Пустоту нельзя предать

Пребывание Олега рядом стало привычным. Эта привычка проявлялась во всем: все его касания выучены, ответы на вопросы будто заранее запрограммированы. Сережа знал об Олеге без преувеличения все. Он знал, что Олег всегда возвращался, что бы ни произошло. Это происходит и сейчас. Олег возвращается в серую, невзрачную квартиру, пропитанную запахом крепкого алкоголя. Он снова недоволен: оглядывается по сторонам и хмурится, с плохо скрываемой брезгливостью собирает бутылки с пола. Сережа снова начал злоупотреблять. - Между нами что-то не так, - выдавливает из себя хриплым от опьянения голосом Сережа, подливая себе в стакан новую дозу алкоголя. - Ты изменился. Почему ты молчишь? И Олег снова не отвечает. Они почти не разговаривают с Венеции. Олег находится рядом, но больше походит на призрачный силуэт, который слоняется из комнаты в комнату, не произносит ни единого слова и не отвечает на вопросы. Он смиряет Разумовского тяжелым, ледяным взглядом. Между ними действительно что-то не так, но Сережа не может понять, что именно. Ведь Олег его простил, он забыл о том, что произошло. Это Волков говорил не один раз. Раны уже затянулись, будь они физическими или душевными. Олег клялся быть рядом всегда. И он всегда выполнял эту клятву. Но сейчас того верного друга рядом с Разумовским больше нет. Той крепкой связи, что была между ними, не стало. Олег существует, как чертова бездушная оболочка, от которой веет могильным холодом. Этот холод пронизывал всю квартиру, вплоть до мигающей лампочки. Она, как назойливая цикада, била по ушам. Сережа не раз пытался заменить её самостоятельно, но всегда просил Олега помочь ему. Но Волков не помогал, он не трогался с места, не подходил, вместо этого смотрел тем же ледяным взглядом и уходил в другую комнату. Сережа чувствовал, будто Олега рядом и не было вовсе. Не было того человека, к которому он мог обратиться, с которым он мог поговорить о насущном, поделиться мыслями и не быть при этом осужденным. Он редко получал отказ в своих просьбах, но теперь он мечтал о том, чтобы получить в ответ хоть что-то. Но ничего не получал. Ничего оказалось для Сережи куда страшнее, чем отвержение. Куда страшнее, чем встреча с Птицей. Куда страшнее, чем самая сильная на свете боль. Сережа хотел бы чувствовать в свою сторону хоть что-то, что даже в малом проценте не будет похоже на безразличие. Разумовский только сейчас понимает, что сжимает в руках знакомый волчий клык. Почему он в руках, а не на своем привычном месте? Почему Олег не подходит к нему? Сережа не видел кулон на шее Волкова с того момента, как тот вернулся из больницы. Это совершенно не было похоже на Олега. Он бы никогда не расстался с тем, что ему так дорого. Он бы никогда не стал игнорировать Сережу. Разумовский настолько привык, что Олег находится рядом, поэтому совершенно забыл о том, что люди способны отказываться даже от некогда близких людей. Привычка в лице Волкова настолько приелась, что Сережа был готов пойти на что угодно ради того, чтобы расшатать стабильность в их взаимоотношениях. Но он и не подозревал, насколько далеко он мог зайти, даже не подумав о том, что будет чувствовать Олег. Но Олег больше не способен почувствовать что-либо. Тело его так и осталось на итальянских землях. Сережа бросил его, оставил там, даже и не думая забирать с собой в родной для них Петербург. Разумовский ведь даже и не подозревал, что никакого Олега на самом деле рядом нет. Его настолько сильно сжирала привычка, что отказаться от нее приравнивалось для Сережи к смерти. Олег был для Разумовского самой настоящей аддикцией, самым сладким наркотиком и самой любимой дозой адреналина. Сережа так и жил в иллюзиях, что Олег находится рядом с ним. Он все также ощущал на себе его касания, когда сидел на диване, он чувствовал, как Волков снова касался ледяными руками его шеи, проводил ладонью по плечу и слабо сжимал его в знак поддержки. Но Сережа больше не ощущал теплоты от прикосновений. Он чувствовал только пронизывающий до костей холод, словно окно было открыто нараспашку. По коже бежали мурашки, неприятные, покалывающие. Разумовский точно ощущал на себе ледяное дыхание, слышал свист ветра за своей спиной. Ветер стал преобразовываться в слова. Сережа подумал, что он точно сходит с ума, ведь отчетливо слышал голос Олега. «Меня здесь нет. Тебе придется жить дальше». Жить? Дальше? Сережа обернулся за спину, оглядываясь по сторонам. Он пытался найти взглядом хотя бы намек на силуэт Олега, хотя бы почувствовать его запах в квартире. Ничего. Снова гребанное ничего. От Олега в этой квартире осталось только две вещи: его кулон и фотография, притаившаяся в самом темном углу. На этой фотографии они с Сережей еще счастливы. Они еще вместе. Но теперь Разумовский один. И если Олега рядом нет, то и от Сережи ничего не осталось.