Take me to the lake

      Мальчик выбежал в сад, мчась со всех ног, чтобы оказаться там первым. Сердце стучало в его груди, вырываясь вперед, подгоняя его и подсказывая путь. Каждое лето лучший друг его старшего брата приезжал в их усадьбу, и они целыми днями бегали вокруг дома, купались в речке, ловили ящериц и крали булочки на первом этаже, за что всегда получали наказание.              Они всегда были вместе. Сириус и Джеймс. С самого детства. Один не мог существовать без другого, как сиамские близнецы. Они всегда делились всем, что у них было. Если у Сириуса что-то случалось – Джеймс знал об этом. Если с Джеймсом что-то происходило – Сириус узнавал об этом первый. Это было аксиомой, законом Вселенной, против которого нельзя было возразить. Гравитация сказала: камень всегда падает на землю. Джеймс сказал Сириусу: ты всегда будешь моим другом. Это сработало, как клятва, нерушимая и прочная, как железные цепи, как вековые льды Антарктиды.              – Кажется, ты не рад его приезду? – произнес Римус, остановившись рядом с Регулусом, который замер в нескольких метрах от беседки, где Сириус и Джеймс валяли дурака, пытаясь задушить друг друга в объятиях.              – А ты? – уклончиво спросил Регулус. Он ненавидел отвечать на вопросы.              – Твой брат выглядит счастливым, когда они вместе, – по правде сказать, Римус тоже был не из тех людей, кто любил отвечать на вопросы прямо. Регулус принял это. Во всяком случае, у него просто не было другого выбора, в этом доме ни у кого нет другого выбора.              Регулус заметил, как Римус смотрел в их сторону с неким благоговением, и он надеялся, что сам он не смотрит так же, потому что как еще можно было смотреть туда, где был Джеймс, когда он был таким… лучезарным.              – Ты не представляешь, как я умирал со скуки все эти девять месяцев! – рассказывал Сириус своему другу, который с неподдельным интересом слушал его, внимая каждое слово.              – Как можно умирать со скуки, когда у тебя есть родной брат? – Регулус услышал его ответ, уловил обращенный к нему взгляд, приближаясь не так быстро, как ему хотелось бы, и изо всех сил постарался не выдать гримасничество на своем лице, от которого жгло мышцы.              – Кажется, ты забыл, как выглядит мой брат, – фыркнул Сириус, и они оба повернулись к Регулусу, когда тот подошел с самым нейтральным, почти каменным выражением, которое было в его арсенале.              – Ну разве он не весёлый? – широко улыбнулся Джеймс, быстро сократив расстояние между ними и хлопнув Регулуса по плечу, сминая в свои объятия.              Вредная привычка. Ужасно, чертовски вредная. Регулус ненавидел ее. Каждый раз, когда Джеймс так делал, ему казалось, что из-под кожи вот-вот вылезут иглы, как у ёжика или дикобраза – защитный покров. Каково же было его удивление, когда этого не случилось, только тёплое чувство, трепещущее в нем, как первый луч солнца. Он был благословлен.              Но как и любая вредная привычка, как только это заканчивалось, ему хотелось больше. Он изнывал месяцами, думая, как избавиться от этого гнетущего его чувства пустоты, которое оставляли после себя эти ощущения. Он нашел выход.              – Значит, Джеймс здесь, – сказал Барти, остановившись в проходе. Регулус не слышал, как он пришел, это всегда случалось неожиданно, как укус змеи.              – Ты уже видел его? – предположил Регулус, хотя они с Сириусом не выходили за пределы дома уже несколько дней. В усадьбе хватало развлечений, чтобы проводить на ее территории бесчисленное количество часов. Он наблюдал за ними, как Джеймс выстрогал палку, пытаясь научить Сириуса метать копье, как Сириус зачесал волосы Джеймса назад, используя все свои средства для волос, чтобы они выглядели одинаково, как Джеймс подбрасывал Сириуса в реке, чтобы тот нырнул и смог схватить его под водой, а затем они, нахлебавшись воды, возвращались греться на солнце.              – Нет, но я понял, – пожал плечами Барти, входя и садясь в кресло так, будто ему все здесь было дозволено. Его нога осторожно коснулась лодыжки Регулуса, словно проверяя границы, можно ли ступить дальше. – Обычно ты пропадаешь, когда он приезжает.              – Я был занят.              Больше он ничего не ответил. У Барти присутствовало хорошее качество, которое нравилось Регулусу. Он мог быть рядом, когда Регулусу это было нужно, и мог исчезать, когда ему хотелось побыть одному. Он не возражал, и Регулус был ему благодарен. Между ними не было ни единого намёка на романтику, никаких ярлыков, которые так ненавидел Регулус. Им обоим было достаточно просто находить утешение друг в друге.              Через две недели пребывания Джеймса Сириус заболел.              – Миссис Блэк не пускает меня к нему, – Джеймс сел рядом.              – Меня тоже, – ответил Регулус. – Она говорит, что мы можем заразиться.              – Странно, Римусу она разрешила, – нахмурился Джеймс.              – Это потому что ей на него наплевать, – холодно сказал Регулус, хотя сам он питал к Римусу довольно спокойные чувства. Он его не раздражал, а это уже было достижением. Джеймс вздохнул.              – Он сказал, что не боится, но я все равно попросил его быть осторожным и тщательно мыть нос и руки после того, как он присматривает за ним. Это хорошо, что Сириусу хотя бы есть с кем поговорить, иначе он сошёл бы с ума.              – Мои соболезнования Римусу, – удивительно, но Джеймс рассмеялся после этих слов. Что еще более удивительно – Регулус тоже.              – Я тоже, – вдруг произнес Джеймс после недолгого молчания, чем заставил Регулуса одарить его вопросительным взглядом. – Я тоже не боюсь.              Конечно же. Разумеется. Джеймс Поттер самый храбрый человек, которого Регулус когда-либо знал. Сириус не в счет, он боится темноты. Но Джеймс… Джеймс – эталон понятия бесстрашие. Все, чего когда-нибудь боялся Джеймс, легко поддавалось его большому сердцу и острому уму, хотя на счет последнего Регулус засомневался, убрав подальше толику надежды, зародившуюся в нем от двусмысленности слов Джеймса, когда тот продолжил.              – Если бы мы ночью тайком прокрались в комнату Сириуса и уснули бы все вместе в его постели, то вполне вероятно мы смогли бы от него заразиться и на следующий день заболеть. Так мы сможем лежать в изоляторе все вместе, и Сириусу не придется скучать!              Регулус не знал, чего больше в словах Джеймса, безрассудства, смелости или глупости, или всего вместе под изысканным соусом под названием обаяние. О, он был обаятелен, предлагая любую свою авантюру, даже такую сумасшедшую и бестолковую, как эту.              – Я боюсь, ты не шутишь, – сглотнул Регулус, чувствуя решимость в его словах. Джеймс едва мог усидеть на месте.              – Сириус бы сделал то же самое, – возразил он.              – Нет, ему бы это и в голову не пришло, – покачал головой Регулус, не понимая, обидело ли это Джеймса или заставило его считать себя гением. – Он бы просто не стал слушать мать.              – В этом ты прав, – он поднял руки в знак капитуляции, а затем задумчиво посмотрел на него, словно в его голове зародился новый план.              Джеймс просто не мог жить без приключений. Регулус мог и спокойно жил без них, и рад бы жить без них дальше, но он ужасно зависим от своей вредной привычки. Он изо всех сил старался найти причину, чтобы избежать этого, но не мог. Он не думал о том, что на самом деле просто не хотел.              В полночь дверь его спальни открывается, пропуская тусклый свет коридора, а затем закрывается, снова погружая комнату в полумрак. Кто-то стоит перед ним, глядя на него, Регулус готов отдать все, что угодно, лишь бы ему не мешали спать. Ему снился сон, словно это он на самом деле был болен, и Джеймс пробрался к нему в комнату, чтобы забраться к нему в постель, и…              – Регулус.              Ужасный сон. Ужасно правдоподобный.              – Просыпайся, ты все проспишь.              У этого человека знакомый голос. Приятный. Шепот, а затем нежное прикосновение к волосам, чтобы убрать их со лба. Едва ли сон, едва ли явь, состояние между реальностью и грезами, Регулус давно уже потерял эту грань, растворяясь на задворках своего сознания.              – Джеймс, – шепчет он, не раскрывая глаз. Ему наплевать. Он спит. Это сон.              – Да, это я.              Сознание Регулуса колеблется, чувствуя, что что-то не так. Кто-то пытается пробраться в его сон, смешать его с реальностью, чего делать абсолютно нельзя. Нельзя, чтобы это стало явью, нельзя, чтобы кто-то узнал. Это только его.              Он слышит смех, тихое хихиканье, шорох на его постели, а затем что-то тёплое рядом с ним.              – Джеймс? – вздрагивает Регулус, беспомощно пытаясь рассмотреть черты лица человека напротив. В этом не было необходимости, он уже понял, что это был Джеймс. Достаточно было уловить его запах.              – Тебя разбудить еще сложнее, чем твоего брата, ты знал об этом? – ворчит он, но в голосе нет ни толики раздражения. Регулус моргает, прежде чем осознать, что Джеймс лежит прямо рядом с ним, на животе, его локти упёрлись в упругий матрас, и он слегка раскачивается вверх и вниз, как всегда не в силах быть спокойным.              – Что ты здесь делаешь? – продолжает он их разговор вопросами, приподнимаясь на локтях.              – Я пришел за тобой, – отвечает он на этот раз прямо, будто бы этот само собой разумеющееся. – Хотел тебе кое-что показать. Тебе нужно это увидеть.              – В час ночи?! – шипит Регулус, рассмотрев на часах положение стрелки. Может, они сломаны? Часы, время, его мозг?              – А когда еще ты собирался увидеть звезды?              – Что?              Но Джеймс больше не отвечает. Он тянет Регулуса за собой, кидая в него какую-то одежду, и выглядывая в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет.              Звезды, думает Регулус. Звезды можно увидеть, если сильно удариться головой, тогда они проносятся перед глазами. Что ж, звезды. В некотором смысле – вся их семья, своего рода, звезды. Джеймс собирается показать ему кого-то из его семьи? Что-то… Ах, звезды! Ну, разумеется.              Они идут к Сириусу.              – Значит, ты так это называешь? – натягивая на себя футболку, шепчет Регулус, потому что они не в лучшем положении, крадясь ночью по коридору.              – Я человек простой, – оборачиваясь, улыбается он, и Регулус может лишь позволить ему это. В зависимости нет ничего хорошего.              Однако, когда они проходят мимо спальни, где должен находиться Сириус, Регулус понимает, что они идут не туда. Регулус не трус. Не с Джеймсом, хотя, возможно, только с ним. Но лишь потому, что он ненавидит приключения. Сердце начинает болезненно биться, как только они подходят к лестнице.              – Куда мы? – спрашивает Регулус, благодаря небеса, что его голос из-за шепота не дрожит.              – К звёздам, – вновь улыбается Джеймс и жестом кивает, требуя следовать за ним.              Плохая идея. Очень плохая идея. Ступени скрипят. Кажется, что весь дом вот-вот проснётся от шума, который они устроили, поднимаясь по старым ступеням, ведущим на чердак. Регулус никогда не поднимался туда. Это всегда было прерогативой слуг – выполнять сложную работу. Подняться на чердак, очевидно, было довольно сложно. Регулус вспомнил все молитвы, которые читала им в детстве матушка, толком не зная, какого черта он молится.              И когда они поднимаются, Джеймс прочищает дорогу к маленькому окошку, постоянно оглядываясь, чтобы узнать, следует ли за ним Регулус, и он, конечно же, следует. А потом он находит какие-то деревянные ящики, складывая их один на другой, пока Регулус стоит, глядя на все это в замешательстве.              – Что ты делаешь?              Джеймс усмехается, приходя в полный восторг, когда находит скомканный в углу тюль, пыльный, когда он его отряхивает, и они чихают и кашляют.              – Прости, – давится Джеймс, махая рукой перед носом, но тюль все еще у него, так что Регулусу хочется толкнуть его куда подальше, потому что он практически не может дышать.              – Выбрось это! – он отходит на несколько шагов, зажав нос рукавом.              – Ты чихаешь, как маленький котенок, – останавливаясь, Джеймс опускает тюль и улыбается ему, но Регулус нет, он продолжает пятиться назад, рассерженный и обиженный.              Когда тюль ложится сверху на деревянные ящики, Джеймс слегка расправляет узорчатую ткань, подбивая, будто бы готовя для чего-то, и Регулус удивленно таращится на него, когда тот залазит на них, усаживаясь сверху и выглядывая через маленькое окно.              – Иди сюда! – шепотом зовет он, не оборачиваясь, и Регулусу искренне интересно, что же там такое, что так его привлекает.              Нос все еще чешется, а глаза слезятся, но любопытство толкает Регулуса на самые необъяснимые вещи. Он взбирается к Джеймсу, нарочно толкая его, потому что он все еще злится, и его горло сдавливает от подступающего кашля, но как только он становится на колени, следуя примеру Джеймса, он словно замирает, и дыхание его останавливается.              – Волшебно, правда? – спрашивает Джеймс, теперь глядя на Регулуса, потому что ему нравится чувствовать, что все это они проделали не зря, и Регулус не в силах ему потворствовать, но он такой упрямый. Маленький, глупый и упрямый.              – Волшебства не бывает, – твердит он, разворачиваясь и садясь, чтобы спрыгнуть на пол. Пыль под его ногами снова поднимается вверх и садится на его ботинки.              Краем глаза он замечает, что Джеймс отрывается от созерцания звёздного неба, и спрыгивает вместе с ним.              – Я докажу, что бывает, – не сдаётся он, наклонившись, чтобы перевязать шнурки.              – Я устал и хочу спать, – вздыхает Регулус, потирая глаза, которые щиплет еще сильнее от грязи, скопившейся на его пальцах.              – Мой дедушка говорил мне то же самое, а потом он умер, – Джеймс поднимается и смотрит на Регулуса, который замер, не зная, что ему делать со всем этим. Злиться, что его обозвали старым? Сочувствовать смерти его дедушки?              Его лицо испуганное, глаза мечутся по спокойному лицу Джеймса, когда он замечает в уголках его губ кривую усмешку, пока она не превращается в полноценную улыбку, а затем с его губ срывается тихий смех. Глаза его блестят, как камни на дне озера в лунную ночь, такие живые и ясные, такие волшебные. Он смеётся до тех пор, пока Регулус не ощущает прилив тёплого трепета в груди, и его самого распирает от желания улыбнуться.              – Ты что, никогда не видел звезды? – спрашивает Регулус, удивляюсь тому, что кто-то все еще находит их интересными. Он видит эту картину практически каждую ночь с тех пор, как помнит себя, и со временем утратил к ним былую слабость.              – В городе их не так видно, – с тоской вздыхает Джеймс.              Конечно же, городской мальчик выбрал самое высокое место, чтобы поближе взглянуть на звезды. Не самое удачное место. Регулус знал этот дом и прилежащие к нему земли, как свои пять пальцев, знал, где лучше спрятаться от дождя, а где провести время в знойный день, прячась в тени. Он так же знал кое-что об озере, к которому вела тропинка, по которой им строго-настрого запрещалось ходить. Ходили слухи, что в этом озере обитали злые духи, которые могли утащить с собой под воду, если не быть осторожным. Местные легенды.              – Сириус никогда не показывал мне его, – говорит Джеймс, когда они крадутся вниз по лестнице.              – Он говорит, что оно скучное. Мы часто ходим на речку, но на озеро путь закрыт.              – Но мы идем туда? – радостно шепчет он, догоняя Регулуса.              Регулус кивает, стараясь быть тише, когда им требуется незаметно проскользнуть во двор. Под забором есть впадина, уличные собаки разрыли это место, пока Сириус не выследил его, чтобы иногда сбегать из дома, и потом они закидали его ветками, превратив это в свою маленькую тайну. Об этом знали только три человек. Он, Сириус и Римус. Теперь – Джеймс.              Тропинка заросла травой, но пройти все еще можно, Регулус идет первым, потому что она слишком узкая, чтобы идти по ней вместе, поэтому Джеймс вприпрыжку следует за ним, озираясь по сторонам.              – Это грандиозный побег, – хихикает он.              Регулус с ним согласен. Он использует этот термин каждый раз, когда спускается к озеру. Здесь спокойно, вода неподвижна, тихо перебирает камешки на песчаном берегу. Джеймс наклоняется ближе к воде, что-то подобрав с земли. Он улыбается, протягивая раскрытую ладонь к Регулусу, в ней лежит камень – черный, не похожий на все остальные.              – Кажется, он потерялся, – говорит Джеймс, и Регулус ожидает, когда тот швырнет его в воду. Сириус всегда так делает. Но Джеймс ждет, глядя на него, пока Регулус не протягивает руку в ответ, чтобы взять камень, прокатить его по своей ладони и сжать – теплый от рук Джеймса. Он кладёт его в карман, не в силах выбросить.              Над озером нет ни малейшего огонька света, оно широкое, просторное, раскинувшееся так далеко, что не видно, где заканчиваются его пределы, но Регулус знает, что по ту сторону днем можно увидеть лес. Осенью листва становится золотистой, а на закате солнца пылает оранжевыми красками. Почему-то это всегда напоминает ему тоску по лету, так что он счастлив наблюдать, как он вновь приобретает зеленые оттенки ближе к весне.              Джеймс вглядывается вдаль, а затем поднимает голову и замирает, одна его рука тянется к очкам, сдвигая их ближе к переносице, а вторая пытается найти Регулуса. Он неосознанно берет его за руку, кивая на поистине волшебное зрелище.              – Невероятно, – вздыхает он, и его палец взлетает вверх, утыкаясь в одно из созвездий. – Вон там большая медведица. О, и где-то там твой брат, – он весело подталкивает его плечом, оглядываясь, – сейчас не так заметен среди миллионов других.              – Впечатляющие познания в астрономии, – фыркает Регулус.              После этого он стал приходить сюда чаще, пытаясь понять, почему это место навевало на него такую тоску, и тем не менее было самым комфортным на всем белом свете.              Целый год он возвращался сюда, пока вновь не наступило лето и пришла пора доставать легкие вещи. В тот день он надел рубашку, закатив рукава, чтобы удобнее было пролезать под забором. Теперь это давалось ему труднее, так как он рос, и теперь его руки и ноги казались более неуклюжими, чем раньше, длинные и отягощающие. Когда он карабкался под железными прутьями, что-то выпало из его маленького кармашка на землю, и Регулус осторожно поднял черный камешек, покатав его на ладони. Он был холодным, но согревал его сердце, как самое ценное, что у него когда-либо было. Сжав его в ладони, Регулус спустился к озеру, глядя на звёздное небо.              Сириус всю неделю щебетал о скором приезде Джеймса, и Регулус испытывал необъяснимое волнение по этому поводу, новое, будто бы он приезжал сюда впервые.              – Ты уже говорил, – закатил глаза Барти, когда Регулус сообщил ему об этом во второй или в третий раз. – Что с того? Он приезжает сюда каждое лето, – он сполз с кровати, на которой они лежали, рассматривая комикс. – Ты становишься невыносимым, куда хуже своего брата. Кстати, насчет него. На днях я видел его с этим мальчиком из вашей прислуги в пригороде.              – Это не твое дело, – какая разница, что эти двое делали за пределами усадьбы, пока это не касалось его безопасности. Он знал одно – Римус бы ни в коем разе не стал подставлять Сириуса.              – Говорю же, – Барти пихнул его коленом, – абсолютно невыносим. К счастью, осталось потерпеть всего одно лето.              – Что это значит? – Регулус приподнялся на локтях, взглянув на Барти, который уже обувал свои кеды.              – Не говори, что не знаешь, – он мог видеть только его макушку, которая слегка покачалась из стороны в сторону, и Регулусу совсем не нравилось то, о чем говорил его друг. Тот обернулся, глядя на его замешательство. – О, так ты и вправду не знаешь? Странно, что они тебе не сказали, хотя мог бы и сам догадаться.              – Говори, – настоял Регулус, сев на кровати. Его желудок болезненно сжался от любопытства, как будто бы он был единственный, кто не был в курсе.              – Если бы ты уделил мне больше внимания, я бы рассказал раньше, – произнёс Барти, обиженно гримасничая. – Но тебе же абсолютно все равно, – он встал и принялся весело кривлять. – Регулус-это-не-твое-дело-Блэк.              Ему пришлось пихнуть Барти ногой, но тот ловко увернулся, хихикая и провожая его неприличным жестом.              – Твой брат не особенно заботится о тишине, когда болтает.              – Кто бы говорил, – пробурчал Регулус, но Барти пропустил это мимо ушей.              – В любом случае, я слышал их разговор с Римусом о поступлении и все такое. И Джеймс тот, кто поступает в следующем году, как и Сириус, я полагаю, что это означает…              – Это означает, что они уедут, – закончил за него Регулус с тяжестью, которая внезапно опустилась на его плечи.              Это означает, что он может никогда больше не увидеть Джеймса. Разумеется, Сириус будет возвращаться домой на праздники, но Джеймс, очевидно, будет возвращаться к своей семье, и у него совершенно не будет времени, чтобы разъезжать по усадьбам своих друзей, а уж тем более задерживаться здесь на целое лето. Камень в его кармашке вдруг стал таким тяжёлым, мешающим, напоминающем о себе, как забытое воспоминание, которое когда-то согревало, а теперь жалило в самое сердце.              Когда ты взрослеешь, ты не замечаешь собственных изменений, глядя на себя каждый день, но когда это кто-то другой, особенно, когда время между вашими встречами растягивается на месяцы, это сразу бросается в глаза. Из года в год Регулус наблюдал за тем, как Джеймс возвращался летом то с новой причёской, научившись укладывать свои кудрявые волосы так, что это не выглядело смешно, то с совершенно не подходящей ему щетиной – больше не мальчик, а юноша.              Теперь, когда Джеймс возвращается вновь, и Регулус видит его впервые после девяти месяцев разлуки, он видит перед собой очень красивого молодого человека. Его руки окрепли, плечи стали крупнее, а сам он выше, лицо заострилось, проступили скулы. Все тот же Джеймс, но впервые Регулус оценивает его с другой стороны. Красивый. Прекрасный. Волшебный.              – Регулус, – произносит он, видя его, и во взгляде проступает что-то похожее на удивление, благоговение, оценку. Его улыбка гаснет всего на секунду, чтобы вернуться с большей нежностью.              Они с Сириусом не дурачатся, слишком взрослые для этого, хотя, возможно, дело в том, что Римус стоит рядом с ними, и Джеймс чувствует, что для таких объятий с его лучшим другом уже не время. Он подходит, чтобы взять сумки Джеймса, но тот останавливает его.              – Все в порядке, я знаю дорогу, – улыбается он, и Римус отступает, благодарно кивая.              Это лето не похоже на все остальные, Регулус не знает, что изменилось, но ему кажется, будто никто, кроме него этого не чувствует, потому как все продолжают просто общаться друг с другом. Он замечает похожее настроение в глазах Римуса каждый раз, когда тот смотрит на Сириуса, но они об этом не говорят.              Впервые, когда Джеймс застает его наедине, Регулус стоит спиной к нему в домашней библиотеке, листая учебник по внешней политике государства. Теперь, разговоры о поступлении затронули и его, когда об этом говорят практически за каждым семейным ужином. Сириус ненавидит участвовать в них, потому что родители все еще хотят переубедить его в окончательном решении. Регулус не знает, чего он хочет, ему предстоит ещё два года до его собственного поступления.              Присутствие Джеймса ощущается, как южный ветер, летний бриз, такой теплый, убаюкивающий перед сном. Он подходит и поднимает взгляд на книжную полку.              – Впечатляющая коллекция, – их взгляды не пересекаются, будто бы это монолог в никуда, каждый о своем.              – Она принадлежала нашему дедушке.              – Оу, – Джеймс поворачивается, его улыбку можно почувствовать, даже не глядя на него, по тому как меняется интонация в его голосе, – знал я одну историю про дедушку.              – А потом он умер? – это плохая штука, совершенно не смешная, ни один человек в такой ситуации не стал бы смеяться и вообще посчитал Регулуса грубым, но Джеймс… С Джеймсом все совсем по-другому.              Ему больно от того, как напрягаются его щеки, изо всех сил стараясь не выдать улыбку, а Джеймс смеётся, бесстыдно и заразительно, как самая вредная привычка из всех, что у Регулуса когда-либо была.              – О, – слышит Регулус, а оборачиваясь хочет проглотить свой язык, когда Джеймс останавливается у стола и берет в руки маленький черный камешек, который кажется песчинкой по сравнению с его ладонью, – ты сохранил его.              Регулус иногда перебирал его в пальцах, когда читал, и, видимо, забыл спрятать в карман, отвлекшись на поиск книги, и теперь был пойман с поличным.              – С чего ты взял, – он захлопнул книгу, подходя за тем, чтобы убедиться, не оставил ли он еще каких-то улик. – Это может быть что-угодно. Полезно для мелкой моторики, позволяет лучше думать в процессе чтения.              – И о чем ты думаешь в этом своем процессе? – мягким, почти вкрадчивым голосом спрашивает Джеймс, что оставляет след на подкорке Регулуса, пиная и кусая его за все живое, что трепещет внутри. Он задерживает дыхание, когда Джеймс наклоняется, рассматривая его, как нечто особенное, но не для чего иного, как положить камень обратно на стол, косо улыбнувшись напоследок.              Ему хочется разорвать себя в клочья каждый раз, когда он видит Джеймса, от того, как предательски начинает биться его сердце, чувствуя волнующие сигналы, которые посылает ему мозг. Это как зайти в воду и ощутить, как она затягивает тебя, ноги проваливаются в песок, а волны раскачивают твое тело, погружая его глубже, и ты ничего не можешь с этим поделать, потому что как бы не волновала глубина, вода успокаивает, она прохладная, мягкая, мягче, чем воздух, приятнее, чем песок. Это совсем другое, нежели раньше. Образы, мучающие его во снах, мысли, досаждающие ему наедине с самим собой.              Одной ночью, когда он выбирается из дома, идя вдоль периметра забора, тихий смех доносится до него, как тревожный сигнал. Он останавливается и прислушивается, сосредотачиваясь на голосах, потому что их несколько, но они искаженные, будто им прикрутили тональность.              – Тш-ш, нас не должны услышать.              – Это так скучно, – стонет в ответ голос, – я хочу… я хочу позвать кое-кого.              – Хорошо, мы сделаем это, когда выберемся отсюда.              – Нет-нет, подожди, я должен… – шаги стихают, но шепот не прекращается. – Я должен кое-что рассказать. Мне нужно признаться.              – Ладно, я слушаю тебя, – какая-то суматоха, из-за которой Регулус не может разобрать слов, а затем шумный вздох, от которого у него волосы поднимаются на затылке. – Ты пьян, Джеймс, это полный бред.              – Прекрати меня винить, думаешь, я не знаю, что происходит между тобой и Римусом?              – Т-ш! Тебе лучше заткнуться прямо сейчас. Это не имеет к этому отношения, – его тон становится угрюмым и осуждающим.              Он не пошел на озеро в ту ночь, вернувшись к себе, задыхаясь от того, что он провел несколько бездыханных минут, подслушивая совершенно нелепый разговор и упрекая себя за то, что вообще стал его свидетелем, но так и не узнал того, в чем же признался Джеймс, отчего Сириус едва не выплюнул свои легкие.              Сон не шел, Регулус проворочался несколько бессонных часов в постели, поглядывая в окно, из которого лился холодный лунный свет. Ему хотелось пойти с ними, вынести Сириусу самое жестокое обвинение за его побег и высказать Джеймсу самое непростительное, что он думал об их нетрезвом виде в такое время. Он чувствовал себя отвратительным снобом и не мог унять внутреннее беспокойство о том, что могло прийти в голову двум пьяным молодым людям в расцвете своей прекрасной юности. Регулус завидовал им. Регулус ревновал. А потом Регулус уснул, и понял это только тогда, когда обнаружил, что подушка рядом с ним стала какая-то твёрдая и запах ее резко ударил ему в лицо.              – Джеймс! – прошипел он, отскакивая от него, как ошпаренный, но тот мирно спал, не заботясь о собственном местонахождении. Его футболка слегка задралась, обнажая участок кожи, а очки опасно приплюснулись, намереваясь расколоться в любой момент.              Это было первым побуждением, к которому призвало Регулуса его сознание. Вздохнув, он аккуратно снял очки, сложив их и положив на тумбочку, затем положил ладонь на плечо, позвав его по имени несколько раз, наслаждаясь, как оно ощущается на языке, как нежно смыкаются губы, когда он произносит его вслух. Чувствуя себя пьяным, хотя это была самая спорная вещь на свете, Регулус потянулся к его животу, скользнув пальцами по тёплой коже, и чтобы оправдать свои действия, поправил футболку, опустив ее.              На утро он мог сделать вид, что видел его впервые, но этого не потребовалось, потому что, когда он проснулся, Джеймса уже не было, как и его очков на краю тумбочки. Остался только его запах, после которого пришлось проветривать комнату, но Регулус ощущал себя таким воодушевленным, что сам себя ненавидел, напевая себе под нос, когда собирался на завтрак, проведя в душе немного больше времени, чтобы удовлетворить потребности.              К его удивлению, Джеймс не строил из себя виноватого, а Сириус выглядел так, будто его друг оказался предателем, и Римус в тот день был в хорошем настроении.              – Джеймс, могу я спросить, где ты провел ночь? – услужливо поинтересовался Римус, когда они остались вчетвером, без надзора родителей. – Я зашел с утра, чтобы оставить воду, но тебя не было.              – Конечно, – незамысловато ответил он, подкидывая виноградники и ловя их ртом, – я ночевал у Регулуса.              Очевидно, всем им нравилось потешаться над Сириусом, тот был явно не в восторге, думая, что все они шутят, надеясь, что все они шутят, пребывая в ужасном настроении, если они действительно не шутят.              – И совсем не по-джентельменски оставил меня утром, – непринужденно добавил Регулус, чувствуя себя так, словно он совершил грандиозное преступление, оставшись незамеченным.              – Вы все грязные лжецы, – не выдержал Сириус, ткнув пальцем в каждого из них, желая проткнуть их чем-нибудь поострее, если попадётся под руку. – Я собственноручно вытащил тебя сегодня в семь утра из комнаты этой мелкой гадюки, – он презрительно сощурился, посмотрев прямо на Регулуса. – Ты еще спал.              – И благодаря кому, – его брови подпрыгнули в многозначительном жесте, от которого Римус опустил голову, подавляя смех, Джеймс подмигнул ему, а Сириус сгримасничал так, будто его вот-вот стошнит. – В следующий раз буду знать, что с вечера надо закрывать комнату на замок, чтобы ты не проверял меня, как мамочка в детстве.              – Как же я тогда войду, любовь моя? – проворковал Джеймс.              – Я оставлю для тебя ключ, – мягко произнес Регулус, наслаждаясь, что ему даже не нужно притворяться.              Сириус встал и вышел, затыкая уши, и через несколько минут Джеймс кивнул Римусу, который вышел следом за ним с весельем в глазах. Они остались в комнате один на один, и к Регулусу вернулось привычное волнение, танцующее на его костях, от чего ему хотелось выбраться из собственной кожи.              – Извини за это, я был пьян и перепутал комнаты.              – Жаль, я почти закончил с дубликатом ключа, – в этот раз Регулус немного покраснел.              Не было необходимости продолжать разыгрывать комедию, потому что все это они устроили для Сириуса, а продолжение могло стать намёком на флирт. Регулус подумал, что ему может сойти это с рук, ведь фразу можно было принять за язвительную насмешку, в чем он часто практиковался, и тогда ему не придется испытывать неловкость за собственные действия. Однако тело решило за него, так что как только он произнес это, к щекам прильнул теплый румянец, и он отвернулся, искореняя любые признаки смущения.              – Знаешь, я вчера сказал одну глупость, – Джеймс замялся, кусая губы, – я не хотел говорить этого, но язык мой – враг мой.              – То, что ты сказал Сириусу? – вырвалось у Регулуса, который слишком поздно понял, что не должен был этого знать. Разумеется, он не слышал всего, но он все-равно подслушал. Однако Джеймс, казалось, не заметил этого или не придал значения, просто кивнув, а затем, прочистив горло, понизил голос, оглянувшись на дверь.              – Мы можем пойти сегодня на озеро?              Трудно сказать, что мешало Регулусу отказаться. Во-первых, это был не самый лучший день для побега, по периметру сновали слуги и могли их заметить в любой момент. Во-вторых, у Регулуса было плохое предчувствие, из-за которого он весь день провел, как на иголках, стараясь не встречаться ни с кем до самого вечера. За ужином он был молчалив, что не было чем-то странным для членов его семьи, но вот молчание Сириуса приняли за очередную выходку, так что Вальбурга отчитывала его на глазах у всех, включая Джеймса и слуг. Все опустили головы, потому что Вальбурга вселяла страх не меньше, чем Орион, когда был в гневе. Все, кроме Римуса. Регулус лишь надеялся, что после этого его не ждет та же участь только в виде розг. В последнее время у него не было новых шрамов, но это не означало, что их не могло быть под одеждой. Сириус изо всех сил старался минимизировать это, но слово сына для Вальбурги мало что означало.              Им удалось сбежать почти в полночь, когда весь дом погрузился в сон, Регулус даже предложил пойти на следующий день, но Джеймс не терпел отлагательств. Они шли в полной тишине, а когда спустились, Регулус понял, что в последний раз они были здесь вместе прошлым летом. Тогда все ощущалось совсем иначе. Теперь даже вода, казалось, вибрировала, когда они опускали руки под воду, перебирая под пальцами мелкую гальку. В кармане все еще лежал черный камешек, такого больше нигде не было.              – Не знаю, когда я приеду сюда теперь, – произнес Джеймс тихо. Они сидели, согнув ноги в коленях и слегка подкидывая камни над поверхностью воды. – Я буду скучать по этому месту.              – Вряд ли после сегодняшнего ты захочешь вернуться сюда снова, – ответил Регулус, чувствуя, как саднит в груди. Джеймс посмотрел на него.              – Здесь было много хороших воспоминаний.              – Например, когда вы с Сириусом впервые попробовали сигареты, – усмехнулся Регулус, и это заставило Джеймса широко улыбнуться, запрокинув голову.              – Я помню, как он кашлял, а ты так смеялся, что чуть не разбудил весь дом. Мне пришлось кинуть тебя в реку.              – Да, я тогда здорово освежился.              Они взглянули друг на друга и рассмеялись.              – Я тогда испугался, вдруг ты не умеешь плавать.              – Сириус бы мне не позволил, – что верно, ведь Сириус предпочел бы утопить собственноручно.              – Многие вещи случались здесь со мною впервые, – Джеймс задумчиво смотрел на воду, в его ладони лежал круглый камень, который он перебирал пальцами. – Можно сказать, здесь я по-настоящему попробовал жизнь.              Он оглянулся и протянул руку, раскрывая ладонь, предлагая то, что лежало в ней, Регулусу. Белый, едва больше того, что лежал в его кармане, но такой же теплый, нагретый в горячей руке, которая сжала пальцы Регулуса, когда они прикоснулись к камню. Сбитый с толку, он нахмурился, глядя на него, встречая изучающий взгляд, почти взволнованный, как у дикого зверя, который впервые позволил приручить себя человеку.              И если бы небо обрушилось на них в то мгновение, они бы вряд ли смогли лицезреть это апокалиптическое чудо, ведь магнетизм, с которым их тянуло друг к другу, необъяснимый и чувственный, ослеплял, заставляя перейти на новую ступень ощущений, нечто подсознательное, что чувствуешь вибрациями под кожей, зудом на поверхности собственных костей, ощущая себя ни чем иным, как маленьким творением Вселенной, пропуская через себя все ощущения с тысячекратной силой, словно каждый дюйм и каждый атом, каждая частичка, некогда служившая звёздной пылью, теперь обрела собственное мироощущение, в полноценном объёме раскрываясь перед чем-то новым и необъяснимым ни с одной научной точки зрения.              В этом и есть тайна Вселенной. Регулус не помнит тот момент, когда их губы соприкоснулись, когда столкновение переросло в поцелуй и его мир сжался до маленькой точки, постепенно начиная расти, охватывая его целиком, наполняя теплом и светом, а затем растворяясь, как сахарная вата в тёплой воде, заставляя его хвататься за этот момент, как за единственное, на чем строится его существование.              Его тело само перестроилось в удобную ему позу, как и руки, которые баюкали голову Джеймса, лаская его кожу и играясь с завитками волос. Сопротивления не было ни с одной стороны, был лишь пылкий интерес, с которым они вцепились друг в друга, боясь отпустить, словно тогда на мир обрушится тьма, из которой они никогда не смогут выбраться.              Но воздух необходим, и они глотают его, как нечто необходимое только им двоим, бесценное, все еще продолжая бороться с потребностью взглянуть друг на друга. Джеймс первый, кто позволяет ходу времени вернуться в привычное русло. В его ладонях теперь щеки Регулуса, большие пальцы гладят мимические морщинки под глазами, и, черт знает, когда их руки вообще расцепились и камень больше не был единственной вещью, которая их объединяла.              – Я сделал глупость, – прошептал Джеймс, падая головой на плечо Регулуса, который держит его, поглаживая по затылку. – Прости. Прости меня.              – Джеймс, – он качает головой, потому что собирается оправдывать его до конца своей жизни, – послушай, я не думаю, что это облегчит нам жизнь, совсем нет, это чертовски ее усложняет, но…              Он не договаривает, он берет лицо Джеймса в свои ладони и снова целует его, на этот раз стараясь запомнить их вкус, их мягкость, но теряет их в попытке ухватиться в движении, потому что Джеймс, как малый ребенок, ему хочется подурачиться, и они падают на траву, улыбаясь во вздохе. На его шее три родинки, и Джеймс проводит по ним кончиком пальца, соединяя их в новое созвездие, которому нет названия, и тут же на коже поступают мурашки, как плеяды других созвездий, туманностей и галактик, он целует их, и Регулус думает, что Вселенная бы ему позавидовала.              – Представь, если бы у нас была вся жизнь, а не одно чёртово лето, – Джеймс ложится рядом, кладя голову на руку, и Регулус поворачивается к нему.              – Для меня каждое лето значило намного больше, чем вся моя жизнь.              Регулус ныряет рукой в карман и достаёт оттуда черный камешек, вкладывая его в ладонь Джеймса, который рассматривает его, тепло улыбаясь.              – Маленькое напоминание об озере, – Регулус сгибает его пальцы и подносит руку к губам, целуя костяшки, всегда такие теплые.              – Я хочу, чтобы у нас было много воспоминаний, – жалуется Джеймс, затем упрямо приподнимается и свободной рукой собирает целую горсть камней вместе с землёй и песком, – плохих и хороших, но главное, чтобы они были нашими. Мы соберём целую банку воспоминаний, а потом поставим ее на полку рядом с книгами и будем вспоминать, что означает каждый них.              Регулус садится рядом с ним и кладёт голову на плечо, пропуская пальцы через горсть мелких камней, что высыпаются из широкой ладони Джеймса, чтобы добраться до его пальцев, сцепляя их воедино. Он не знает, что будет дальше, не знает, какое воспоминание будет следующее – хорошее и плохое, но если оно будет связано с Джеймсом, он готов бросить вызов Вселенной.