As Plain As

      Какаши — как бездомный кот, и Ирука прекрасно знает, что он не должен подкармливать Какаши, если не хочет, чтобы тот продолжал приходить. Иногда он решает, когда остаётся один в постели — я больше не буду этого делать — но потом Какаши снова появляется на пороге, и Ирука забывает о своём подробном списке причин, почему это по-прежнему совершенно глупая идея, и кормит Какаши, и позволяет Какаши трахать себя всю следующую неделю.       И когда Ирука распахивает дверь и видит Какаши, обрюзгшего, грязного и очевидно только что вернувшегося с миссии, Ирука обнаруживает себя говорящим:       — Если хочешь, можешь принять душ, пока я готовлю ужин.       Какаши поднимает бровь.       — Ну, и тебе привет, — что-то ещё холодное и отстранённое присутствует в Какаши, но Ирука знает, что когда Какаши выйдет из душа, этот Какаши, покрытый грязью и резкой холодностью, исчезнет. На его месте будет Какаши со смеющимся взглядом, извращёнными шутками и тёплыми кончиками пальцев.       Ирука с досадой смотрит на холодильник и решает, что если Какаши не захочет суп, который он приготовил вчера вечером, то Какаши может катиться есть куда-нибудь ещё.       Когда Какаши спускается вниз, его волосы мокрые, а сам он одет в халат, оставленный Ирукой на обратной стороне ванной двери. Ирука уверяет себя, что купил его потому, что тот был по скидке, а не потому, что подумал, как хорошо будет смотреться тёмно-синий цвет на бледной коже Какаши.       Ирука разогрел две миски супа, и Какаши с довольным вздохом садится за стол.       — Как прошёл твой день? — спрашивает Какаши. Вопрос дразнящий, совсем несерьёзный, но Ирука решает ответить ему честно.       — Пятилетние дети измазали меня соплями, — говорит Ирука.       Какаши снова поднимает бровь.       — А я-то думал, что мой день был отвратительным.       Ирука старается не спрашивать — ведь вполне возможно, что Какаши не сможет ему рассказать, а Ирука не хочет быть назойливым. Но сегодня он чувствует себя немного необычно, немного воинственно, и поэтому он спрашивает:       — Что случилось?       Какаши отправляет ложку с супом под платок, который заменяет его обычную маску (она подходит к халату, о чём Ирука отказывается думать).       — Лягушки, — говорит он наконец.       У Ируки получается заполнить пробелы в достаточной степени, чтобы поморщиться от сочувствия.       Они заканчивают ужин в комфортной тишине, и сочетание долгого дня и полного желудка сказывается на Ируке. Он споласкивает их тарелки в раковине, а затем поворачивается и прислоняется спиной к столешнице.       — Какаши.       — Хм-м?       — Слушай, — говорит Ирука, потирая одной рукой затылок. — Я очень устал. Мне хочется просто принять ванну и лечь спать. Так что, знаешь, тебе не обязательно оставаться…       Какаши чуть наклоняет голову.       — Ты выгоняешь меня, Ирука-сенсей? — негромко спрашивает он, его видимый глаз почти закрыт.       — Нет, — поспешно отрицает Ирука. — Я просто… пойду приму ванну.       — А-а, — говорит Какаши, и Ирука убегает наверх, в ванную.       Когда он открывает дверь, то видит, что ванна накрыта крышкой, и на мгновение моргает, потому как уверен, что оставлял её в углу, когда чистил вчера ванну.       И тут он поднимает крышку и понимает, что Какаши — Какаши — набрал ему ванну, пока был здесь, наверху, и поставил воду греться, пока они ужинали.       Ирука не совсем понимает, что с этим делать. Поэтому он сначала просто ополаскивается в душе, а затем позволяет себе опуститься в воду, которая, честно говоря, немного горячее, чем ему нравится, но он не жалуется.       Он натягивает халат и вытирает полотенцем волосы, а когда заходит в спальню, Какаши уже лежит в постели и, судя по всему, спит. Он обнажён под одеялом, если не считать хитай-ате и платка, и Ирука, сняв собственный халат, осторожно забирается в постель рядом с ним.       Ирука никогда не зайдёт настолько далеко, чтобы прижаться к спящему Какаши, но он придвигается к нему чуть ближе, чем обычно. И когда он окончательно засыпает, ему кажется, будто он чувствует, как Какаши смещается рядом, но Ирука знает, что одно дело — завлечь кота с холода, и совсем другое — усадить его к себе на колени.

***

      Ирука просыпается посреди ночи — вернее, Какаши будит Ируку. Какаши проводит кончиками мозолистых пальцев по бедру Ируки, вырисовывая узоры, спускающиеся в складку бедра Ируки. Ирука всё ещё немного сонный, не совсем проснувшийся, когда Какаши смыкает кулак вокруг эрекции Ируки, а его язык прочерчивает горячую влажную дорожку по изгибу уха Ируки.       Ирука окончательно понимает, что не спит, когда Какаши прижимается своим членом к заднице Ируки, и его твёрдый ствол оказывается меж ягодиц Ируки. Он немного подаётся назад к Какаши, а затем толкается вперёд в кулак. Какаши резко выдыхает Ируке в ухо, и Ирука вздрагивает, зная, что как бы всё сейчас не сложилось, всё будет хорошо — во всяком случае, Какаши всегда заботится об этом.       Какаши никогда не говорит, когда они занимаются сексом, лишь дышит, а иногда, когда Ирука делает что-то особенно хорошее, издаёт низкий горловой стон.       Ирука хочет чего-то в этой темноте — хочет слов, хочет чего-то другого. Но он лишь получает непристойные влажные звуки, когда Какаши целует его позвоночник, а затем эхо своих собственных беспомощных стонов, когда Какаши раздвигает его ягодицы и вылизывает Ируку.       Именно Какаши впервые сделал это с ним: он размахивал одним из тех грязных романов, которые читал, и подначивал Ируку, вымаливая разрешения попробовать. Ирука сначала отнёсся к этой идее с опаской, но потом ему пришлось по вкусу. Ощущение открытости — это то, что ассоциируется у него только с Какаши, и он не может представить, чтобы кто-то другой делал это с ним.       Ирука стонет, когда Какаши посасывает его и скользит языком внутрь и наружу, и даже он слышит, насколько эротичны звуки, которые он издаёт. Какаши считает, что тишина — это вызов, поэтому Ирука больше не старается быть тихим, а просто позволяет себе расслабиться.       — Так хорошо, — произносит Ирука, впервые заговорив. Ему плевать, что Какаши молчит, он больше не позволит этому заставлять себя молчать. Потому что это действительно хорошо, это невероятно и заставляет пальцы его ног подгибаться, но он хочет большего, и ему удаётся сказать придушенным голосом: — Какаши, быстрее.       Какаши на мгновение замирает, но приходит в себя и вводит в Ируку смазанные пальцы, лениво двигая ими взад и вперёд. А потом он говорит, его голос низкий, насмешливый и пронизанный желанием:       — Быстрее?       Ирука едва успевает понять, что это первый раз, когда Какаши говорит что-то в постели, и, пожалуй, Ирука мечтал о чём-то более, ну, существенном, но всё же. И тут Какаши приподнимается на кровати и укладывает Ируку на спину, притягивает одно бедро Ируки к себе, а затем входит в него, медленно и уверенно.       — Ох, — вздыхает Ирука, когда Какаши начинает двигаться.       Ирука чувствует мягкие, ритмичные выдохи Какаши на своей щеке, и через мгновение понимает, что также чувствует обнажённое лицо Какаши. Его глаза расширяются, потому что это ещё один первый раз, причём сразу после того, как Какаши вообще хоть что-то сказал в постели. Но Какаши не даёт ему времени застыть в неверии, он притягивает подбородок Ируки к себе и целует его.       Ирука может отстраниться, может сказать, будто думал, что у них не такой вид отношений, но он не в силах не поддаться слабости, пока Какаши обнимает его, пока Какаши в нём, и пока Какаши тяжело дышит ему в губы между мягкими поцелуями.       — Ирука, — вздыхает Какаши, продолжая медленно и размеренно двигаться. Ирука уже смирился со странной анонимностью, которая характеризовала их встречи раньше: Ирука всегда лежал на животе, а Какаши всегда был в маске. Он не знает, что теперь делать с этим — чем бы это ни было, — с Какаши, нависающим над ним, с обнажённым лицом и изредка говорящим; хотя кругом кромешная тьма и Ирука всё ещё не может ничего видеть, он определенно чувствует. И есть что-то нежное в том, как Какаши проводит пальцами по животу Ируки, что-то мягкое и благодарное в поцелуях, которыми Какаши осыпает его шею.       Слишком много всего сразу, слишком много перемен там, где Ирука их не ожидал. Ирука будет до последнего биться за своих учеников, за Наруто, но он хорошо усвоил, что нужно быть довольным тем, что у него есть. Ирука предпочитает не просить о чём-либо, чем разочаровываться, не получая этого.       Наверное, ему следовало попросить — он просто посчитал, что не может возлагать надежды на Какаши, что Какаши даст всё, что захочет, и что бесполезно рассчитывать на большее. Внезапно открывшаяся возможность пьянит, но в то же время пугает, потому что это не тот выбор, который он когда-либо ожидал сделать.       Ирука думает, что забота Какаши может сломить его.       Какаши опускает руку вниз, но Ирука прижимает её к животу, переплетая их пальцы. Через мгновение Какаши сжимает его руку и, используя свою хватку на плече и животе Ируки, меняет угол, и вот оно, идеально, — Какаши начинает двигаться жёстче, и Ирука слышит свой протяжный и низкий стон, кончая, пачкая простыни. Он чувствует, как Какаши двигается в нём, коротко, неровно и отчаянно, прежде чем застывает в беззвучном оргазме, его бёдра всё ещё медленно раскачиваются, пока он кончает.

***

      Проснувшись, Ирука обнаруживает, что он в постели не один. Какаши спит рядом с ним, платок снова надёжно обмотан вокруг его лица, одна сторона зарыта в подушку взамен обычно присутствующего хитай-ате.       Ирука на мгновение задумывается, а была ли прошлая ночь на самом деле, но тянущая боль в самых разных местах говорит ему, что да, была. Да и вообще, едва ли он мог представить себе то, что устроил Какаши. Раньше он считал это настолько недостижимым, что и просить об этом не стоило.       Если он будет продолжать об этом думать, то уж точно запаникует. Поэтому он решает заняться практическими делами — а именно, завтраком.       Ирука тянется вперёд, чтобы разбудить Какаши, но в последний момент передумывает и целует покрытый тканью нос Какаши. Как он и ожидал, глаза Какаши медленно, лениво открываются, что говорит Ируке — он уже давно проснулся, возможно, ещё до того, как проснулся сам Ирука.       — Доброе утро, — говорит Ирука, его голос немного хриплый.       — Доброе, — легко отзывается Какаши.       Ирука просто смотрит на него, действительно смотрит, и видит человека с ужасным беспорядком на голове, спокойным взглядом, не пугающим и не насмешливым, и что-то ещё — что-то ещё, и Ирука задаётся вопросом, было ли это там с самого начала, и он попросту не замечал, или это разрослось со временем, а он перестал смотреть как следует.       Снаружи прохладно, но под одеялом всё ещё так тепло, — свежий воздух проясняет голову Ируки, и он принимает решение, прямо здесь и сейчас.       — Я хочу две вещи, — ровным голосом говорит он Какаши.       — Какие?       Ирука наклоняется ближе.       — Я хочу утренний поцелуй. А потом я хочу завтрак.       Какаши моргает.       — Я правда не очень хорошо готовлю.       — Я приготовлю, — нетерпеливо говорит Ирука.       — Договорились, — говорит Какаши.       Какаши просто лежит и ждёт, Ирука наклоняется вперёд и уже собирается прижаться губами к прикрытым тканью губам Какаши, когда Какаши говорит:       — Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.       Ирука отшатывается назад, разочарованный — в конце концов, ничего не изменилось — но Какаши останавливает его бегство простым способом: крепко обхватив Ируку за талию.       — Ты сказал, что всё в порядке, — огрызается Ирука, мгновенно переходя к обороне.       — Так и есть, — говорит Какаши. — Подумай, Ирука, — голос звучит почти ласково, когда он произносит это.       Ирука уже хочет резко ответить, но останавливается, делает глубокий вдох и встречается взглядом с Какаши. Затем он протягивает руку к узлу платка и говорит:       — Готов?       — С самого утра, — соглашается Какаши.       Ирука медленно стягивает платок, полубоясь, что Какаши передумает. Но потом тот исчезает, и всё, что он может сделать, — смотреть и думать: «Он не имеет права скрывать это».       Какаши выдерживает несколько мгновений беззастенчивого взгляда Ируки, а затем говорит:       — Эй, я думал, тут должны быть поцелуи, — он бросает на Ируку весьма издевательски-преувеличенный взгляд, заставляющий Ируку рассмеяться почти вопреки самому себе, и, пользуясь моментом, наклоняется и целует Ируку, совершенно по-дурацки.       — Можно нам вафли? — спрашивает Какаши.       Ирука пытается выглядеть возмущённым, но сердце его не на месте.       — Вафли? Я покажу тебе вафли, — говорит он насмешливо-угрожающе.       — Оу, хорошо, — говорит Какаши, его ухмылка становится такой же несносной, как Ирука всегда представлял.       Завтрак сильно задерживается, но он того стоит.