горку других. Йен высовывает язык и широким движением лижет яйца Микки, мысленно благодаря себя за оставленную музыку при уходе в душ. Ведь не будь музыкального сопровождения, не вполне женственный стон выдал бы обманщика с потрохами. Галлагер всасывает член Микки и двигается вверх-вниз по столбу, плотно обхватив его губами. Пальцами левой руки он при этом с лёгким нажимом массирует местечко между яйцами и анусом Микки. Тот одобрительно кряхтит и выгибается. У Йена стоит так, что он, наверное, мог бы пробить матрас насквозь. Девятидюймовый матрас, к слову, так что со многих ракурсов эрекцию Йена сложно не заметить. Поэтому он проворачивает гениальный трюк: не прерывая минет, стаскивает с прикроватной тумбы махровый халат Рэйчел, вытягивает из него пояс и плавным движением, будто это секс-игра такая, фиксирует запястья Микки, — привязывает их к изголовью. — Так бы и сказала, чтоб не лапал. Нихуя ты сильная! Стальная барби. Армрестлингом не занималась? Кроме физической подготовки, Йен всегда увлекался чтением и оттого разбирается в надёжных узлах. Само собой, он не удостаивает Микки ответом. Не время для разговоров. Кое в чём Йен всё-таки не выдерживает, — он со вкусом, медленно кусает Микки за нижнюю полную губу. Процарапывает по ней зубами и неохотно выпускает пленницу из захвата. Он не целует Микки по-французски — опасается разоблачения. Микки же не выказывает неудовольствия. Наоборот, его более чем устраивает то, что действия в районе его промежности сразу после становятся смелее, а предполагаемая Рэйчел перестаёт зажиматься, отклячивает зад и распутно крутит им, пока лижет его уздечку. Под прикрытием темноты и связанных рук партнёра Йен пускает в ход свои специфические навыки. Он подхватывает Микки под коленями, заставляет согнуть ноги и разводит их в стороны. Йен дрочит Микки так виртуозно, как тот сам себе никогда не дрочил. Он причмокивая сосёт головку члена Микки и будто бы в забытьи дразняще поглаживает мокрым от слюны тёплым пальцем анус зазевавшегося любовника. Далее, следуя коварному плану, Йен заглатывает орган Микки до жёстких волос на лобке и, постепенно наращивая темп сосания истекающего смазкой члена, Йен толкается пальцем во вход Микки. Парень под ним мычит, инстинктивно подаётся навстречу, и Йен понимает, что им обоим никогда не забыть эту ночь. Микки мысленно уговаривает себя: «О. А так можно было? Ебаать. Это не гейство! Тёлка же суёт пальцы, ладно чё. Мне нравится то, что нравится. Это не делает меня сучкой. Мадемуазель прошаренная! Ну, плоская, так дойки по фунту я сроду не котировал. Сосаться не лезет, блеск для губ в кои-то веки без запаха, заебали эти помады! Парфюм нормальный, не как у баб обычно. Блядь! Ахуеть! Да! Да, сука, да!» Несколько фрикций пальцем внутри Микки параллельно с минетом, и парень взрывается мощным оргазмом. Он воет и мечется по простыням. Йену очень трудно не заорать в унисон, когда он тоже кончает, прямо в спортивные штаны, от реакции Микки и трения члена о кровать. Несколько минут подлый совратитель корчится в ногах у выдохшегося Микки. Как только к Йену возвращается способность двигаться, он крадётся к двери, не имея понятия, как жить дальше. «Повторим?», — настигает юного дезертира предложение Микки, от которого глупо отказываться. Йен оборачивается и медленно подходит к кровати. У него в мозгу происходит короткое замыкание. «Только теперь дашь мне в зад», — низким голосом рокочет Микки и призывно качает бёдрами, чтобы продемонстрировать вновь поднимающийся член. — Гондоны у меня в кармане, в джинсах. Йен внимательно смотрит на Микки, любуясь его силуэтом в темноте и представляя, какой он сейчас красивый. «Двум смертям не бывать!», — отваживается Йен и решительно наклоняется к джинсам на полу. Он снимает треники, стоя спиной к Микки и стараясь попутно хоть немного вытереть с себя сперму. Вскрывает упаковку презерватива зубами, и, предусмотрительно натянув на себя футболку пониже, подстраховывая ладонью свой член, Йен садится на кровать бочком и раскатывает средство защиты по эрекции Микки. Шумно дыша, Йен щедро смазывает свой вход слюной и со знанием дела, неторопливо опускается на член Микки, чтобы чуть позже начать прыгать на нём в позе обратного наездника. Йен придерживает собственный изнывающий орган, чтобы не мотылялся в процессе. Микки стонет и резкими толчками подбрасывает Йена на себе. Когда они оба увлекаются, Йен разворачивается и объезжает Микки лицом к лицу. Он кладёт на живот Микки скомканную простыню, как бы между прочим, по факту же делая таким образом менее очевидным своё гордо торчащее хозяйство, подаётся вперёд и вылизывает брюнету соски. Йен дует на них, кусает их и посасывает, пока в замедленном темпе впускает в себя член Микки, поднимается с него и повторяет эту комбинацию снова и снова. Периодически Йен выпрямляется и скачет на органе Микки с таким остервенением, как будто завтра наступит апокалипсис. Потом Йен вдруг припадает к шее Микки и расцвечивает её засосами, гладя брюнета по волосам, целуя мочки его ушей, трогая его скулы, губы и заставляя Микки сосать свои пальцы. Милкович внезапно поддаётся порыву, он всасывает в рот и грызёт пальцы Йена, его ладони. И оба парня не могут надышаться друг другом, настолько им хорошо вместе. Кончая первым, зажмурившись от удовольствия до боли в глазах, Микки выпаливает: «Эй, малая, выходи за меня!» В гетто ранние браки — рядовая история. Всё равно Микки когда-нибудь женится, так зачем упускать такое сокровище? Нет, может на трезвую голову он был бы сдержаннее. «Но с другой стороны», — думает Микки. «Чего рассусоливать? Шлюха, окей. Ладно, чё. Я сам не святоша. Девка-то золото!» Вслух же он рассуждает галантнее. — Только чур сперва поебёмся ещё разок. Потом под венец. Лады? Йен замирает от неожиданности, а потом сбрасывает с себя футболку, приподнимается с Микки и, сделав пару движений ладонью по собственному члену, с рычанием извергается на живот, грудь, шею и даже слегка на лицо сватающегося парня. Чтобы осознавал, кого зовёт замуж. Йен улыбается так сильно, что у него сохнут зубы, когда он достаёт из кармана своих спортивных штанов нож-бабочку и вкладывает его в руку Микки. Потому что развязывать его он не планирует. Пусть уж как-нибудь сам. Микки лежит смирно, пока Йен одевается. Не говорит, не пытается разрезать путы, не делает вообще ничего. Он явно протрезвел. Йен думает: «Микки ведь не составит труда выяснить, что за чувак был с ним в комнате Рэйчел. Мне по-любому пиздец. Так хоть в глаза ему посмотрю». Йен останавливается у порога, включает свет и всё-таки нарушает тишину. — Уверен? Йен говорит это с вызовом, и одновременно с робостью, с похотью и на долю секунды — с надеждой. Непроизвольно дотрагиваясь кончиком языка до уголка приоткрывшегося розового рта. Микки морщится, как от мигрени, мотает головой, но не прекращает сканировать лицо Йена взглядом. — В чём? Голос Микки охрипший, непривычно тихий. А в его синих глазах плещется ответное потрясение, ярость и где-то на дне огромных зрачков согласие, которое Микки не позволяет Йену увидеть, сразу же отведя взгляд. Но Йен замечает. Кроме зрения есть и другие каналы восприятия информации. Так что Йен не отстаёт от Микки. — Уверен, что сперва поебёмся ещё разок? А потом под венец. И Микки уверен. Например в том, что хочет убить Йена, потому что должен ненавидеть его. Да только Микки стыдно и сладко. Микки будоражит чужая сперма, подсыхающая на его теле. Он густо краснеет, и его рот наполняется слюной при воспоминании о том, как Йен укусил его за губу. Микки знает, что если Йен разрешит ему, они повторят не разок, — бесконечное множество раз. Для Йена же очевидно, что Микки получил удовольствие, но больше ни за что не подпустит парня к себе. А сам Йен не сможет выкинуть Микки из сердца. Потому что даже связанный и заторможенный из-за алкоголя Милкович проявил себя как идеально подходящая часть паззла, который Йен давно мечтал собрать. Грустный рыжий юноша забывает о своём вопросе и открывает дверь, чтобы уйти. — Уверен. Йен никогда бы не подумал, что будет настолько счастлив слышать этот сварливый голос. Пока он пытается сообразить, что происходит, Микки добивает его. — Что я сегодня ночую здесь. Как и ты. Развяжи меня, мудила.