Остерегайтесь иголки

Вечером во всём доме горел свет лишь в кабинете, где собрались все его жители. Их было только двое: отец проверял документы, сын просился на руки всеми возможными способами. — Я знаю что ты хочешь быть со мной всегда, но мне нужно работать, Германия, — только вот малыш не унимался, в придаток ещё и начинали понемногу краснеть глазки, предвещая крик, плачь и истерику, а ещё попорченные нервы и мигрень, — пожалуйста, мышонок, ты же не будешь тихо сидеть. — Буду! — мальчик действительно был готов пренебречь потребностью в активности, главное с папой, с ним не страшно и фантазия жуткие картинки не вырисовывает. — До первого предупреждения, ладно? — где же его хвалёная выдержка к любым манипуляциям? Пошла коту под хвост как только появилось у него это солнышко. — Хорошо, — истерики как и не было, а ребёнок разместился на коленках родителя. Идиллия. Она прервалась ровно в тот момент когда Рейх единожды задержался. Германия уже подрос и не должен был быть таким впечатлительным, но вот сам он так не думал. Малыш до жути опасался темноты, и все вечера и ночи проводил в одной комнате с отцом, отказываясь находится в своей дольше чем на забрать книгу или игрушку. Он боялся тех фантомных прикосновений, страшных образов и касаний от чёрного человека, попахивающих гнилью. Отец не явился в пределах обычного времени, потом чуть позже и уже в то время когда нужно было спать — Германии пришлось идти самому. Фантазия отыгралась за все года. Как результат: полная апатия, потеря цвета, вкуса, запаха, интереса, ощущения реальности, скат оценок, выпадение волос и лёгкая седина. Рейх тогда лишь осознал что повёл себя слишком глупо, пренебрегая страхами сына ради построения личной жизни. Тут не пойдёт всё вместе, только одно из двух, и ребёнок ему был важнее. Он беззвучно рыдал в копну посветлевших, но всё ещё коричневых, волос и прижимал к себе самое дорогое что у него есть. Выпытать что тогда случилось не получалось от слова совсем, а глаза стали настолько печальными что смотреть в них без слёз не получалось. Больно, непонятно и он в этом всём виноват. Это сильно било по душе, рвало на части, а извинится язык не поворачивался. Да и это ничего не изменило бы, уже случилось ведь. Можно было только зализывать острые углы последствий. Теперь Германия постоянно был рядом с папой, только вот настолько далеко что не достать. Диссонанс. Вывести его на нормальный разговор получилось только через месяц с хвостиком, Рейх отчаянно зацепился за последнее к чему ребёнок не потерял интерес — книги. Германия заметил насколько сильно отец им дорожит когда застал его за чтением. К слову, тот ненавидел это, особенно «сопливые романчики на тучу страниц, где он за ней бегает, а она — вся из себя Кандия». Тщательное изучение любимых историй своего сыночка открыло им абсолютно нейтральную территорию. На второй месяц они уже свободно обсуждали новинки, классику и схожесть сюжетов. Германия улыбался глазами. Так робко и тихо что старший еле это заметил. Такой эйфории он не чувствовал ещё никогда в своей жизни. На третий месяц Германия начинал разговор самостоятельно, на четвёртый — выходил гулять, на пятый — вернулся к вышиванию и флейте. Собирал все свои силы и упорно восстанавливался. Он сильный парень с хорошей опорой, просто так сдаваться не собирался. А та тихая радость в сине-фиолетовых глазах отца — лишь сильнее подстёгивала. Всё в нём кричало — я алмаз, внешне красивый и хрупкий, но плотный и твёрдый. Даже небесно-голубые глазки об этом вопили. Рейхов алмаз.