Признание

      Снег мягко скрипел под ногами, когда Крэйг, мальчик в забавной синей шапочке-чульо, топтался на месте или неосознанно наворачивал круги вокруг фонаря, уже практически полностью залепленного снегом. Мороза он почти не чувствовал, хотя щеки его приобрели характерный розовый румянец. Он мял в руках перчатки, полностью погруженный в свои мысли.       Снежные крупицы, затягивая друг друга в замысловатый танец, ловили отблески мутного света несдающегося непогоде фонаря. Призрачные тени ласкали глаз и немного отвлекали Крэйга от навязчивых мыслей. Впрочем менее нервным он себя всё равно не чувствовал.       О, как он не любил все эти деструктивные, труднообъяснимые эмоции, на которые совершенно не мог влиять. И снова, снова он погружен в водоворот чувств, мыслей, переживаний… И каждый раз, стоит ему только попытаться выплыть навстречу свету, Крэйг упирается в одно и то же веснушчатое лицо. Подозрительно прищуренные голубые глаза и нервно поджатые губы, искусанные и сухие, но такие манящие…       Ах!       Крэйг мысленно одернул себя и с удивлением обнаружил, что похолодевшие ладони, продолжавшие сжимать несчастные перчатки, стали неприятно влажными.       Когда он изменился? Когда всё это произошло? Когда все его мысли стали заполнены этими голубыми недоверчивыми глазами?       Крэйг тяжело вздохнул и ещё раз огляделся вокруг.       Зимние вечера становились всё более длинными и от этого невыносимо тоскливыми. Крэйг неосознанно дистанцировался от друзей, что не теряли надежды вытащить его на прогулку или очередную тусовку. Сам того не замечая, он становился всё более молчаливым и отстраненным, ничто не волновало его теперь больше собственных мыслей, в которых он был так не уверен…       Так страшно признаться себе, что он… Боже, что? В-влюбился? Глупее мысли и быть не может! Крэйг не способен на такие глупости. Единственное, что его вообще волновало, это его морская свинка. И то, мама была в полной уверенности, что когда Страйпи-номер-Один отправилась в лучший мир, он будет безутешен, но нет. Крэйг пережил это со всей стойкостью, на которое способно его рациональное сердце. Да, ему было грустно, но волна чувств не смогла заглушить голос разума.       Да, на голос разума всегда можно положиться.       Но не в этот раз, да, Крэйг?       Такер поднял теплые желто-зелёные глаза к мутному диску фонаря. Только сейчас он понял, насколько на самом деле замерз.       Твик…       Даже имя его произносить стало как-то непривычно. Словно оно приобрело вкус и цвет. Может быть даже запах. Уютный, родной запах, за который хочется драться, если хоть кто-то посмеет посягнуть на него и попытаться украсть у Крэйга. Сама мысль о том, что Твика могут забрать из его, Крэйга, реальности вызывало в нем такую волну необъяснимой паники, что буквально дышать становилось трудно.       Так, Такер, дыши, мать твою! Ты же не истеричная девчонка, так ведь? Тем более, что ничего, ровным счетом ничего не произошло! Ещё не произошло.       Крэйг тяжело сглотнул и наконец нашел в себе силы повернуться в сторону горящей таким заманчивым светом витрины кофейни Твиков. Он продолжал убеждать себя, что ничего страшного не произошло и произойти не может. Он просто должен признаться в своих чувствах и всё.       Сейчас или никогда.       Почему так жестоко? Просто потому, что Такер больше не может жить в такой неопределенности. Да, конечно, азиатские девочки распустили слухи, что они с Твиком встречаются, и все, буквально все поверили им, пусть сами мальчики и не подавали долгое время никаких подтверждений. Но и сами они в конце концов, будто поддавшись всеобщей истерии на этой почве, как-то по-тихому просто согласились с тем, что им теперь придется играть пару, чтобы все от них отстали и перестали донимать. Ведь так устроен мир? Люди выхватывают очередную новость, достаточно интересную на фоне всех остальных, и обмусоливают её до тех пор, пока она им не надоест, а то и не появится кое-что поинтереснее.       Отлично.       Вот только спустя какое-то время, не отрываясь от своей роли, навязанной ему обществом, Крэйг не понял, что на самом деле что-то чувствует к Твику. Что-то такое… щекочущее. Волнующее. От этого даже вполне себе ощутимо физически потряхивало, стоило только задуматься об этом. О том, как Твик улыбается, например. А улыбается он не так часто, как хотелось бы Крэйгу. Этот неловкий, будто бы стыдливый излом сухих искусанных губ, всегда предшествующий нервному смеху, не в счёт. А вот когда Твик улыбается от души, когда… Когда они наедине. И…       Крэйг со злости на самого себя топнул ногой и тут же чуть было не потерял равновесие. Ну вот, снова он теряет над собой контроль, просто достаточно глубоко забравшись вглубь своей головы.       Что бы на это сказал его Твик? Боже, серьезно? Его Твик?       Хм, ну наверное, он бы незаметно взял Крэйга за руку. Твик достаточно прожил со своей нервозностью и тревожностью, чтобы знать, как в такой момент бывает полезен физический контакт близкого человека. Может быть даже он мог бы обнять его. Но нет, это пока только в неуверенных безумных мечтах Такера. Как впрочем и то, что Крэйг сам мог бы обнять Твика, когда у того вновь случится паническая атака.       Да Крэйг даже мечтал о том, чтобы у Твика началась паническая атака, и он смог бы обнять его, на правах названного бойфренда, конечно, но обоснованно, чтобы не вызвать подозрений у самого Твика. Ведь они договаривались, что прекратят эти глупые игры, как только слухи вокруг них достаточно утихнут.       Крэйг шумно выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Он сам себе противен, ведь мечтает о таком.       Именно поэтому он должен сейчас же подойти к Твику и всё ему рассказать. О том, что, кажется, любит его; о том, как каждое утро дождаться не может того, чтобы снова его увидеть. И о том, как украдкой разглядывает его, сидящего рядом в школьном автобусе, или когда он сидит в классе на две парты впереди. Как нервно грызет карандаш и при этом так забавно морщится. Как создает проблему на пустом месте, и все вокруг начинают злиться, а Крэйгу это только нравится.       Крэйг закрывает глаза и сует руки в карманы своей синей куртки, пора бы дать истерзанным перчаткам покой.       Он снова представляет себе лицо Твика и будто бы даже чувствует запах кофе, что всегда следует за ним. Даже этот чертов запах кофе теперь какой-то щемящей тоскливой нотой отзывается в сердце Такера. Так пахнет уют, так пахнет нежность, так пахнет… Любовь?       Ну почему любить — это так больно?!       Теперь-то Крэйг понимает все эти бесящие скачки настроения, что всегда раздражали его в отношениях Клайда и Бебе. Теперь он понимает, почему так просто объяснить такое безумное, такое нелогичное, такое, мать его, неправильное и чудовищное соседство ненависти и любви. Но вот только… Не мог он сердиться на Твика за то, что он с ним делал. Нет. Сердился Крэйг только на себя. И в первую очередь на свою ленивую трусость.       Снова снег заскрипел под ногами, когда он, сам того не осознавая, направился в сторону кофейни. Он старался уцепиться за образ солнечного мальчика, подаренного ему как бы загодя, навырост, а не за какие-то заслуги, старался зацепиться за собственное нежелание потерять этот бесценный дар судьбы.       Редкие прохожие с любопытством провожали взглядом серьезного мальчика в забавной синей шапочке-чульо, но он не обращал на них внимания, потому что просто не замечал. Он полностью сосредоточился на желтом прямоугольнике света, что пробивался через ближайшее окно вот-вот закроющейся кофейни. Редкие снежинки, продолжающие свой замысловатый танец вокруг Крэйга, сопровождали его на всем пути, и только некоторые из них, не особо удачливые, попадали в теплый поток воздуха, что вырывался с его дыханием, и исчезали навсегда, так и не достигнув земли.       Внутри кофейни последние из посетителей на сегодня расплачивались на кассе, желая владельцам приятного вечера и доброй ночи, но все они — и посетители, кутающиеся в свои пальто и шарфы, и Твик-старший, рассеянно прощающийся с каждым из них — смазывались перед глазами Крэйга в безликие, не заслуживающие внимания пятна. Видел он только его, осколок солнца, при виде которого суховатая, угловатая и неизменно собранная душа Крэйга замирала на мгновение и начинала трепетать как крылышки у маленькой влюбленной в жизнь птички. Он всматривался в объект своего неожиданного помешательства жадно и не скрывая на этот раз надежды.       Твик Твик, нервно проведя по взъерошенным волосам пятерней правой руки, что-то беззвучно прошептал, прежде чем убрать последнюю на сегодня чашку со столика в дальнем углу. Он не видит Крэйга, и от этого наблюдать за ним кажется чем-то… непростительным. Будто Крэйг сейчас ворует что-то у кого-то. Снова берет взаймы то, что не заслужил. Но как при этом волнительно и тяжело в груди. Как хочется ему сейчас стать бестелесным духом, чтобы всегда вот так, безнаказанно наблюдать за Твиком, будучи незамеченным.       Твик дернулся, когда дверь за последним посетителем захлопнулась, а отец перевернул табличку с «открыто» на «закрыто». И тут же его хрупкие острые плечи поникли, когда он понял, что на сегодня рабочий день окончен, и теперь от него требуется только убраться и уставшим добраться до дома, чтобы лечь спать и вычеркнуть из жизни ещё один наполненный переживаниями день.       Почему-то Крэйг чувствовал то, о чем подумал Твик, каким-то образом понял его мысли и снова, не понимая что и зачем делает, наконец решился.       Тяжелая дверь нехотя поддалась, пропуская вместе с Крэйгом ворох снежинок и морозный воздух.       — Извините, на сегодня кофейня закрыта, — машинально слишком уж доброжелательным тоном, тошнотворно доброжелательным тоном, даже не сказал, а пропел Ричард, и только в это мгновение Крэйг осознал, где он теперь находится. — А, это ты, Крэйг. Проходи, рад видеть тебя, парень.       — Добрый вечер, мистер Твик, — собственный голос показался Крэйгу сухим и далеким, словно не из этого мира, не из этой жизни, и уж точно ему не принадлежащим.       — Твик, сынок! — Ричард, продолжая глупо улыбаться, подозвал снова разнервничавшегося сына. — Твой парень пришел. Это такой неожиданный сюрприз, вы в последнее время редко проводите время вместе, — Крэйг не знал, к кому больше обращены эти слова — к нему или к Твику, но он постарался проигнорировать их, как и то, что продолжил говорить Ричард, пока не закрыл кассу и не скрылся в подсобном помещении.       К этому времени Твик уже принялся поднимать стулья, чтобы потом помыть пол. И тогда же Крэйг заметил, что Твик старается не смотреть на него.       — Привет, — дрогнувшим голосом прохрипел Такер, постоял пару секунд и только тогда догадался, что неплохо было бы помочь Твику. — Я… Я хотел с тобой поговорить, — он с воодушевлением вцепился в первый стул и понял, насколько много он весит, теперь он уже с некоторой опаской смотрел на Твика, который не прилагал вроде бы никаких видимых усилий, расчищая себе место для работы.       — О чем? — Твик сорвался на слишком высокую ноту и сам же этого испугался, даже стул выронил.       Крэйг бросился в его сторону, чтобы помочь, но Твик не привык к тому, что кто-то может ему помогать, и их руки соприкоснулись, когда они вцепились в несчастный стул.       Какая же теплая у Твика рука.       Такер неожиданно густо покраснел и отвел взгляд, но стул не уступил. Твик нервно рассмеялся и сдался, позволил помочь себе.       — Извини, — зачем-то сказал Крэйг, неловко подняв стул, а затем рьяно принявшись за остальные.       Твику осталось только растерянно наблюдать за странным поведением друга. Он нервно прошелся ногтями по тонкому бледному запястью и тут же сам себя одернул. Вид насупившегося, погруженного в свои мысли Крэйга успокаивал его. Нет, само присутствие Крэйга его успокаивало. С самого начала, когда вокруг них поднялась вся эта шумиха, Твик знал, что лучшей пары, пусть и для фиктивных отношений на публику, чем Крэйг Такер, ему не найти. Всё это напускное безразличие, что отражалось на лице Крэйга, не могло обмануть Твика. Но вот то, как странно в последнее время вел себя Такер, его волновало. Уж не обиделся ли он на что-то? Может Твик что-то не так сказал? Или не то сделал? Может он просто надоел Крэйгу? Твик понимал, что такого мальчика, как он довольно трудно терпеть долго, пусть он и старался быть дружелюбным и с легкостью сходился практически со всеми.       Ну почему Твик такой… ненормальный?       — Что с тобой? — Крэйг заметил страдальческое выражение, что расползлось по лицу Твика, и не на шутку перепугался. — Мне лучше уйти?       Ну конечно, о чем думал вообще? Какие у него могут быть шансы? Нужно просто дать людям жить их жизнью и не лезть со своими «любовями»…       — Нет! — более эмоционально и резко, чем следовало бы, воскликнул Твик, вытянув вперед руку, сам испугался своего голоса и даже более обычного побледнел. — То есть… Нет, не надо уходить. И нет, со мной всё в порядке.       — Хорошо, — Крэйг замялся, чувствуя себя слишком большим и громоздким, он не понимал, как теперь действовать. У него и изначально не было плана, но теперь всё окончательно пошло не так, как он рассчитывал.       Твик прокашлялся, пытаясь спрятать расцарапанные руки в смятом переднике. Когда он снова заговорил, его голос уже был более мягким:       — Ты избегал меня последние дни, — он выглядел виноватым. — Я тебя обидел?       Крэйг поперхнулся словами. Ему и в голову не могло прийти, что его поведение приведет к таким выводам, и сейчас ему очень хотелось возразить и успокоить Твика, но слова комом застряли в горле, а когда он их проглотил, больше не приходили в голову. Крэйг онемел.       Лицо Твика, покрытое бледными сероватыми веснушками, плаксиво дернулось и болезненно сморщилось, между светлыми бровями пролегла глубокая морщинка, придавая ему страдальческий вид, что окончательно разбил Крэйгу сердце.       Ну почему, если дело касается чувств, он всегда всё портит?!       — Нет!!! — выкрикнул Такер, выронив очередной стул, тот громко стукнулся об пол, чудом не попав ему по ноге.       Твик не дернулся и не отпрянул, как ожидал перепугавшийся сам Крэйг, но весь съежился, словно ожидая заслуженного удара. Он ждал, что Крэйг сейчас скажет ему, чем же он провинился.       — Чёрт! Отстой! — Такер, обидевшись сам на себя, опустился на соседний стул и сложил руки на груди. — Ничего ты не делал, просто… Блин, Твик, сейчас ты сам на меня обидишься, наверное, но… Да твою ж мать, — тихо, чтобы никто не услышал, прошипел он, ему очень хотелось несколько раз хорошенько приложиться головой об столик, но он сдержался. — Я очень давно хочу с тобой кое о чём поговорить.       Глаза Твика, оглушительно голубые — Крэйг не знал, бывает ли такое, но они казались ему сейчас именно такими, оглушительно голубыми — забегали из стороны в сторону, а тонкие длинные пальцы пианиста с удвоенной силой принялись сминать передник. Крэйг как полнейший идиот наблюдал за этими движениями, пока не понял, что руки Твика дрожат, и тогда он сорвался с места, чтобы прекратить это. А прекратить это можно было только одним способом — взять эти подрагивающие руки в свои.       — Я… — теперь, когда такие нереальные, слишком тонкие для мальчика пальцы Твика надежно покоились в руках Крэйга, а эти оглушительно голубые глаза оказались слишком близко, Крэйг понял, что наступил тот самый момент. — Твик, я… Хотел тебе сказать. Точнее спросить. То есть… Может быть тебе противны такие вещи, и ты сразу откажешься со мной общаться, но… Я пойму, честно. И… — он на мгновение крепко зажмурился, а когда открыл глаза, выпалил всё сразу. — Ты-будешь-со-мной-встречаться-по-настоящему? Потому-что-ты-мне-правда-нравишься-мне-кажется-что-я-тебя-даже-люблю, — он снова крепко зажмурился и теперь боялся снова открывать глаза.       Ну вот и всё, он это сказал.       Сердце бешено ухало в груди, а кровь как-то разом отлила от рук и ног.       Одеревеневшими совсем руками Крэйг пытался понять, что чувствует Твик, продолжая сжимать его пальцы. Отнимет ли он их сейчас? Может он уже его ненавидит? Ведь они договаривались, что это будет просто игра, и они оба не геи, нет…       Внезапно запах кофейни стал более густым, почти осязаемым, Крэйга обдало теплым потоком чужого дыхания. Сердце пропустило удар, когда он почувствовал на своих сжатых в напряжении губах чужие губы. Сухие, но трепетно теплые, они осторожно коснулись Крэйга, возвращая в него жизнь и уверенность в себе.       Нет, они не просто возвращали в него жизнь — они окрыляли его так, как он ещё себя никогда не чувствовал.       — Я всё ждал, когда же ты признаешься, — мягко прошептал Твик, справившись на этот раз со своим непослушным голосом, вокруг всё ещё было тепло и пахло кофе.       Крэйг медленно открыл глаза, чувствуя себя заново рожденным. И первое, что он увидел, была улыбка Твика. Именно та, что предназначалась, как он теперь знал, только ему, Крэйгу. Искренняя мягкая улыбка человека, переполненного ответной любовью.       — Можно я провожу тебя сегодня домой? — неожиданно для самого себя задал второй вопрос Такер, ещё не дождавшись ответа на первый.       Он продолжал смотреть на Твика, на его лицо, на его улыбку, на то, как Твик забавно морщит носик, пытаясь унять нервный тик.       — К-конечно, Крэйг, — Твик как-то по-особенному произнес его имя, будто на выдохе, и Такер сам задохнулся, осознавая, как же замечательно звучит его имя, если его произносит Твик. — Конечно, ты можешь проводить меня сегодня, — Твик весь подобрался, не переставая улыбаться. — И конечно, я буду с тобой встречаться по-настоящему, — ещё раз выдохнул он, а его щеки очаровательно порозовели.       Крэйгу потребовалось пара минут, чтобы в полной мере осознать всё то, что только что произошло.       И он был таааак счастлив.       Уже позже, продолжив помогать Твику с уборкой, теперь уже с большим воодушевлением, будучи окрыленным новыми для себя чувствами и эмоциями, теперь совсем не пугающими его, Крэйг начал сомневаться, уж не разыграл ли Твик перед ним спектакль с вот-вот готовыми пролиться слезами, чтобы подтолкнуть его к признанию. Но ещё раз взглянув теперь уже не украдкой, а вполне себе открыто на своего счастливого мальчика, он подумал, что всё это неважно, и навсегда похоронил любые сомнения, так и не дав им набрать полную силу.       Ведь если два человека счастливы, ничто былое более не имеет смыла, не так ли?