Шестая пуля

      Смартфон на столе вибрирует с коротким звуком входящего сообщения, загорается призывно, почти требовательно, и Лера, с нехорошим предчувствием оторвавшись от учебника, смахивает экран блокировки.       «Через полчаса у нас дома. Такси уже выехало» — гласит сухое послание от абонента, лаконично обозванного «Этот».       Макарова тихо стонет и откидывается на спинку стула. Вот тебе и позанималась, вот тебе и отдохнула, вот тебе и легла пораньше! Да чтоб тебя! И какие ещё полчаса? Тут только ехать минут сорок!       Лера раздражённо захлопывает учебник, нехотя поднимается с места, втряхивает себя в джинсы, косится с сомнением на сумку со спортивной одеждой.       Вот что тебе, скотина рыжая, в восемь вечера могло понадобиться? Внеочередная тренировка? Новый кейс по «воспитанию» гопоты? Экстренное позирование перед камерами в образе ЧД? Донесение до подчинённых внезапно пришедшей гениальной идеи усовершенствования мира? Ой, да пошёл ты, Разумовский! На тренировку бы в зал позвал, а для всего остального спортивный топ не нужен.       Она игнорирует сумки, распихивая по карманам ключи, деньги, проездной.       Тем временем телефон с незнакомого номера сообщает, что такси уже на месте. Лера неторопливо шнурует кеды и мстительно думает о том, что компьютерная язва как-нибудь уж потерпит лишние десять-пятнадцать минут, а ещё не обеднеет от платного ожидания.       — Лер, ты куда? — удивлённо спрашивает, выглянувшая в прихожую Светлана.       — Да девочки к себе позвали, — не вдаётся в подробности Макарова. — Вы меня не ждите, ложитесь, — на всякий случай предупреждает она.       — Ты поосторожнее там! — напутствует мать.       — Ма, ну я ж не Кир! — вымученно вздыхает Лера, хватая с вешалки ветровку. — Всё, пока!       Макарова выбегает из дома и торопливо, пока мать не заметила в окно, плюхается на заднее сиденье уже привычного, в таких случаях «Комфорт плюс».       Нет, она не Кир, она хуже! Она врёт своей семье! Она новый Чумной доктор, её работодатель — международный маньяк-террорист, её тренирует бывший наёмник и, чего греха таить, скорее всего, бывший киллер, она проходит подготовку универсального бойца и, чёрт возьми, она уже настолько свыклась и втянулась в это сумасшествие, что всё происходящее начинает казаться ей уже почти нормальным! А всё ЭТОТ!       «Этот» встречает её на пороге квартиры в, признаться, несколько экстравагантном виде: на нём распахнутый чёрный шёлковый халат с золотыми цветами, под которым виднеются серая футболка, с белой надписью «Trust me, I`m a programmer» и широкие тёмные пижамные штаны. Завершают образ покойного миллиардера уютные домашние тапочки из искусственного меха.       Лера несколько раз окидывает своего босса озадаченным взглядом, пробегая снизу вверх и обратно.       — Ну и какого чёрта? — выпаливает вместо приветствия ошарашенная Макарова. — Вообще-то у меня по графику сегодня выходной!       Сергей в ответ укоризненно кривит лицо, игнорируя её вопрос:       — Ты опоздала, ма шери! И да, я тоже рад тебя видеть. Проходи.       Он разворачивается и вальяжно машет рукой, приглашая следовать за ним в комнату.       — Разумовский, ты что, пьян? — начинает что-то подозревать Лера, торопливо стягивая кеды.       — Пока ещё нет.       — Пока?!       — Пока, — подтверждает кивком Сергей. — Присоединяйся, Лерочка!       Разумовский обводит широким жестом низкий столик, с небрежным изяществом сервированный «чем доставка послала», затем берёт пустой бокал на высокой ножке, наливает буквально на два пальца белого вина, протягивает с видом знатока:       — Попробуй, неплохой букет.       Макарова сначала принюхивается, затем делает небольшой глоток. В винах она не особо разбирается, но это прямо всем своим видом, вкусом и запахом кричит «Дорого!».       — Сибаритствуешь? — коротко хмыкает она и опускается в стоящее возле стола глубокое мягкое кресло.       — Могу себе позволить! — довольно равнодушно парирует Сергей.       — А этот шикарный, — Лера выделяет данное определение довольно язвительной интонацией, — халат в продолжение темы восточно-азиатской кухни? — она кивает на разложенные по сервировочным досочкам суши и роллы.       Всё же, халат смотрится слишком странно даже для экстравагантного Разумовского, упорно наводя на мысли то ли о мелкопоместных дворянах, то ли о больничных пациентах. Особенно о пациентах, учитывая, что под ним Сергей практически в пижаме. Нет, конечно, она видела его и в шортах и с голым торсом, но тогда, в спортзале во время тренировок, это было уместно, а вот эдакий «спальный» наряд во время рабочего разговора…       Разумовский этой её издёвки словно не улавливает, лишь зябко поёживается, хотя система климат-контроля, поддерживает в квартире вполне комфортную температуру:       — Просто замёрз немного. Ну, как тебе вино? — меняет он тему. — Если не понравилось, скажи, я принесу другое. Какое предпочитаешь?       Макарова упреждающе машет свободной рукой, и Сергей, лёгким движением цепляя со стола второй бокал, вольготно разваливается на диване.       — Вино отличное, — успокаивает Лера, — но, может, ты уже расскажешь, зачем вытащил меня из дома на ночь глядя?       — Да, собственно, вот за этим.       Разумовский, с видом человека только что озвучившего самую очевидную вещь в мире, буднично отпивает из своего бокала и Лера ещё раз обводит взглядом окружающее её пространство, чтобы хоть немного приблизиться к пониманию, за каким именно «этим»?       — Ты внезапно решил пригласить меня на ужин?       Единственная пришедшая Лере в голову мысль отдаётся чужеродным эхом собственной абсурдности: никакого иного интереса, кроме делового, к своей персоне со стороны наставников она не замечала, а ужинами до этого её пару раз кормил только Олег, да и то лишь ввиду своего неожиданного пристрастия к готовке.       У Разумовского приподнятая бровь и чуть разочарованный вид в духе «Садись, Макарова! Двойка!».       — Я внезапно решил выпить, а пить в одиночестве, согласись, это моветон! — многозначительно поясняет он.       Лера, словно пазл, пытается сложить кусочки полученной информации, собрать из этого единый логичный рисунок и терпит крах: в своей картине мира она является едва ли ни последним человеком, в отношении которого у Разумовского может возникнуть желание совместного возлияния.       — А чем тебя Волков не устроил? — окончательно сдаётся она, попутно отмечая, что Сергей явно начал пить ещё до её приезда.       — Ну, — Сергей философски разводит руками, — как ты сама видишь, никакого Волкова здесь нет.       А ведь Волкова действительно нет. Лера настолько привыкла, что с рыжим психом всегда где-то рядом маячит его друг, тире подчинённый, тире напарник, тире «Серый, стоп, я сказал!», что понимание «они с Разумовским сейчас совершенно одни в квартире», даже пугает, заставляя сильнее вжаться в кресло.       — А где он? — Макарова старается говорить ровно, почти безразлично.       — Ушёл.       Разумовский опускает взгляд, поигрывая вином, задумчиво рассматривает потёки на стенках бокала.       — Вы поссорились? — осторожно спрашивает Лера: Сергей от чего-то кажется ей погрустневшим.       — Нет, ну что ты! — Разумовский поднимает глаза, снова слегка улыбается. — Просто у него дела этим вечером.       — Ну, ты мог позвать кого-нибудь ещё!       — Я так и сделал! — искренне удивляется Сергей.       У Леры челюсть отпадает от такой непосредственности! И что, собственно, в том шедевре телеграфного стиля должно было послужить намёком на предложение пропустить стаканчик другой? Возможно ультимативность тона, или строго ограниченное время на сборы? Как же это она не догадалась?!       — И ты называешь это «позвать»? — возмущается Лера. — Звучало как приказ вообще-то!       — Ты на меня работаешь, так к чему всё усложнять? — судя по всему, Разумовский и правда не видит никакой проблемы в подобной манере. — Да и, кроме того, — добавляет он, — в этом городе каждый, кого я могу пригласить выпить, готов подсыпать мне яд, а тебе, Лерочка, это пока просто не выгодно. Ещё вина?       Лера обречённо кивает, и протягивает свой бокал через столик.       Отлично, теперь в её служебные обязанности включён пункт «собутыльник»! Как она вообще докатилась до такого? Впрочем, если вспомнить о висящем над родителями долге и о том, сколько ЭТОТ ей платит, то можно и потерпеть часок до возращения Олега. Опять же, хорошее вино, вполне приличная еда. Куда лучше, чем избивать людей на улицах!       Макарова бегло изучает стоящие перед ней блюда и решает ни в чём себе не отказывать!       — Как учёба?       Вопрос негромкий, почти мимолётный, звучит как гром среди ясного неба.       Лера зависает с набитым ртом и палочками в руке. Как что? В каком смысле? Какая ещё учёба? Зачем ему это? Она отрывает взгляд от тарелки, смотрит на Разумовского вопросительно, удивлённо.       Тот сидит наискосок от неё, положив свободную руку на спинку дивана и поджав под себя босую ногу, глядит в ответ выжидающе.       Макарова поспешно проглатывает плотный комочек риса, запивает новым глотком вина и растеряно пожимает плечами:       — Да как у всех: лабораторные, зачёты, — Сергей коротко кивает в ответ, подталкивая продолжать, и Лера несколько озадаченно рассказывает дальше: — Стараюсь всё успевать, но с возросшей нагрузкой это не так просто. Часто не высыпаюсь, потом на занятиях сконцентрироваться сложно.       Она замолкает, не зная, что ещё сказать. Разумовскому ведь всё это на самом деле не нужно, не интересно, сидит вон, с рассеянным видом, даже не слушает. Эй, шеф, а можно ей из режима «фоновый шум» снова перейти в режим «жуй молча», потому что развлекать тебя в качестве живого радио это как-то…       — Я тоже в университете постоянно не высыпался, — не даёт додумать мысль Разумовский. — Учёба, свой проект. Вообще времени на сон не было. Ты чем спасаешься?       Так он слушал?       — Контрастный душ, крепкий чай, — Лера отвечает почти автоматически.       — А я кофе вперемешку с колой пил, представляешь?       Макарова всматривается подозрительно: это что, попытка начать светскую беседу? Разумовский и правда пытается поддержать разговор? Не орёт, не язвит, не читает нотации, не цитирует условия их договора, не агитирует за свои идеи, а выстраивает диалог с собеседником? Определённо, мир сошёл с ума!       — И как, помогало? — осторожно интересуется Лера, словно почву перед собой прощупывает.       — Не особо. Я один раз даже со стула на лекции упал.       — Это как?       И Сергей рассказывает.       Усаживается поудобнее, запахивает плотнее халат, вспоминает, как однажды заснул на лекции по философии, и с грохотом вывалился в проход вместе со стулом, а потом ещё и красовался неделю с ярким фингалом на отбитой скуле. История в его изложении выходит забавной и, к Лериному удивлению достаточно самоироничной.       Она хмыкает, подхватывает тему, выуживая из своего запаса студенческих баек наиболее близкую, ту, в которой они накрасили неосторожно задремавшего Славика. Давно ещё, на первом курсе. Тогда парень не рассчитал силы на вечеринке, перебрал, прикорнул в кресле, ну и, естественно, поплатился: так и поехал домой с розовой помадой и синими стрелками.       Сергей в ответ посмеивается и замечает, что он бы предпочёл синему фиолетовый. Ну, кто бы сомневался!       Подливают ещё вина, разговариваются постепенно, вспоминают разные курьёзные случаи: Макарова про студенческий быт, про соревнования по кендо; Разумовский, у которого, судя по всему, взаимодействие с сокурсниками не ладилось, всё больше про споры с преподавателями, про первые попытки создания «Вместе».       Откуда-то появляется новая бутылка. Вино пьётся мягко, приятно, оставляет после себя ощущение весёлой лёгкости.       Сергей уже расслабленный, привычно болтливый, но только вот совсем не пафосный сейчас, не душный, а какой-то… Обычный что ли? Словно у них и правда дружеские посиделки. Непривычно.       Ещё больше Лера удивляется, когда понимает, что за беседой как-то незаметно сами собой пролетели уже два часа. Хорошее, однако, вино, если с ним даже Разумовский не кажется таким уж невыносимым! Прямо противоядие! Хоть в целях профилактики принимай! А может рискнуть и попросить у него бутылочку на дорожку? Так-то, по-хорошему, ей бы уже домой. Если выйти в ближайшие полчаса, то можно даже на метро успеть. Только вот в идеале Волкова бы дождаться.       — А Олег скоро вернётся? — решает уточнить она, чтобы хоть как-то сориентироваться во времени.       — Он сегодня не придёт.       Вот как? О таком варианте Лера даже как-то и не подумала. Ей, почему-то казалось, что речь идёт о какой-то кратковременной отлучке и уже через пару часов она сможет с чистой совестью передать свою алко-эстафету Волкову, теперь же «миссия» рисковала затянуться на неопределённое время.       — У него какое-то задание? — Лера забирается в кресло с ногами, опирается локтем о мягкую обивку подлокотника, — раз уж придётся задержаться, то стоит устроиться поудобнее!       — Лер, ну что ты как маленькая? — Разумовский театрально закатывает глаза и снова обновляет содержимое своего бокала. — Олег молодой, полноценный, привлекательный мужчина, и ему тоже иногда нужно расслабляться. Во всех смыслах.       Чёрт возьми, как-то даже неловко вышло. Она ведь никогда не интересовалась, есть ли у Волкова семья или девушка? Хотя, жены, в настоящее время, точно нет: без сомнения парни живут вместе, а женщин Лера в этом доме никогда не встречала, но это же не означает, что в жизни Сергея и Олега их вообще не существует!       — А ты чего тоже девушку не пригласил? — осмелев от гуляющего в крови алкоголя, рискует спросить Макарова.       — А ты у нас кто?       Тёмные брови Разумовского удивлённо взлетают над ободком бокала, и у Леры под ложечкой пробегает лёгкий холодок. Они сейчас совершенно одни, в пустой квартире, Сергей уже достаточно пьян, у него справка из психушки и неожиданный порыв позвать её сегодня в гости. Если смотреть объективно, какие у неё против него шансы? Да даже со всем её кендо — никаких! Она видела его в деле! Он в спарринге с Волковым держится как минимум на равных, при том, что её саму Олег до сих пор гоняет как маленькую по всему залу!       — Я же не в том смысле!       Видимо со стороны в этот момент вид у Леры достаточно ошарашенный, потому что Разумовский не выдерживает, прыскает весело и почти благодушно:       — Ма шери, — поясняет он, поигрывая вином в бокале, — у нас с Олегом негласный договор: никаких посторонних людей в этом доме, так что ты в буквальном смысле единственная девушка, которую я могу пригласить сюда. Ну а сам я выходить никуда не хочу. Вся эта суета, тусовки, одноразовые знакомства, случайные связи изрядно утомили меня ещё в прошлой медийной жизни, сейчас, я, знаешь ли, начал ценить домашний уют!       Подкравшееся было настороженное напряжение милосердно отпускает, снова уступая место лёгкой чуть пьяной лени, и Лера расслаблено откидывается в своём кресле. Ещё утром она сочла бы употребление в одном предложении таких понятий как «Разумовский» и «домашний уют» весьма занятным оксюмороном, но сейчас смотрит на него, в этом нелепом, делающем его чем-то похожим на растрёпанного воронёнка, халате, в дурацкой футболке, тёплых тапках и не ощущает противоречий.       — А ты жениться никогда не думал? — спрашивает она его без издёвки, почти серьёзно.       — Я?! — удивляется Сергей и тут же заходится хоть и не совсем трезвым, но искренним смехом. Разметав полы халата, растекается всем телом по спинке дивана. — Скажешь тоже! Не-не-не! Кто же меня вытерпит хотя бы пару лет? Вот ты бы смогла?       — Я — нет! — Лера ловит его заразительную смешинку, отмахивается весело, беспечно. — Но, например, Волков же тебя как-то терпит!       — Ну так то Волков! — Сергей с беззаботной улыбкой возводит руки к потолку, словно призывая неведомых богов в свидетели. — Волков это да! Вот на Волкове бы я женился, но…       Разумовский многозначительно замолкает, и Макарова не задумываясь, заканчивает за него:       — Он не женщина.       — Да, — Сергей вздыхает, наконец отсмеявшись. — Не женщина и вообще натурал.       — А ты нет?       Лера говорит это с улыбкой, не задумываясь, походя. Вопрос по сути риторический, но внезапная тишина повисает тяжёлой густой каплей и Разумовский едва уловимо неуверенно пожимает плечами.       — Ты… гей?       Ну вот зачем? Зачем она это спросила? Чёртов алкоголь! Её же сейчас точно убьют. Прямо здесь в кресле. С ним же и закопают. Где-нибудь в лесу. И опыт у Разумовского есть. И её ведь даже и не найдут никогда. И коллекторы всё отберут…       Сергей хмурится, шумно выдыхает и как-то вымученно трёт лоб основанием ладони.       — Всё не так однозначно.       — Значит би?       Да плевать! Всё равно больше чем она уже облажалась, накосячить нельзя. Не убьёт же он её два раза!       — Ну, что-то в этом роде, — к Лериному удивлению, Разумовский скомкано усмехается, и никаких попыток к нападению не предпринимает. — Удивлена? — он по-своему трактует её шокированный вид.       — Ещё не поняла, — честно признаётся Макарова, переставая впиваться ногтями в подлокотник. — Но с геем было бы спокойнее! — она даже пытается неуклюже пошутить.       Разумовский фыркает смешливо, безобидно и немного хмельно:       — Не бойся, приставать не буду. Поверь, даже в мыслях не было!       — Надеюсь, — бубнит в свой бокал Лера, прикидывая какой бонус она заработает от сегодняшних эмоциональных качелей: нервный тик или аритмию?       — Чёрт, Макарова, я что, настолько старый и страшный?!       Сергей восклицает почти обижено и Лера заинтересовано поднимает взгляд, словно первый раз рассматривая своего работодателя.       Безусловно, Разумовский страшный человек, но вот в значении урод… Помнится классе в девятом или десятом несколько её приятельниц испытывали к нему неприкрытый романтический интерес, и не в последнюю очередь именно за привлекательную внешность, ведь в молодости гений и миллиардер был весьма хорош собой! Впрочем, почему был? До сих пор очень красивый парень. Её сейчас даже мужчиной его назвать не тянет: выглядит явно моложе своих лет, вполне за ровесника сойдёт. А, кстати, сколько ему? Лет тридцать? Чуть больше? Молодой ведь. Не так уж и сильно старше её. В братья годится.       — Сам же знаешь, что нет! — Лера отрицательно качает головой, улыбается этому его непосредственному и немного наивному возмущению. — За тобой, наверное, ещё со школы все девчонки бегали! Ну и парни, — добавляет она, в свете открывшихся подробностей.       — В школе меня динамили вовсю, — Разумовский с усмешкой снова тянется к одной из своих, кажется, бесконечных бутылок, плещет в бокал золото первых осенних листьев, — так что выпустился я почти нецелованным!       — Так ты был из тех гадких утят, которые потом превращаются в лебедей? — понимающе тянет Макарова, жестом отказываясь от «добавки».       — Скорее просто из фриков. А хотя, — он на мгновение задумывается, — может ты и права. Первый раз мне сделали комплимент по поводу внешности уже в университете. И, кстати, это был парень!       — И ты тогда осознал, что тебе нравятся и мужчины тоже?       — Нет, — Сергей снова смеётся — Тогда я подумал: как же печально быть геем в России, если даже такие как я начинают казаться тебе привлекательными! А про мужчин я осознал ещё раньше, — продолжает он, — лет в 16, когда понял, что запал на лучшего друга. Вот за ним да, все девчонки бегали, даже те, кто на класс старше учился! Он уже тогда был такой… — он задумывается, подбирая слова. — Не знаю… Красивый, сильный, смелый, надёжный. Просто лучший!       У Разумовского взгляд в себя туманный, ностальгический, влюблённый!       Однако! Оказывается, и он был когда-то обычным, нормальным. Рыжим, угловатым, мальчишкой, смешным, с типичными подростковыми проблемами. Дружил, знакомился с девочками, комплекcовал из-за внешности, влюблялся… Интересно, они с тем парнем общались потом, ещё до всего этого, до Чумного доктора? И много ли было у Серёжи в школе лучших друзей? Сейчас лишь один.       — Ты рассказал ему? — она спрашивает тихо, участливо, потому что то, как Серёжа (оказывается, она может называть его про себя Серёжей, а не только Разумовским, Сергеем или ЭТИМ) рассказывал о том парне, звучало так искренне, так уязвимо, что не проникнуться не получается.       — Нет.       — Почему? — Лера вскидывает брови почти разочарованно: так хочется хеппи-энда, сказки, хотя и понятно, что никакого «долго и счастливо» не случилось, иначе бы Разумовский не сидел сейчас с ней и не напивался самым натуральным образом.       — А смысл? — Сергей отвечает немного грустным снисходительным взглядом. — Он же нормальный. У него, свидания, девчонки, а у меня… Да никого у меня. Вообще никого кроме него. За всю жизнь — единственный мой родной человек. Так в кого мне ещё было тогда влюбиться? Мы же с детства всегда вместе. Я просто не смог сказать. Испугался всё это разрушить. Думал само пройдет как-нибудь. Вот будут у меня отношения и всё перегорит.       — И как?       — Были, — утвердительно кивает Разумовский. — Ну, может и не отношения, — он хмыкает, словно усмехаясь над самим собой, — как-то я и отношения — это вообще понятия несовместимые, но связи были, конечно.       Лера смотрит на него внимательно, вдумчиво, перекатывает на языке саму собой зародившуюся мысль, перемешивает её со вкусом солнечного винограда:       — Так и не перегорело? — Сергей молчит, лишь отрицательно качает головой. — Это ведь был…       Мысль всё же соскакивает с языка, но Разумовский предупреждающе подносит палец к своим губам:       — Тшшш… Не надо, — еле слышно выдыхает он.       Выходит громче и понятнее любого «да».       Вот и ответ. Друг у Серёжи всю жизнь был лишь один, с самого детства и по сей день. Удивительная преданность, если подумать.       — Столько лет… — у Леры выходит почти с восхищением. — И вы всегда вместе? Никогда не расставались?       — Ну почему? Жизнь разводила. Но это очень плохо кончилось. Я без него с ума схожу, — признаётся Сергей после короткой паузы.       — Так расскажи ему! — воодушевлённо призывает Макарова.       Ещё пять минут, глоток вина и, ей богу, она начнёт переживать за отношения работодателей больше, чем за свои (впрочем, столь же нереализованные)!       — Лера, когда-то я всадил в него пять пуль, — лицо Разумовского искажает болезненная гримаса воспоминаний. — Сейчас ты предлагаешь сказать ему, что его друг, его брат, его напарник всего лишь влюблённый в него кретин? Лера, это будет шестая! И кого-нибудь из нас она точно убьёт!       — Серёж, — боже, она, правда, вслух его так назвала? — он должен знать! Он имеет право знать такое!       — Да пойми ты, я просто не смогу сказать ему! — и Лера первый раз слышит в его голосе нотки отчаяния.       — Но мне-то смог! — пытается подбодрить она.       — Ма шери, — Сергей неожиданно начинает говорить очень спокойно и жёстко, — я достаточно пьян, чтобы болтать сейчас о том, о чём безумно пожалею завтра, но достаточно трезв, чтобы понимать с кем! Ты же умная девочка, так что завтра ты всё забудешь, и мы больше никогда не вернёмся к этой теме. Ты поняла?       Она поняла. Хорошо поняла. Как не понять, когда о, на удивление трезвый, синий взгляд обрезаться можно! Она бы сейчас его даже ударила, чтобы пробить кулаком эту вернувшуюся ледяную корку гордости и упрямства, но вместо этого лишь бросает обижено:       — А ты так и продолжишь страдать молча?       — Почему страдать? — пожимает плечами Разумовский. — У меня всё хорошо, правда. Я жив, я вылечился, у меня куча денег, я занимаюсь делом своей жизни. Я счастлив! Что ещё нужно?       — А как же любовь, Серёж? — хмурится Лера.       — Так она есть! — заверяет он. — Чистая, непорочная, взаимная любовь человека к человеку! Она истинная, настоящая! Мы близки, мы вместе, мы рядом, а всё остальное уже не важно.       И даже видно, что говорит он вполне искренне, и что действительно готов жить так и дальше, и находить в этом своё успокоение, но только вот одно но…       — Если всё так хорошо, тогда почему ты сейчас сидишь здесь со мной и напиваешься в хлам? — в упор глядя в васильковые глаза жёстко спрашивает Макарова.       Синева прячется за ресницами, и распрямившиеся было плечи сникают вновь, словно перебитые крылья.       — Потому что я не смогу уснуть один, без него, в пустом доме, — отвечает он глухо. — Кошмары не дадут и снотворное не поможет. Знаешь, он ведь уже так давно не уходил на ночь. Я почти отвык! Так и не засну, пока он не вернётся. А я не хочу видеть, как он вернётся! Видеть КАКИМ он вернётся!       Волков возвращается почти бесшумно, проникает в квартиру, как и положено профессионалу, не дав щёлкнуть даже собачке дверного замка. Лера бы и не услышала, если бы из дрёмы её не выдернуло хрипловатое и непривычно мягкое «Серёж, не спишь?».       Она открывает глаза, успевает отметить всё ещё горящий, хоть и немного приглушённый свет в комнате, самостоятельно выключившийся телевизор, почувствовать, как успели затечь ноги от тяжёлой (ещё бы, столько выпить за вечер!) головы Разумовского и на пороге появляется Олег.       — Я же сказал не ждать меня, — продолжает он свою, начатую ещё в прихожей, речь. — Ты чего не ложишься?       Волков замирает в дверном проёме, с нечитаемым лицом смотрит на сидящую на диване Леру, на крепко спящего у неё на коленях Сергея, бегло обшаривает взглядом комнату: стол, с остатками трапезы, бокалы, батарею пустых бутылок возле стола, снова смотрит на Макарову, в этот раз уже, как будто вопросительно.       — Ему страшно засыпать одному, — тихо говорит она, слегка улыбаясь в знак приветствия.       Волков молча кивает в ответ, словно принимая объяснения, подходит ближе, садится на корточки перед диваном, прямо напротив Серёжи, бережно, едва касаясь, убирает упавшие на лицо рыжие пряди.       — Мы тут погудели немного, — поясняет и так очевидное Лера.       — Я вижу, — Олег не осуждает, так и продолжает перебирать волосы. — Он совсем пьян?       Волков, наконец, поднимает взгляд на Макарову, и та лишь беззлобно усмехается в ответ:       — В хлам!       — Не стоило мне оставлять его одного, — вздыхает Олег с искренним раскаянием. — Я отнесу его. Придержи голову.       Олег наклоняется вперёд, подсовывает руки под спящее тело: заботливый, сильный, тёплый, он так близко, что можно уловить запах рома и сигарет, а ещё, совсем немного, утреннего лосьона после бриться. Поднимается без усилия, как только Лера аккуратно устраивает рыжую макушку у него на груди, словно носить Серёжу на руках дело для него почти обыденное, привычное.       — Сейчас вернусь, — обещает он, удаляясь со своей ношей в сторону спальни Разумовского.       Проходит минут семь, прежде семь он появляется снова.       — Уложил, — доверительно сообщает Волков, с ноткой почти отеческой заботы. — Давно ты тут?       Лера щёлкает кнопкой смартфона, смотрит на циферблат, прикидывая время:       — Уже часов пять. Думала, вообще до утра тут с ним проторчу. Он сказал, ты на всю ночь ушёл, — поясняет она. — Не ожидала, что так рано вернёшься.       — Да просто так получилось, — с неизменной выдержкой отмахивается Олег. — Думал да, до утра просидим, но только приятель что-то быстро сошёл с дистанции.       Макарова косится на него с сомнением: это он что, на самом деле сейчас свою женщину имеет ввиду? Рассчитывал на всю ночь, но измотал девушку раньше? И ведь даже уставшим не выглядит. Волков, а ты хорош!       — Я постелю тебе у себя, а сам — здесь, — ничего не подозревающий о мыслях в Лериной голове Олег кивает на опустевший диван.       — Да нет, — отказывается Лера, — спасибо, но я лучше домой. Родители, наверное, волнуются.       — Уверена? — Волков смотрит с лёгким сомнением. — Я не смогу тебя отвезти, я выпил.       — Ничего, разберусь.       — Я провожу тебя до такси и прослежу, чтобы ты добралась.       Олег вызывает со своего номера машину, как и обещал, доводит Леру прямо до подъехавшей белой Ауди. Выглянувшего в окно водителя награждает таким взглядом, что сразу становится понятно — запомнил и найдёт, даже если агрегатор немедленно удалит из приложения все данные таксиста.       В последний момент, прежде чем галантно открыть дверь заднего сиденья, неожиданно сгребает рукой свою ученицу, прижимает к себе на прощание плотно, тесно, но уютно:       — Спасибо за Серого, Валер!       В машине Лера прислоняется горячим виском к холодному стеклу и думает о том, каково это годами носить в себе невысказанные чувства? Быть рядом с человеком, делить с ним кров, хлеб, идеи и не иметь возможности разделить сердце. Отпускать каждый раз к другой. Пожалуй, тут и правда можно сойти с ума, пойти жечь города, захотеть всадить в грудь пять пуль, чтобы как в классике, не доставался уже никому.       Она вытаскивает из кармана смартфон, открывает список контактов, находит «Этот», переименовывает в «Сергей».       А ведь они же настолько вросли друг в друга за эти годы, что стали единым целым, что смотрятся вместе абсолютно органично. Если бы только Серёжа видел, как трогательно Олег о нём беспокоился, как бережно нёс на руках!       Интересно, парой часов ранее, свою женщину на руках Волков нёс так же нежно, как и его? Смотрел ли он на неё с такой же заботой? Прижимал ли так же к своей груди её голову? Склонялся ли столь же низко к её лицу, чтобы она могла ощутить его знакомый и родной запах?       Запах… Лера прикрывает глаза и вспоминает их короткое спонтанное объятие: Олег пах сладкой ромовой патокой, горечью сигаретного дыма, пылью долгого длинного дня, даже пах спящим Серёжей, но только не женскими духами.       А что если шестая пуля, на самом деле была самой первой?       У Леры остаётся ещё десять минут, чтобы подумать над этим, прежде чем она доберётся до дома.