Волчья природа

Природа волка — создание здорового потомства и его защита. А долг его человека — не забыть про свою природу. Сложно поверить, что Чонгук, зная с детства столь элементарные правила и законы и чтя их, находится, что верно сказать, на перепутье. Сердце и долг. Перед глазами снова проносится черный мех, выбегающий вперед строя, и его волк недовольно фырчит, однако, по-настоящему не злясь. Просто не может. Не на него. Вожак соседствующей стаи недовольно скалится, показывая недовольство сыном, но не реагирует в окружении чужаков. Сегодня они собрались по делу, а не только на традиционную охоту сильнейшими в стае, что так уж повелось — обычно прямые наследники нынешних вожаков. Доминантная кровь, сильная — так говорят. Но Чонгуку это никогда не было интересно. Черный волк маячит перед глазами, словно заигрывая: все вертится и кружится по белым хлопьям, перепрыгивая через кочки и похрустывая ветками. А у Чонгука сердце не на месте, — как бы кто не заметил. Тэхен он всегда такой: яркий при своем смольном окрасе и шебутной при возрасте, старшем Чонгука на два Соллаля. Неповторимый. Его. Даже при том, что самого Чонгука в следующую полную луну нарекают стать супругом дочери вожака соседствующей с их стаей. Сестре Тэхена. Боги, знали бы они, как от одной только мысли о том, что Луна одобрит их союз, у Чонгука сердце сжимается и кровь качает совсем не алую, а чернеющую, что отравляет изнутри все тело. Цвета тэхенового волка — такая же угольная, словно сама ночь. Наверное, Чонгук безумец, раз всю жизнь любил только темень, старательно избегая света дня. Сейчас тоже — охота в сумерках, чтобы яркое солнце не тревожило чувствительного к нему Чонгука, но и не слишком темно, чтобы дичь не пряталась. Подкупают как могут — знают ведь вожаки, что Чонгук не доволен «избранницей». Его сердце другого выбрало давно. Вот только беда их природе — не волчицу. Как так — сын вожака, да выбрал не волчицу? Черный волк бросает на него янтарный взгляд, ментально убаюкивая чужие страхи и тревоги. Они давно все обсудили: друг в друге сильно, безвыходно, отчаянно, а значит что-то, да придумают. Тэхен говорил, у него есть запасные планы, если Луна все же окажется той еще предательницей. Но какие эти планы — почему-то пока держит в тайне. Между ними стоят их отцы-вожаки, и это не только о нынешнем строе их хода. До сих пор перед глазами тот день, когда они, осмелившись, все же решили открыться вожакам и предложить альтернативу узам «по расчету». Ведь какая суть разница, если по итогу обручены Луной окажутся все равно наследники нынешних вожаков, дабы объединить стаи, сделав их сильнее. Так даже больше — два будущих вожака. А в нынешние времена с будущими поколениями вопроса также не встанет — и не такое проворачивали. Но отцы были не переубеждаемы. И все равно, как чувствуют их дети, и даже все равно, по сути, на будущий дух стаи при несчастливых вожаках порознь и несокрушимых вместе. Традиции наперекор. И как только у Тэхена выходит быть еще таким спокойным? Узнай Чонгук, что у того на носу свадьба — выкрал бы в ночи и от всех спрятал. Но Тэхен что-то думает все больше, просил довериться ему и не рыпаться, усыпляя внимание, и Чонгук при всем желании не пойдет его просьбам поперек. Не когда это касается их двоих, а мозги в их дуэте — точно не Чонгук.

***

Охота в тот день не задается. Ни у Чонгука, ни у Тэхена расположения на охоту меньше приемлемого отцами минимума, хоть Тэхен и пытался еще выдавать из себя какие-то эмоции и воодушевление, но и его силы не безграничны, поэтому и возвращаются они по своим домам уже с первыми звездами. Вожаки, как уже заведено, недовольны. А как иначе? Напоследок Чонгук скользит долгим провожающим взглядом по тени чужой черной фигуры, исчезнувшей во мраке леса, и совершенно не реагирует на очередные отцовские «Поумней» да «Потом спасибо скажешь». Интересно, говорит ли за все «спасибо» его отец своему отцу? Ведь не из воздуха он взял эти слова и уверенность в собственной незыблемой правоте. Как знает Чонгук, с дедушкой, проживающим сейчас у моря, те не общаются вовсе. Забавно выходит. Печальнее всего, что в их последнюю ночь Тэхен даже не окинул его прощальным взглядом. Чонгук убеждает себя, что так даже лучше, старательно успокаивая ноющее сердце.

***

Время проносится мимо, как и последние пару месяцев до Дня Икс, но в это утро, на удивление, его встречает не команда вожака, а шорохи за окном. Судя по всему, еще не рассвело, а значит — до времени подъема точно есть минимум пара часов. Кто настолько отчаянный, что забрался на второй этаж и теперь едва слышно проводит ногтями по оконной раме, догадываться не приходится. Варианта всего два: Тэхен или… — Суджин, что ты здесь забыла? — шепчет он, отодвигая раму и открывая тем самым окно в спальню. Старается передвигаться и говорить как можно тише — острый волчий слух играет против них. Хотя если его застукают с Суджин, то вряд ли сильно разочаруются, нежели будь это ее брат. Девушка машет перед ним ладонями, призывая замолчать, и забирается в комнату, что-то затаскивая следом за собой. Напоминает потрепанный жизнью мешок, в котором обычно вывозят мусор за пределы леса. Сама она в длинной футболке, закрывающей ее ноги чуть ли не до колена — видно, в полной готовности быстро скинуть с себя все и обратиться. — Переодевайся, — едва слышно шепчет она, указывая на мешок в своих руках, — и давай за мной. Нас уже ждут. Кто ждет и к чему скрытность объяснять не приходится — Суджин не впервой быть посредником между ними с Тэхеном: его старшая сестра не только в курсе о них, но и поддерживает так, как не поддержал бы никто в стае. Без ее помощи и поддержки вряд ли бы досиделись без проблем за своими золотыми клетками. Отцы наивно полагали, что у Чонгука с ней наклевывается связь, игнорируя ее периодические «кражи» Чонгука из дома в ночи; вот только не учли, на чьей стороне она всегда была. Переодевается в подобие огромной туники из простыни в спешке, прихватывает с собой самое необходимое и дорогое, но чтобы не мешало, и уже в полной готовности подходит к девушке, взволнованно перебирающей свои браслеты меж пальцев. Он без слов спрашивает, пора ли, и она, секунду помедлив, вглядываясь в предрассветную темень за окном, кивает и первой спрыгивает вниз: совершенно беззвучно, ну точно кошка, а не волчица. Чонгук старается не делать шума, но небольшой звон от молнии рюкзака все же раздается — в тишине и вовсе словно кричащий будильник на всю округу, но и останавливаться они не станут. Сразу же обращаются, не снимая одежды, от чего та натягивается на теле, но не рвется — размеры позволяют, и несутся за деревья в сторону реки, где обычно они встречались тайком с Тэхеном, но отчего-то чуть левее, у самого болота. Рядом с водой запахи слышны не так — течение все уносит, а потому и можно не бояться. Они проносятся между высокой травы на полянках, перепрыгивая коряги в лесу, не сбавляют скорости даже когда видят какую-то пару из поселения, решивших полуночничать, и потому менее, чем через десять минут, уже встречаются глазами с янтарем черного волка Тэхена, одетого в такие же на вид потрепанные жизнью тряпки, что и на Чонгуке. Хочется спросить, что это и зачем, потому что так и не успел и не понял — решил не задавать лишних вопросов и лучше узнать все, когда они окажутся в большей безопасности вдали дражайших родственников. Первым из них обращается в человека Суджин, сразу подбегая к реке. Чонгук идет следом и, приблизившись, в приветствии бодает Тэхена головой в бок, отчего слышит довольное урчание. Между его ушей проходится шершавый язык, а после нос зарывается в шею, втягивая запах. Почти такой же, как у него самого, но все равно в разы лучше — родной же. — Потом намилуетесь. Пора! — их привлекает взволнованный голос Суджин, которая откуда-то из-за камышей вытащила небольшую лодку, на которых (или схожих с которыми) они сплавляли обычно усопших, поджигая их в ритуальном огне, дабы те вознеслись к предкам и оставили земную жизнь с покоем. Или отправляли мусор на переработку в большие города, вдали от лесов. И Чонгук даже не знает, какой из этих путей привлекательнее для странников, которыми они, по всей видимости, теперь станут. Когда осознание приходит, Чонгук тут же обращается, вставая в полный рост. Тэхен рядом с ним делает то же самое, сразу сжимая его ладони своими и мягко улыбаясь. — Это то, о чем я думаю? — выходит нервно, но Чонгук себе это прощает. Тэхен касается его лба своим, мычит в согласии и произносит еле слышно: — Новая жизнь, Чонгук. Это наша новая жизнь. И когда дыхание окончательно сбивается от понимания, до них начинают доноситься отдаленные голоса по стайной связи. Времени в обрез. Их исчезновение заметили. Со временем эта связь и вовсе ослабнет, погаснув, но пока — тревога бежать. Суджин запрыгивает в лодку, отталкивая ее от берега, и бросает им по веслу. Лишний раз повторять не приходится, поэтому в следующее мгновение они уже отплывают от знакомых земель и теряются в потоке широкой медленной реки, погруженной в утренний туман. Сверху на себя они накидывают валяющиеся в лодке одежды, избавившись от старых в реке. В нынешних обычно выбираются рыбаки — «Нужно для конспирации», как пояснил Тэхен, также объяснив, что тряпки, в которых они были на пару укутаны, как в робы, пропитаны жгучей смесью скрывающих их настоящие запахи трав, действие которых глушит запахи в первые полчаса, а в последующие — раскрывается шлейфом дурмана, от обилия которого можно или помутнеть рассудком, или и вовсе — двинуть лапы. Через тридцать минут безмолвного спуска вниз в реке, Тэхен вновь подает тихий голос, признаваясь, что пока он последние несколько месяцев раздумывал над их побегом: все размышлял, куда, кем, как, — то почти впал в отчаяние, но вспомнил про одного приятеля из города, который как раз занимается помощью «потеряшкам», как называет он таких, как они: изгнанные, сбежавшие. Даже помог с планом, подкинул контактов, с кем можно посоветоваться и кто так же как они когда-то сбежал от диких им устоев их семей или стай. Тогда же и выяснилось, что они плывут в большой город, о котором только слышали, но никогда не видели, а Суджин с ними не просто для отвода глаз и ее собственной безопасности, — с ее видением мира ей в клетке их стай равно что без воздуха. А без ее познаний в травах и вовсе так время потянуть бы не вышло, и их могли перехватить уже на границе. Вместе безопаснее. И приятнее как-никак: трое в лодке, только собаки не хватает. На это Чонгук вскользь шутит, что вообще-то у них, если так рассудить, в лодке целых три собаки. На удивление, это помогает немного снизить напряжение, разрывая тишину тихим смехом. А Чонгук просто в восхищении: и от своего человека, и от своего друга. О побеге они размышляли не раз, но если Чонгук скорее по прямому вызову и побегу прямо во время церемонии, чтобы влететь своему альфе в шею и пометить против всех законов и только для одного волка на глазах всех членов стай, то Тэхен в их тандеме за хитрость. План. Это у них с сестрой семейное, пожалуй. Впереди их ждет нечто необъятное и неясное — будущее вдали от привычных чуждых им всегда земель, рука об руку, в обществе вне чужих устоев и с самым главным, что теперь они никому не отдадут — друг другом. Рядом и в каждом мгновении. А природа… Подарит им в новом будущем то самое, заложенное потребностью в каждом волке, — продолжение. С открытиями времени, принятыми осмысленными решениями и взятой на себя ответственностью; янтарными глазами Тэхена и улыбкой Чонгука — двумя кнопками, похожими на них и меж тем совершенно особенными, ни на кого не похожими будущими личностями. Знали ли их отцы, что будущее позволит даже им, таким неправильным альфам, оставить после себя наследие? А даже знай они, изменилось бы их мнение и предрассудки? Этого уже не узнать. А пока они медленно вплывают в город, где на пристани их уже ждет знакомый Тэхена: с новыми документами, объятиями для Суджин и целой программой по погружению их в новое общество. Впереди у них и бессонные ночи в экзамены, и трудовые сложности, и ссоры между собой, угасающие за минуты, и новые люди, друзья, дом, любовь, семья. Природа возьмет свое. А их люди — никогда не пойдут наперекор своей собственной. Впереди целая бесконечность, о которой еще ничего не ясно, но к которой они пойдут вместе. Потому что так им правильно. И только так будет верно.