in the end it doesn't even matter

i tried so hard and got so far but in the end it doesn't even matter

      Последний противник издал вздох, схватился руками за рассеченный торс и упал на колени. Его тело тяжело завалилось на бок и больше не шевелилось. Дилюк сам в это не поверил и настороженно осмотрелся, сжимая двумя руками смертоносный пылающий меч. Отблески пламени отражались в его алых безжалостных глазах, но больше ничего, кроме огня, вокруг не двигалось.       На месте битвы Дилюк остался один.       Едва живой, в порванной и залитой кровью одежде, выбившийся из сил — только железная сила воли не позволяла ему упасть. Но теперь все кончено, и хватку, в которой он держал сам себя все эти годы, можно отпустить.       Дилюк обессиленно опустился на покрытые инеем плиты, и меч рассыпался золотыми искрами в его руках. Обожженная ладонь коснулась лица, стирая брызги чужой крови. Дыхание после битвы сбилось. Оно вырывалось тяжелыми всхлипами, но — какая радость — кроме собственных частых вздохов ничего больше не было слышно вокруг. Все в самом деле кончилось. Спустя столько лет битв, поисков, допросов. Последний Глаз Порчи был уничтожен, эта зараза больше никому не навредит. Крепус отомщен, а Дилюк впервые не чувствовал опасности за своей спиной.       Его личная вендетта была завершена.       С ясного голубого неба медленно падали хлопья снега, гася бушующее вокруг пламя. Дилюк запрокинул голову и подставил им лицо, позволяя снежинкам осесть на подрагивающих ресницах. Прохлада приятно ощущалась на коже, снимая жар битвы. Несмотря на тяжесть ран и усталость, внутри воцарилась удивительная легкость, как будто железные путы разомкнулись и наконец можно сделать первый вдох полной грудью. Дилюк так и сделал, игнорируя боль в ребрах. Сначала робко вдохнул новообретенную свободу, словно все еще не веря, а затем уже решительнее, принимая ее и признавая своей частью.       Когда-то давно он был юн и счастлив. С гордостью нес свой долг перед рыцарями и родом Рагнвиндров, но после вероломного убийства Крепуса его интересовало только одно — месть. Он запретил себе отвлекаться на вещи, не связанные с его целью, оборвал контакты с близкими, все эмоции из себя выжег, оставив одну лишь ярость. Его пугала мысль, что он окажется недостаточно беспощаден, когда настанет время нанести последний удар, но вот этот момент наступил, и Дилюк сделал то, что должен. Теперь его долг исполнен. Ушла ли боль потери? Нет, но справедливость восторжествовала. В Снежной его дела закончены, больше оставаться здесь нет смысла. Впереди ждет долгий путь домой.

***

      Пока Снежную продолжала заметать метель, в Мондштадте порхали кристальные бабочки и ветер вращал огромные лопасти мельниц. Было приятно вернуться домой. Проезжая мимо старого особняка, который продал после смерти Крепуса, Дилюк впервые смотрел на него и не чувствовал давящей скорби. Еще несколько лет назад он сказал Кэйе, что продал его, потому что не хотел цепляться за прошлое, но в действительности находиться в нем было невыносимо. Внутри все напоминало о том времени, когда они жили втроем, были счастливы и не подозревали, чем все обернется. Продать его и вложить деньги в развитие винной империи было правильным и логичным решением. Теперь же там жили другие люди, ухаживали за имением и выращивали подоконниках пышные цветы. Дилюк не лгал — оставь он особняк себе, тот постоянно служил бы напоминанием о времени, которое не вернуть, а что толку о нем тосковать? Беззаботные дети, играющие на порожках, замерли, поймав его взгляд. Конечно, они знали, кто он. А кто в Мондштадте не знал? Дилюк улыбнулся ребятишкам и помахал рукой в знак приветствия, затем направился дальше, в сторону таверны «Доля Ангелов».

***

      Чарльз уговаривал его не спешить заступать на смену, ведь прошло всего пара дней, как Дилюк вернулся в город, но, по соображениям того, в работе барменом не было ничего такого, с чем он не справился бы. На винокурне Дилюка приняли тепло, накрыли стол, дали отдохнуть. Аделинда и Эрнест даже прослезились, настолько обрадовавшись возвращению мастера. Впервые с тех пор, как господина Крепуса не стало, Дилюк остался с ними за столом и разделил общее веселье. Он даже выпил стакан вина в честь воссоединения. Больше Дилюк не планировал отлучаться и оставлять их наедине с проблемами бизнеса. Он хотел вернуться к делам и управлять винокурней лично, чему все только обрадовались.       В таверне дела тоже шли хорошо. Пока посетителей было немного, Чарльз рассказывал последние новости, показывал бочки нового вина и жаловался, что некоторые стулья совсем расшатались и пора бы их заменить. Дилюк согласился и мысленно внес это в список дел. За все время разговора его взгляд раз десять возвращался к двери, словно он ждал кого-то.       Раньше, когда Дилюк приезжал в город, Кэйа быстро узнавал о его возвращении из сплетен и едва ли не первым врывался в таверну. Конечно, делая вид, что это просто совпадение, а все остальные рыцарские дела он уже закончил. Он заявлялся, чтобы докучать и раздражать, поддевать своей дерзкой улыбкой и как назло наклоняться так низко, чтобы взгляд сам падал в вырез рубашки.       Сколько бы времени ни прошло, как бы ни затянулись приключения Дилюка в поисках мести, Кэйа оставался в городе и всегда встречал его.       Обиды давно остались в прошлом. На людях они продолжали обмениваться колкостями, но наедине и в письмах вели самые задушевные беседы. О, письма… Дилюк хранил самые личные, надежно прятал их в багаже, на случай, если на одной из миссий его все-таки оставят под снегом. Он тщательно оберегал исписанные красивым почерком Кэйи листки бумаги и привез их обратно. Бывали дни, когда только они поддерживали в нем пламя и напоминали, что дома его ждут. Дилюк сражался, зная, что не может умереть и подвести.       Кэйе пришлось ждать очень долго. Взаимность их чувств быстро стала очевидной. Их связь так и не смогли порвать ни ссоры, ни три года разлуки, ни повторяющиеся разъезды Дилюка. Стоило увидеться, как все вспыхивало снова. В путешествии — почувствовать запах знакомого парфюма от конверта. Но пока месть не была совершена, Дилюк никого не подпускал к себе близко, даже Кэйю. Отношения все только усложнили бы, отвлекали от сути, не говоря уже о том, что тогда у Дилюка была бы очевидная слабость, по которой легко могли ударить враги. Он даже мысли не мог допустить, что снова потеряет настолько важного для себя человека и снова по своей вине. Кэйа смотрел растерянно, долго молчал, но затем пообещал, что будет ждать столько, сколько Дилюку потребуется. Затем почему-то добавил с грустной усмешкой, что и так уже долго ждет и ничего по сути не изменится.       Иногда страшно хотелось все бросить и вернуться домой. Забыть про холод Снежной, про самоистязание и лишения ради мести за человека, со смерти которого прошло больше десяти лет. Временами казалось, что все это бессмысленно, а враги находятся так далеко, что до них не добраться. Больше хотелось вновь почувствовать запах одуванчиков и прижать к себе теплого смеющегося Кэйю, чтобы он непонимающе уткнулся в плечо, дивясь тому, какая глупость снова нашла на Дилюка, что он резко решил обниматься, но сжал в ответ, принимая его любым. Этого Дилюк и боялся: смятение — худший враг. Оно и заставляло бежать дальше от Кэйи, не подпускать его к себе близко, сократить число теплых воспоминаний между ними до минимума. Чтобы ничего не подрывало решимости закончить начатую миссию и не о чем было сожалеть, если бы Дилюк все-таки погиб в чужой стране в лабиринтах тайных лабораторий, откуда его тело никогда бы не достали. Его миссия очень скоро стала еще важнее: нельзя было оставить в живых людей, которые ни перед чем не останавливались и использовали варварские методы для достижения целей. Кто знал, кого еще Фатуи могли убить и какой регион разорить. Дилюк отгонял от себя мысли о теплом лете в городе Свободы и крепче сжимал меч, разрубая очередного противника. А Кэйа продолжал ждать и охранять родной город. Он писал письма и неизменно встречал Дилюка в Мондштадте во время коротких передышек. Считал новые шрамы. Смотрел, правда, с тоской, совсем как в ту ночь, когда они поссорились и Дилюк его прогнал. Теперь он уходил сам. Покидал ворота Мондштадта под покровом ночи, отправляясь на очередные поиски врагов. Ни разу не обернулся назад, потому что тогда желание остаться было бы слишком велико.       Теперь долг не звал, уходить было некуда. Наконец можно было остаться и сделать все то, в чем Дилюк отказывал себе долгие годы. Свобода приятно щекотала изнутри, словно пузырьки игристого вина, которое Кэйа просил добавить в свой любимый коктейль. Не терпелось увидеть его сконфуженное лицо, когда он поймет, что Дилюк тоже умеет улыбаться.       Дверь в таверну скрипнула, и поднялся легкий ветерок. Дилюк обернулся ко входу, словно почувствовав, кто пришел. Он оказался прав, но только частично: в таверну зашел капитан кавалерии, но не один. На его руках сидела маленькая девочка с яркими голубыми глазами, так похожими на глаза Кэйи, и играла с блестящей сережкой. Следом зашли еще какие-то люди, явно из его же компании. Они даже одеты были похоже в темно-синих тонах с узорами в виде кристаллов и звезд. Симпатичная молодая женщина с темными волосами, заплетенными в косу, погрозила ребенку пальцем, когда тот попытался съесть сережку.       У Дилюка внутри все оборвалось. От радостной улыбки, полной предвкушения, не осталось и следа. Он знал, что не прав, и должен порадоваться за близкого человека, если тот нашел свое счастье, но ни на какую радость Дилюк сейчас не был способен.       — Мастер? — Чарльз обеспокоено глянул, как хозяин вцепился в столешницу. Если бы он знал Дилюка хуже, то решил бы, что тому нездоровится и он вот-вот упадет в обморок. Дилюк ничего не ответил, только бросился к задней двери, спеша оказаться подальше. Чарльзу не нужно было ничего говорить, чтобы тот понял, что все обязанности в таверне снова перешли на его плечи.       В голове не укладывалось, что Кэйа мог так поступить. Они ведь переписывались. Если он встретил девушку, которую полюбил, и решил завести с ней семью, то мог просто написать. Как будто Дилюк решил бы его остановить! Вероятно, он бы расстроился, но это все равно было бы меньшим потрясением, чем узнать так, как будто Кэйа просто забыл о нем.       На улице стемнело, и на домах загорелись желтоватые фонари. Позади таверны никого не было, с парадной улицы едва попадал свет. Дилюк прижался спиной к прохладной стене рядом с пустыми бочками, пытаясь отдышаться и унять сошедшее с ума сердцебиение. Какая ирония, что пару лет назад на этом самом месте так же в темноте Кэйа прижимался к нему и клятвенно обещал, что всегда-всегда будет ждать. Его жаркое дыхание обжигало ухо, объятия сжимались, подобно хватке стража руин, горячие ладони задевали кожу под сбившейся одеждой. Их сердца стучали в унисон, словно они в самом деле были предназначены друг другу. Так легко было ему поверить, и где теперь было его «всегда»?       — Лжец, — тихо выдохнул Дилюк, пряча лицо в ладонях. Кэйа уже попадался на лжи. Они повздорили из-за этого в первый раз — тогда, после похорон. Каким же идиотом нужно было быть, что поверить ему снова?       Дилюк дернулся, услышав, что дверь открылась, и на короткий миг на траву упал яркий луч света из таверны.       — Люк, это правда ты? Ты вернулся?! Слухи не врали!       Нужно было бежать до того, как Кэйа подступил ближе и взял его лицо в ладони, радостно рассматривая, как будто не понимал, что наделал. Дилюк знал, что изменился — повзрослел, шрам еще глупый над бровью заработал, сменил костюм на красный. Кэйа тоже возмужал, стал шире в плечах, но лукавость из улыбки никуда не исчезла. Дилюк был бы рад вернуть капитану восторженный взгляд, заключить его в объятия и прошептать радостные новости, но его словно вернуло в те времена, когда он был глубоко во тьме и не мог достать из себя ни единой эмоции. Дилюк хмыкнул и стряхнул с себя руки Кэйи. Тычок в грудь заставил капитана сделать шаг назад. Тот поднял на Дилюка ничего не понимающий взгляд, полный скорби, как будто его только что предали. Но кто еще тут был предателем?       — Что я успел сделать не так? — синева зрачка блеснула холодком.       — Так выглядит твое «всегда»? — выпалил Дилюк.       — Люк. — Хотелось, чтобы он перестал повторять его имя таким отчаянным тоном. Сил выяснять отношения не было. Как назло, полученная рана снова дала о себе знать, отзываясь болью в ребрах. Возможно, Чарльз был прав, и пока слишком рано выходить на смену. Бинты под одеждой неприятно скомкались и впивались в кожу. Хотелось уйти, снова запереться в поместье и больше никогда не видеть Кэйю. Пусть он будет счастлив со своей новой семьей. Он того заслуживает. Дилюк сам был в этом виноват. Кто бы стал ждать так долго? Почему Кэйа должен был обрекать себя на одиночество из-за него? Только зачем теперь весь этот разговор и взволнованно-преданное выражение лица, как будто Кэйе не все равно?       — Люк, — внимательный взгляд капитана упал на стиснутые в кулаки руки — Дилюк сам не заметил, как сжал их. Меч легко мог материализоваться в любое мгновение, как один раз уже случилось. Тогда Кэйа и стал носить повязку, но страх все равно не поселился в его душе. Он имел наглость подойти ближе, не обращая внимания на угрозу оказаться в центре пожара, аккуратно сомкнуть пальцы на запястьях, даря успокаивающую прохладу. — Это не то, что ты подумал.       — Да ну? — фыркнул Дилюк, все еще ему не веря, но уже не испытывая прежней ярости.       — Да, — продолжил спокойно Кэйа, не реагируя на ворчание. — Дело в том, что я тоже времени даром не терял и провел кое-какие поиски. Представляешь, оказалось, я не последний из Каэнрии! — его взгляд блеснул искренней радостью. — И даже не последний из своего рода! Они тоже меня искали! Знаешь, что это значит?       Дилюк знал. Это значит, что у Кэйи есть семья. Настоящая, связанная с ним узами крови, общей историей и традициями. Узнать такое о Кэйе было немного странно, но теперь Дилюк в самом деле испытывал за него радость. Обрести корни — то, к чему он стремился. Он давно стал частью Мондштадта, но все же в глубине души не находил себе места, толком не зная ничего ни о себе, ни о своем роде. Исходя из его поведения Дилюк считал, что Кэйю не особенно интересовала Каэнриа, но оказалось, что он многое упустил, пока был сосредоточен на своей мести. Кэйа тоже не сидел в штабе Ордена. Те люди в таверне в самом деле были похожи на него: тонкие лица, темные волосы и зрачки в едва заметной форме кристаллов. Как Дилюк сразу не обратил на это внимания! Он выдохнул и разжал кулаки, коснулся пальцев Кэйи и взял его ладони в свои. Они больше не были тонкими и узкими, как в юношестве. Сражения сделали их крепче и сильнее, но все же это были руки Кэйи — те самые, к которым Дилюк привык с детства. Он погладил их кончиками пальцев и чуть улыбнулся.       — Почему ты не написал мне об этом?       — Сначала не было времени, а потом ты написал, что возвращаешься, и я подумал, что познакомлю вас лично, — Кэйа виновато улыбнулся, и Дилюку захотелось дать ему затрещину за сокрытие информации и внезапный сюрприз.       — Повеса, — буркнул Дилюк, не придумав ругательства лучше. — Нам так много всего нужно сказать друг другу, но, боюсь, тогда твои родственники заждутся, а это верх неприличия.       — Так ты согласен познакомиться? — Кэйа крепче сжал его руки от радости. Дилюк вздохнул и коротко кивнул. Как будто ему оставили выбор, но он не был в обиде. Все же не каждый день знакомишься с выжившими представителями древней нации, а тем более родственниками твоего самого близкого человека. Это было важно не только для Кэйи, но и для них обоих.       — Но сперва… — Дилюк притянул к себе Кэйю и развернулся, меняясь с ним местами. Альберих прижался спиной к стене и нервно выдохнул, догадываясь, что будет дальше. Он не был против, наоборот — они оба слишком давно этого хотели. И как раз от долгого ожидания волнение только усилилось: вдруг поцелуй будет не таким, как представлялось, вдруг не понравится, вдруг-вдруг-вдруг... Дилюк коснулся рукой щеки Кэйи и мягко ее погладил, рассматривая его лицо. Конечно, он никуда не спешил. Они же не откладывали это долгих десять лет. Можно и еще подождать. Кэйа оплел его руками, забираясь под плащ, и прижал к себе ближе.       — Целуй уже, — усмехнулся он и потерся о кончик носа Дилюка своим. Того не нужно было просить дважды. Кэйа не ожидал, что его так нетерпеливо вожмут в стену и нападут на губы, голодно сминая. Наконец это ощущалось правильно и приятно. Кэйа невольно застонал в губы Дилюка, так же жадно отвечая на поцелуй. Зарылся рукой в гриву огненных волос, сжимая их у основания и притягивая Дилюка ближе. Нетерпеливо, терпко, горячо. Сперва это был порыв чувств, захлестнувший вихрь, долгожданное сближение. Затем они целовались уже медленнее и осознаннее, с заботой об удовольствии и мягкими заботливыми поглаживаниями по спине и бокам. Они не обещали хранить друг другу верность все эти годы, да и не было никакой гарантии, что один не вернется на похороны другого, и все же Кэйа не был уверен, что Дилюк снизойдет и наберется где-нибудь «низменного» опыта, хотя бы на одну ночь отвлекшись от своей заветной миссии. И все же, видимо, он коротал время не только в сражениях, потому что это вовсе не было похоже на поцелуи новичка: Кэйа едва не растекся по стене, когда Дилюк ласкал его рот своим, прикусывал губы и толкался языком глубже. Колено Дилюка уперлось между его ног, задевая пах, и Кэйа жалобно застонал, осознавая, что не выдержит и сам набросится на него, если они сейчас же не прекратят.       — Нас ждут, — напомнил он, сжав руки на плечах Дилюка. Отпускать его не хотелось. Они наконец-то были вместе, принадлежали друг другу, горели желанием наверстать упущенное. Дилюк не жалел о том, что выбрал сначала завершить свою миссию — теперь он чувствовал уверенность в будущем и собирался посвятить все свои чувства и заботу одному человеку.       — А потом? — с надежной спросил Дилюк, почувствовав укол беспокойства. Не хватало сейчас узнать, что Кэйа собирается уехать вместе с родней восстанавливать Каэнриа или мстить за нее или что-то в этом роде. Раз Кэйа его ждал, то и он не имел права ему отказать, но так не хотелось отпускать его, едва обретя.       — Потом я весь твой, — многообещающе улыбнулся Кэйа, отметая всякие нелепые опасения, и вновь переплел их пальцы, чтобы увести любимого в тепло таверны и представить родным под звон бокалов и радостный смех.