Остаться навсегда

      Весть застала Инеж в Равке.       После того, как Призрак разгромила вместе с Штурмхондом несколько фрегатов работорговцев, она решила, что ей с командой нужен небольшой отдых. Еще одной причиной были родители — корсар после победы сообщил Инеж их местонахождение (совсем рядом с берегом), и девушка не смогла удержаться. Было непонятно, куда в будущем ее занесет, поэтому Инеж остановилась в Равке. После она должна была отправиться в Кеттердам, где пробудет чуть больше месяца. На это было ряд причин. Официальной являлся день рождения Уайлена. А вот неофициальная — наверняка, эта причина сейчас не спала несмотря на позднюю ночь, снова сидя в кабинете на чердаке за документами.       Инеж улыбнулась своим мыслям. Она очень соскучилась по Уайлену и Джесперу. Соскучилась по Казу. Ей не хватало его язвительного тона, хриплого голоса, пронзительных глаз, от взгляда которых перехватывало дыхание. Не хватало того уютного молчания между ними. И их касаний — сначала аккуратных и осторожных, а затем — собственнических, крепких. Все это хотелось испытать вновь, прочувствовать каждую секунду, чтобы воспоминания согревали во время шторма и давали новые силы.       Рядом с родителями было хорошо, но Инеж не ощущала себя здесь по-настоящему целостной. Ни бережные объятия отца, ни нежные поцелуи матери не могли унять это странное чувство. Она будто оказывалась в своем далеком прошлом, которое никогда не получится вернуть, и была той маленькой девочкой, не знавшей боли в своей жизни. Все же она изменилась, и перемены эти были большими.       Сейчас Инеж сидела на улице возле дома. Время было позднее, и родители, крепко обняв дочь, ушли спать. К Инеж же сон не шел, она перебирала косу, не отрывая взгляда от ночного неба. Яркая луна казалась сродни огню, на который летят мотыльки. Почему-то волшебство природы не радовало, не успокаивало, как обычно, а приносило какое-то тягостное ощущение, что якорем падало на дно, давя на душу. Девушка все ждала, когда небольшое темное облако закрыло бы луну, съело ее, скрывая этот опасный желтый свет. Казалось, что вместе с этим исчезла бы и ее тревога.       Слух уловил шорох, и Инеж напряглась, осматриваясь. Со стороны причала, прижав к груди какую-то бумагу, бежал, запыхаясь, ее помощник с корабля — Руби. Призрак спасла этого мальчика-гриша два года назад, когда разобралась с очередной бандой работорговцев. С тех пор он в ее команде, — Руби было просто больше некуда податься. Он стал ее правой рукой, Инеж с легкостью доверяла ему самые сложные поручения.       Помощник остановился и, пытаясь выровнять дыхание, согнулся пополам, оперевшись одной рукой о свое же колено, и второй протянул Инеж конверт.       — Прислали письмо, — все еще тяжело дыша, начал он. — Сказали, что это очень срочно.       Внутри сразу как-то похолодело. Девушка не понимала, о чем ей предстоит прочитать, но знала уже сейчас: хороших вестей там не будет. Неслучайно во время пребывания в Равке, несмотря на любовь родных и их заботу, она так и не смогла найти покой, изнывая от собственных предчувствий. На душе постоянно было тревожно, будто святые предупреждали ее о каком-то затаившемся несчастье. Кажется, это письмо было его первым предвестником.       Затаив дыхание, Инеж осторожно взяла конверт. Пальцы чуть подрагивали. Нужно было действовать быстро — нельзя терять драгоценное время. Она же прекрасно знала, чего стоила даже секунда промедления. Но девушка не могла, пальцы не слушались, будто хотели помочь хозяйке оттянуть момент неотвратимости беды, остановить тот ужас, который обрушится на нее с этой вестью.       О том, что Инеж здесь, знали только Штурмхонд и Джеспер с Уайленом, она им писала, сообщая о задержке прибытия — ребята всегда устраивали шикарный пир в честь нее. Инеж не хотела волновать их, не причаливая в Пятую гавань в объявленный ранее срок. Не хотела волновать Каза. Ведь знала, что ее отъезд всегда проходил нервной дрожью по его бледным рукам. Каз не верил воде, не доверял ей, боялся, что волны снова смогут отнять у него важное, безумно дорогое сердцу. А Инеж не желала, чтобы он переживал очередной ужас, томясь в страхе и отчаянном ожидании.       Девушка была уверена, что письмо не от Штурмхонда. Сознание этот вариант напрочь опровергало, а все ее естество буквально кричало — что-то случилось в Кеттердаме.       Ждать больше нельзя. Конверт вскрыт. Инеж развернула сложенный пополам лист бумаги, вчитываясь в знакомые, но неровные, явно написанные в спешке буквы:

      «Инеж, Каза арестовали, ему предъявлены обвинения. Ровно через две недели на рассвете у церкви Бартера состоится казнь».

      И ниже — подпись Уайлена и дата.       Инеж вздрогнула, чуть не выронив письмо из рук. Обвинения? В чем? Каз? Его поймали? Какой арест? Как это вообще возможно? «Через две недели казнь…» Какие две недели? Какая казнь? Чья? Каза?..       Она снова прочитала письмо. Может, ей показалось? Это игра ее воображения? Может, просто какая-то шутка? Или она все же уснула, а тревожные мысли просто изводили ее?       Но строчки остались неизменны. То же содержание, те же слова, тот же смысл. Инеж сглотнула. Две недели… Через две недели…       Голова закружилась, и она резко зажмурилась, пытаясь осознать вонзившуюся острым клинком новость. Удивительно, ножи всегда были ее оружием, ее спутниками и спасителями. Они множество раз выручали во время схваток в море, в Кеттердаме. Да и просто приносили покой одним своим присутствием. Сейчас же, казалось, в грудь вонзили острие — и непонятно, надавят затем на рукоятку, чтобы навсегда остановить сердце, или же, осторожно вытащив, перевяжут рану.       Каза казнят. Того, кто подарил ей корабль, свободу, жизнь и себя. Нет, это какая-то нелепость, это же сам Бреккер, Грязные руки. Он не мог попасть в эту ситуацию, это просто невозможно. Все это лишь несбывшиеся мечты Торгового совета и всех банд Кеттердама. Каза не могли поймать, не могли отправить на смерть — это какая-то пограничная реальность. Но Уайлен не стал бы так шутить, играть с ней, ее чувствами. Инеж не могла отрицать написанное. Отрицать правду.       Правду..       Сердце стучало. Оно еще пока могло стучать. В том числе от счастья. И Инеж не могла допустить, чтобы это прекратилось, оборвалось. Не могла допустить, чтобы Каз погиб.       Две недели. Когда начался отчет этих недель? Вчера, семь дней назад, месяц? Может, уже поздно, уже нет шанса? Инеж резко открыла глаза, понимая, что нужно взять себя в руки. У нее сейчас нет права поддаваться панике. Когда угодно, только не сейчас, когда от ее решения и слова зависит все.       Дата. В письме помимо подписи Уайлена была дата. Девушка вернула взгляд на въевшиеся в бумагу чернила, сопоставляя числа. Письмо было написано семь дней назад, сегодня закончился восьмой. У нее есть еще шесть дней. Она может успеть. Она должна, просто обязана успеть!       — Беги обратно, — отдала приказ капитан Гафа, поднимая взгляд на Руби, все это время ждавшего указаний. — Передай Шпекту, что мы немедленно отправляемся в Кеттердам. Сейчас же.

***

      Инеж была благодарна Шпекту, что ему удалось так быстро собрать команду. Благодарна, что он уже давно пополнил запасы, необходимые им, привел корабль в должный вид, пока она сама проводила уютные вечера с родителями. Девушка не знала, что бы делала без него. Она бы не смогла ждать, не смогла, зная, какая опасность грозила Казу. Может быть отправилась бы на лодке, может вплавь, может искала бы спасение в помощи короны Равки. Сейчас Инеж не хотела думать о том «если»: они уже в пути — и это было главное.       Призрак не могла найти себе место. Она отвлекала себя всем, чем только можно. Любая работа, любая помощь, лишь бы занять руки, лишь бы нагрузить себя настолько, чтобы перестать думать. Помогала матросам, на кухне, несла вахту. Днем это помогало хоть ненадолго отвлечься от ужасающих мыслей. Но ее все равно накрывало, словно закручивая в вихрь ледяных ветров Фьерды. Даже свалившись от усталости в своей каюте, Инеж ворочалась, отгоняя такие ненавистные картинки. Но ничего не помогало избавиться от них. Девушка словно наяву видела церковь Бартера, толпу людей, пришедших удовлетворить свою жажду зрелищ. Видела, как чернела виселица в рассветный час, как болталась веревка с петлей на деревянной перекладине.       Но это было не самое страшное. Смерть приходила во сне, когда зрачки Инеж бегали под закрытыми веками, когда липкий пот стекал по телу. Когда она видела Каза. Бледного, с буквально выцветшими ранее темными волосами и еще сильнее заостренным подбородком. Он не опирался на трость, ее у него просто не было. Каз лишь шел прямо к виселице, к своей смерти. Не бежал, не спасался. Он не смотрел ни по сторонам, ни под собственные ноги, а будто был погружен в себя. На нем не было привычной черной рубашки, не было пальто, шляпы. Другая одежда — тюремная. Будто перед ними разыгрывалась какая-то комедия, спектакль. Каза толкали в спину, торопя, касались кожи оголенных рук. На нем не было перчаток, их давно сдернули — не сегодня и даже не вчера. Его будто сломали, втоптали в грязь, уничтожив, утопили в море, не давая шанса на спасение.       Но на этом кошмар не заканчивался. Потом, стоя с надетой на шею петлей, Каз вдруг резко поднимал голову и осматривал толпу. Он же всегда ее видел, всегда чувствовал, но сейчас она была словно невидимкой. Инеж махала рукой, кричала его имя, но голос был заглушен толпой. Каз не находил ее, и от этого мрачнел сильнее. Инеж рвалась к нему — спасти, помочь, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не стоять на месте. Но теперь она не могла сдвинуться, не могла пошевелиться — ее словно заперли в собственном теле, не дав возможности им управлять, вынуждая смотреть на эту казнь. Она видела, как вытолкнули стул из-под его ног, но Каз даже не дергался, пытаясь спастись от агонии, пальцы не обхватывали утягивающую шею веревку в стремлении оттянуть неизбежность. Борьба была бессмысленной. Несколько секунд — и, издав последний вдох, Каз закрывал глаза.       Лишь после этого возвращалась способность двигаться. Лишь тогда Инеж могла сорваться на бег, пробиваясь сквозь толпу. Но это уже было бесполезно, тщетно.       Инеж просыпалась с криком, прижимая руку к груди, где отчаянно билось сердце. Она всегда себя успокаивала, что это лишь сон. Что такого не может быть в реальности. Каз выбирался и из ситуаций похуже. На его шее невозможно затянуть петлю, он же всех обманет, вырвется, спасется. Он самый ловкий из всех, кого она знала когда-либо в жизни. Он самый искусный взломщик — он нашел бы выход из камеры. Он бы предусмотрел все.       Девушка могла себя успокаивать сколько угодно, но каждый раз она врезалась в железную преграду — в арест Каза. Это было таким же нереальным, как и ее сон. Но это произошло, а значит, могли произойти и другие события. Инеж столько раз видела, как Каз выходил победителем даже из самой безвыходной ситуации, но она забывала, что он тоже ошибался. Он мог ошибиться и в этот раз. И это пугало больше всего на свете.       Иногда Инеж смотрела на море. Она любила его, хоть и соленая вода отобрала у нее очень много. Отобрала ее детство, беззаботность и наивность, уводя в дальний Кеттердам, где ее ждало несколько лет Зверинца. Отобрала множество прикосновений Каза, когда он захлебывался, начиная тонуть в своих собственных кошмарах. А сейчас море отбирало самого Каза — возможность спасти его, помочь, увидеть.       Девушка молила всех святых, чтобы успеть.       Иногда, пытаясь заглушить страх, она думала о тех обвинениях, которые выдвинули против Каза. В письме не было ни строчки об этом. Инеж понимала: оно и так написано в спешке, у Ван Эка не было времени объяснять причину. Но все же Инеж раз за разом возвращалась к этой мысли.       Она лучше всех знала, кто такой Каз и на что он способен. Он угрожал, грабил, калечил, убивал. Инеж не раз видела, как он это делает. Жестоко, без промедления — и как Бреккер пробивал кому-то череп набалдашникам трости, и как перерезал горло от уха до уха, и как стрелял человеку в лоб, не сводя взгляда с глаз напротив. За ним было множество преступлений, гора трупов, что навсегда остались на Барже Жнеца. Все считали его монстром, чудовищем, демоном. И те, кто так думал, были правы — Каз именно такой. Но только для них. Впрочем, и Инеж была не лучше — она сотню раз убивала и всегда точно знала, что это не в последний раз. Только рядом друг с другом они могли быть настоящими, могли быть собой.       Инеж очень много размышляла о том, за что можно «заслужить» такой приговор. Она лишь знала, что Каз не способен на по-настоящему кошмарные преступления. Он не будет убивать невинных, не станет торговать людьми, использовать тех, кто не может распоряжаться своей свободой. В это мог поверить кто угодно, но только не Инеж. Девушка уже заведомо считала любое выдвинутое обвинение ложью.       Впрочем, абсолютно не важно, какие преступления приписывали Казу. Ей все равно. Без разницы, что он сделал. Инеж волновал только он сам, его жизнь, его свобода. На остальное — плевать.       Было непонятно, что делать после, когда корабль причалит к пристани Пятой гавани. Куда бежать? Сотни вопросов, и ни одного ответа. Она не хотела об этом думать, ей казалось, что как только она окажется в Кеттердаме, все проблемы мигом решатся. Это было глупо, наивно, но Инеж свято в это верила. Главное — успеть, а потом они смогут придумать что-то. Устроят с Джеспером и Уайленом штурм места, где держат Каза, она проберется туда, поговорит, последует его очередному безумному и, казалось бы, невозможному плану, и все обязательно получится. По-другому ведь не может быть, правда?       Правда ведь?..       Нередко тело прошибал озноб от одной только мысли, что если бы Инеж была в Кеттердаме, была рядом, то смогла бы предотвратить все. Смогла бы подслушать, узнать, предупредить, прикрыть спину. Сколько лет она уже бороздила море, боролась с призраками своего же прошлого? Сколько раз спасала, убивала, уничтожала работорговлю? Раньше Инеж казалось, что она сможет всех остановить, положить конец этому злу. Но годы шли, и ничего не прекращалось. И не было уверенности, что скоро закончится.       Но готова ли Инеж всю свою жизнь провести так, положив ее на алтарь этой борьбы? Не достаточно ли лет она посвятила жизням других, незнакомых ей людей? Может, пора уже оставить эту войну? Ведь есть плечи, на которые можно было переложить все.       Было страшно. Страшно, что за столько лет она не смогла построить свою жизнь. С тем, с кем хотела. Разве это может оборваться, не успев начаться? Именно в тот момент, когда Инеж готова остаться в Кеттердаме. Остаться с Казом. Уже теперь навсегда.       Нет, она не могла потерять его.       Каз нужен ей. Всегда будет.       В ночь перед приплытием Инеж было особенно тревожно. Она знала, что завтра будет трудный день и надо выспаться, к тому же прошлые ночи прошли беспокойно, не давая отдохнуть и набраться сил. Сон не шел, Инеж крутилась, пытаясь избавиться от мыслей, но голова гудела, а еще она снова боялась увидеть тот самый кошмар. Но организм долго не смог бороться даже с этими страхами, и Инеж уснула, проваливаясь в мягкую безмятежность, где не было ужасов, мучительно режущих внутренности.       Она проснулась лишь от тихого стука в дверь. Девушка вздрогнула, открывая глаза и мигом поднимаясь с кровати. Преодолев небольшое расстояние до двери, открыла, видя перед собой своего помощника, Руби.       — Капитан, — приветственно начал он. — Мы причаливаем.       Инеж встрепенулась. Она даже не знала, как долго спала. Пять минут? Десять? Пятнадцать? Час? Обернулась, смотря в иллюминатор. Было уже светло…       — Давно был рассвет? — сглотнув, нашла в себе силы спросить.       Неужели она…       — Около двух часов назад.       …опоздала.

***

      Инеж почти бежала по крышам к особняку Ван Эка. Она больше не знала, куда податься. Выведывать слухи и новости, подслушивая разговоры прохожих — нет, сейчас она не могла быть Призраком, не могла включить холодный рассудок. Девушка не знала, получит ли ответы на вопросы в Клепке. И уже тем более не хотела идти к церкви Бартера, боясь увидеть свой кошмар наяву. Вдруг там она увидит мертвое тело, болтающееся на веревке? Нет, Инеж бы не вынесла. Как и не может вынести сейчас мысли, что она потеряла Каза.       Тогда ее война не окончится, а Санкт-Петр вновь окропится кровью. Сначала здесь, в Кеттердаме, а потом и в море. Ведь тогда не будет причины останавливаться, остаться.       Нет, Инеж не могла даже допускать мысли о таком. Это Каз, он обязательно вырвался, он спасся.       Сейчас самым лучшим решением показалось пойти к Джесперу и Уайлену. Они точно знали все, были в курсе каждой детали и могли рассказать всю правду.       Уже приблизившись к особняку, Инеж замедлилась. Почему так страшно? Почему внутри все сворачивало узлом, заставляя содрогаться от каждого нового шага? Она же сама хотела узнать правду — в подробностях, без тайн и умолвок.       Девушка, как и всегда, не пользовалась дверью, залезая в окно. Друзья сидели за столом, что-то сосредоточенно обсуждая. На их лицах нет веселья, нет облегчения, но там нет и скорби. Инеж ничего не понимала. Она дрожала, чувствуя, будто снова ползла по шахте мусоросжигателя в Ледовом дворе. Только вот сейчас обжигало не ноги и руки, огненное дыхание не ждало внизу, готовое принять ее поражение, — теперь все это словно было изнутри, опаляя пламенем сердце.       — Где он? — сдавленным полушепотом произнесла она, слишком тихо, но Джеспер с Уайленом все равно услышали и вздрогнули от неожиданности. Они снова не заметили ее присутствия, а теперь просто молча смотрели на нее, не вымолвив и слова. Каждый миг этой тишины невыносим для Инеж. Ее пальцы вот-вот соскользнут с крыши спокойствия, и девушка рухнет в черную пучину тьмы. — Где Каз? — повторила она почти омертвевшим голосом.       Но про себя Инеж молила. Молила всех богов, лишь бы ей сказали, что Каз жив.       Пожалуйста…       Пожалуйста…       Пожалуйста…       — Инеж? — Удивленный хриплый голос. Родной голос. Его.       Девушка резко, не давая себе и секунды подумать, обернулась и, резко втянув ртом воздух, замерла… В дверях стоял Каз.       — Ты жив? — глупо спросила, хотя собственные глаза уже видели ответ на вопрос. — Ты смог сбежать? Вырваться? — Инеж судорожно сглотнула. — Казни... ее не было?       — Я же просил вас не писать ей ничего! — Бреккер лишь на секунду отвлекся от Инеж, пронзая яростным взглядом Джеспера и Уайлена, а девушка лишь смотрела на него, не в силах упокоить клокочущее сердце.       — Инеж, — начал было Джеспер, но быстро замолчал, наткнувшись на очередной жесткий взгляд.       Девушка не заметила, как вышли друзья. Она внимательно смотрела на Каза, будто пытаясь обнаружить изменения — те самые, что были в ее сне: излишняя бледность, потускневшие волосы, заостренный сильнее, чем обычно, подбородок. Но ничего этого не было. Каз не изменился. Он был таким же, каким она видела его в последнюю встречу.       — Инеж. — Каз почти выдохнул ее имя.       В глазах плескалось беспокойство, захлестывая следом и девушку. Ее все еще пробирала крупная дрожь — все эмоции выходили наружу. Она ведь должна радоваться, улыбаться, что все обошлось, почему же ей все еще страшно? Почему неспокойно?       Каз сдернул с рук перчатки, засовывая их в карман пальто. Тихий стук трости сопровождал его медленные, небольшие шаги к ней. Парень остановился, когда между ними осталось чуть меньше метра. Протянул руку, снова давая выбор. Но Инеж уже сделала его, и сделала очень давно. Она, будто потеряв все силы, всю стойкость, что давала ей держаться эти шесть безумных дней, сделала неловкий шаг вперед и оказалась в крепких объятиях. Уткнувшись в его плечо, Инеж наконец-то смогла выпустить все страхи. Она чувствовала, что Каз прижимал ее к себе, и сейчас не было ничего важнее этого.       — Ты выбрался, — тихо выдохнула она, пряча все же успевшие сорваться слезы в его пальто.       — Как и всегда. — Инеж знала, сколько невысказанного в этой фразе. Сколько внутри того, что не обличить в слова.       Инеж потом расспросит о том, что произошло. Выслушает долгую историю, узнает все детали. Она сама лично позже поможет разобраться с последствиями этих событий. Сейчас она лишь стояла в объятиях Каза, благодаря святых за то, что они оставили его ей. Сохранили жизнь. Не дали пеплу мечтаний развеяться под ее ногами. Инеж прижалась ухом к груди Каза, чувствуя, как билось его сердце, буквально излечивая раны от клинка, что вонзился вместе с полученной новостью, — и это было дороже всего на свете.       Может, это был шанс изменить что-то? Перестать гоняться за страхами, а начать что-то новое?       Вдвоем, вместе.       Шанс остаться навсегда.