Мой невыносимый ангел.

*** «Где-то на окраине Сеула». Бывший ангел Агуст, а ныне простой смертный Юнги распластался на свежескошенном поле. След от его крыльев, сгоревших в процессе полёта на землю, пеплом рассыпался вокруг тела. Голова раскалывалась с бодуна. Во рту скопилась вязкая слюна от жуткого сушняка. И это дикое желание покурить. Никогда ещё за несколько тысяч лет его сраной ангельской жизни ему не было так херово. Он еле-еле разлепил один глаз и посмотрел на небо. — Вот вы ёбаные ублюдки, гниды паскудные. Сначала опохмелиться дали бы, а потом уже в «падшие» записывали. Долбоёбы херовы! — прокричал он в голубые небеса с медленно плывущими облаками. — И почему земной сушняк так отличается от небесного? Могли бы хоть предупредить. Ебать, ещё эта вонь во рту, как будто демоны-чистильщики насрали. Господи, хуёво-то как! Хотя, какой нахуй Господи? Этот старый пень один хрен не слышит. Юнги поднялся и огляделся. Поодаль в куче коровьего навоза валялся его нимб, некогда светящийся ангельской аурой и дарящий могущество, а теперь превратившийся в бесполезную золотую железяку. — И на том спасибо, — хмыкнул он, поднимая её с земли и отряхивая от навоза, а заодно тщетно пытаясь почесать спину, зудящую от спаленных крыльев. Падший огляделся вокруг. Вдалеке виднелись дома. — Ну и куда меня закинули? — он попытался сфокусировать своё ангельское зрение. На удивление, оно всё ещё работало. Видимо, какую-то часть ангельской сущности высшие силы ему всё же оставили, пожалев непутёвого собрата. — Твою мать! Я что, в Корее? Рис, кимчи и грёбаные айдолы! — сплюнул он. — Спасибо, блядь, что не в Сибири или на Чукотке. Хотя от водки я сейчас не отказался бы. Чёртово человеческое похмелье, будь оно неладно. Гран мерси, братва, охуенная подстава! — сделав реверанс, предназначавшийся явно кому-то на небесах, поплёлся в сторону города. Самая окраина Сеула встретила падшего не слишком радушно. На него то и дело косились прохожие, а некоторые и вовсе шарахались в сторону, стараясь побыстрее обойти странного типа, измазанного сажей. Дойдя до ближайшей лавчонки с выставленными на улицу холодильниками, взял из одного из них бутылку пива и, щёлкнув ключом, с одного маха влил в себя, громко отрыгнув. — Это, конечно, не святая вода и даже не амброзия, но это зелье тоже сойдёт, — достав ещё одну, проделал ту же манипуляцию. В голове стало немного проясняться, а боль в висках сходить на нет. Волшебный напиток помог. Пока Юнги утолял дикую жажду, вокруг начали скапливаться люди, глядя на него, как на прокажённого, громко перешёптываясь и тыча в его сторону пальцами. — Ну и хули вылупились? — гаркнул на них падший. — На мне узоров нет, и цветы не растут, кретины. Не мешайте ангелу божию восполнять свои божественные силы, — но, увидев своё отражение в стеклянной дверце холодильника, внезапно понял, почему на него все так пялятся и хихикают. — Ебать! Я же голый! — манерно закатив глаза, он схватил со стойки свежий журнал, на обложке которого была изображена какая-то девичья группа, и прикрыл им пах. — Съебитесь, уроды! Голого члена, что ли, никогда не видели? — Сука, надо где-то тряпок раздобыть. Всё время забываю, что людишки на этой части континента слишком консервативные и впечатлительные, — прошипел он. Скупка драгметаллов напротив кафе оказалась очень даже кстати. Покосившись на бывший нимб в своей руке, решил, что нахуй он ему не нужен, а вот новые трусы, как бы — да, без зазрения совести сдал его лысоватому скупщику за довольно приличную сумму. Всё-таки качественное золото — оно и в Африке золото. Довольный сделкой, заключённой от продажи нимба, и прибарахлясь кое-какой одежонкой в магазинчике неподалёку, направился обратно в кафе, где заказал и выхлестал ещё кучу живительного пенящегося напитка, и схомячил огромное блюдо кимпаба, потому что жрать хотелось так, словно он, как минимум не ел тысячу сраных лет. И вообще, это постоянное чувство голода и жажды дико бесило. Это там, в раю, можно было обходиться без пищи и никогда не чувствовать голод, но здесь, на земле, дела обстояли совсем иначе. «А жизнь-то налаживается, етить-колотить!» — сидя за столиком и досасывая последнюю банку прохладного пива, думал он. «Может на земле не так уж и херово?». *** Чимин снова смывал в туалете кровь со своего лица. Каждый раз, когда он попадался главным задирам в школе, они избивали его. Били не за что-то, а потому, что им так хотелось: не та одежда, не та причёска, не тот взгляд. Однажды избили даже за то, что он просто сидел на лавке и читал. Мол, нечего быть слишком умным. Местный изгой, назначенный им просто за своё существование. Чимин ненавидел их всеми фибрами своей души. Иногда в его подростковых мыслях проскакивало безумное: взять с собой в школу нож и перерезать этих упырей к чёртовой матери. Но он терпел. До конца года оставалось всего ничего, а там уж экзамены, институт и никаких уродов-одноклассников. Главное — не сорваться и не похерить свою свободу к чертям. Парень ждал поступления, как манну небесную, не только потому, что хотел побыстрее закончить школу, но и потому, что эта была единственная возможность побыстрее свалить из осточертевшего дома в общагу. Пьяные предки каждый вечер устраивали дебоши, не давая нормально учиться и спать. Для этого парень усердно учился и терпел буллинг, а за несколько лет подработки то тут, то там он накопил достаточную сумму, чтобы заплатить за обучение. По дороге домой Чимина окликнул его лучший друг Хосок, или как ласково его называл Чимин, Хося. — Эй, Пак Чимин! Тебя что, опять побили эти гандоны? И почему ты всё время это терпишь, не понимаю. Я бы на твоём месте давно пожаловался бы директору. — Во-первых: ты не на моём месте, — хмыкнул тот. — Во вторых: тебе легко говорить, ты-то уже отстрелялся. Эти придурки меня вообще убьют, если я буду жаловаться. А я пожить хочу и в универ поступить, как человек. Ты же знаешь, что директору пофиг, лишь бы предки этих отморозков вовремя финансировали школу. Я уж как-нибудь потерплю. Чуть-чуть осталось. — Ну, как знаешь, Чим, — вздохнул Хосок. Ему было жаль друга. Всегда жаль, но, к сожалению, особо помочь ему ничем не мог, ведь сам только год как вылез их такого же дерьма, сбежав от абьюзивного отца, сняв небольшую квартирку на пару с ещё двумя парнями с его потока. — Слушай, а пойдём сегодня в клуб. Там такие цыпочки будут — закачаешься. Я плачу, — предложил он, стараясь хотя бы развлечениями развеять убогую жизнь своего друга. — Бля, мне ещё уроки делать надо, — задумался тот, но затем, встряхнув белобрысой шевелюрой, словно обдумывая вероятные последствия, горько ухмыльнулся. — А, чёрт с ним! Пошли. Всё равно предки опять в жопу пьяные будут. Хоть один вечер не увижу их вечно орущие рожи. Заебали, сил нет. Нет, Чимин не был пай-мальчиком или зубрилой, хотя получал хорошие отметки. Жизнь на забытом богом и правительством районе с не самыми ответственными родителями давала свои плоды. Как и все подростки, он дрочил на фотки звёзд на стене, ходил по клубам, выпивал, пробовал запрещёнку и тискал девчонок в тёмных уголках. В клубе, изрядно напившись дешёвого пойла, купленного лучшим другом, он плечом зацепил какого-то парня, пока шёл в туалет. Началась пьяная разборка, плавно перетекшая на задний двор клуба. Хотелось почесать хоть об кого-то кулаки, раз в школе сделать этого не мог, боясь отчисления, а значит, никакого аттестата. А со справкой о прослушивании школьной программы в институт не поступишь. Именно поэтому выливал свою обиду на эту ебанную жизнь в таких вот местах. Правда, драки не всегда заканчивались в его пользу. Сегодня, например, избили его. Да так, что он ещё долго лежал, скрючившись на брусчатке, пытаясь прийти в себя. Подыхая от неимоверной боли в рёбрах и размазывая рукавом куртки кровь, шедшую из носа, Чимин плёлся домой, когда внезапно ему навстречу вышли двое парней: высокий миловидный шатен с красивыми кошачьими глазами, в странной старомодной одежде а-ля «дедушкин гардероб», а рядом с ним брюнет, весь в пирсинге, байкерских шмотках, берцах и с милой кроличьей улыбкой на всё лицо. — Тебе помочь? — спросил тот, что походил на кролика. — Смотри, как тебя крутит, — он протянул бутылку с каким-то напитком. — На, полегчает. — Что это? — с недоверием посмотрел на него Чимин. — Выпей! Не боись! Это своего рода обезболивающее, — подключился второй, у которого оказался завораживающий бархатистый баритон, пробирающийся в самое нутро. Чимин глотнул. Жидкость оказалась вязкая и приторно-сладкая на вкус. После нескольких глотков боль во всём теле и правда резко отступила, а мир вокруг как будто стал ярче. — Это что, наркотик какой-то? — спросил он, косясь на странную парочку. — И вообще, кто вы такие? С чего нахуй такая щедрость? — Скажем так: Мы — твои ангелы-хранители. Пришли спасти твою бренную заблудшую душу от несчастий этого мира, — в один голос заржали оба. — Что за хуйню вы несёте? Тоже этой херни объебошились, что ли? Только обдолбышей мне не хватает, — Чимин выкинул бутылку и, бросив недоверчивый взгляд в сторону странных парней, поплёлся дальше. — За обезбол, спасибки, наркоши. Сочтёмся! — повернувшись, выкрикнул он. Парочка недобро переглянулась. — Обязательно сочтёмся, мелкий, — злорадно улыбнулся шатен, а затем повернулся к своему напарнику. — Я же говорил, что это наш клиент, Гуки. Тот тут же оскалился своей кроличьей улыбкой, притягивая шатена за талию к себе: — Точно наш, ТэТэ. У тебя буквально нюх на таких наивных дурачков, мой сладенький демонёнок. — За это ты меня и любишь, Гуки. Повеселимся, детка? — выдохнул тот в самые губы брюнета, сразу же впиваясь в них, совершенно не обращая внимания на возмущения редких прохожих. Наконец они нашли очередную душу, и это не могло не радовать.