Strip club Singularity

      Когда она попросила великого учителя кельтских героев дать ей уроки, Базетт и представить себе не могла, что это повлечет за собой нечто подобное. Конечно, у неё не было никакого опыта в этом деле, но это было потому, что она никогда не испытывала к этому никакого интереса. В конце концов, кто захочет смотреть, как она неловко снимает одежду и демонстрирует тело, которое больше подходило для боя, чем для соблазнения или умиления? По словам Скатах, многие, и собирающиеся толпы во время каждого её выступления, казалось, подтверждали это. Не то чтобы это делало ситуацию лучше. «Неужели у них нет лучшего применения своему времени? Не то чтобы я хотела перекладывать это бремя на кого-то другого, но даже смотреть на других Слуг было бы лучше…» Уже неистово краснея, неуверенная в себе исполнительница сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем выйти на сцену. Её тут же встретили аплодисментами, которые, несомненно, были вызваны не столько её появлением, сколько ожиданием того, что кто-то выйдет, ведь она была одета в свой обычный костюм, обеспечивающий ей некоторую скромность и достоинство, по крайней мере, на данный момент. Изо всех сил стараясь сосредоточиться, Базетт вышла на авансцену и замерла на мгновение, поправляя галстук и оглядывая аудиторию с серьезным выражением лица, которое не выдавало её нервозности. Переместив руки чуть ниже, она расстегнула черный пиджак и сняла его, отбросив в сторону, чтобы было видно, насколько велика её грудь, по тому, как красная рубашка обтягивает её ярко выраженные изгибы. Стараясь не задумываться о том, что она делает, она повернулась и подошла к стулу, стоявшему в центре сцены вместо шеста. Сев на него, силовик широко развела ноги в обе стороны и стала ласкать внутреннюю поверхность бедер, соединив руки над промежностью. Расстегнув брюки, она вытащила из них рубашку и начала расстёгивать пуговицы, мало-помалу обнажая свой очень хорошо подтянутый живот, и в конце концов разорвала её, когда осталось всего несколько пуговиц, заставив массивную грудь подпрыгнуть в розовом шелковом бюстгальтере. Несмотря на все усилия, её щеки стали такого же цвета, как и нижнее белье, от громкого одобрения толпы. Сомкнув ноги, Базетт сняла одну туфлю, затем другую, отшвырнула их в сторону и встала. Обойдя стул и встав позади него, она облокотилась на спинку, поддерживая свой большой бюст, и спустила штаны с бедер. Наклонив верхнюю часть тела вперед и вниз, пока не перевернулась, она перетащила свое тело через спинку стула, позволив ей спустить штаны до самого низа, оставив на нижней части тела только розовые трусики под бюстгальтер. Перетащив себя через сиденье, она сползла на пол и встала на колени на четвереньках. Повернувшись, она положила руки на сиденье стула и склонила голову над ним, покачивая бедрами вверх-вниз, что вызвало еще больше криков, от которых ее лицо покраснело. «Не подбадривайте меня, когда я делаю что-то настолько постыдное! Не то чтобы кто-то хотел, чтобы я делала что-то подобное… Н-не то чтобы я хотела, даже если бы они хотели…!» В противоречии с неприятием того, что зрители оценили ее вызывающий показ, и убежденностью в том, что она этого не заслуживает, Базетт пыталась сосредоточиться исключительно на продолжении выступления. В конце концов, самые неловкие моменты были ещё впереди. Выпрямившись, она сняла галстук и отбросила его в сторону, а затем просунула руки под рубашку. Работая над расстегиванием бюстгальтера, ей удалось снять его, не снимая рубашки, и отвести её в сторону, чтобы показать толпе, а затем бросить на пол. Забравшись обратно на стул, она повернулась, чтобы сесть на него, её сиськи были едва прикрыты рубашкой, большие и идеально круглые, но такие упругие, что ничуть не обвисали. Ухватившись за край сиденья по обе стороны от себя, она приподнялась, а затем опустилась обратно, отчего её грудь заметно подпрыгнула, а ареол одного из сосков выпятился. Поднимая и опуская себя снова и снова, Базетт подпрыгивала на стуле всё быстрее и быстрее, добавляя некоторые извилины в бедра и немного тряся бюстом, позволяя мгновенно вспыхивать их кончикам, при этом она использовала весь свой самоконтроль, чтобы не показать своим выражением лица, что она чувствует по поводу всего этого. После последней капли она сняла рубашку, пару раз взмахнула ею над головой, затем отбросила её в сторону, подняв рукой одну совершенно голую грудь и крепко сжав её. Не теряя ни секунды, силовик сняла трусики и перевернулась на стул. Упираясь передней частью тела в спинку стула, она очень медленно покачивала тазом по сиденью, позволяя зрителям хорошо рассмотреть её круглую пышную заднюю часть, затем слегка приподнялась и выпятила бедра, а затем подалась вперёд. Снова и снова, она двигала бедрами вперед и назад, с каждым разом всё более отчетливо, позволяя всем видеть её женское достоинство, когда она выпячивала свой зад, её упругий рельефный зад в конце концов начал пульсировать от силы её движений. На протяжении всего этого лицо Базетт пылало ярко-красным цветом, выдавая ее смущение, которое она испытывала, обнажая себя и танцуя в непристойном виде перед толпой незнакомцев. Скатах настаивала, что стыдиться нечего, что готовность обнажиться — это доказательство уверенности в своей внешности и чувственности. Но даже если бы она и поверила в подобное, она не верила ни в свою привлекательность, ни в свою способность быть знойной и соблазнительной, и зашла так далеко только потому, что знала, что её долг — выступить именно так. «Просто… просто пройди через рутину. Это самое большее, что я могу сделать. И, похоже, им это нравится». Сделав еще несколько сильных толчков бедрами, силовик позволила себе опуститься на стул, на секунду спрятав лицо в руках, даже если никто не мог видеть, чтобы немного остудить голову, прежде чем продолжить. Как только она была готова, или настолько готова, насколько это вообще возможно, она соскользнула со стула и встала, глядя через плечо на своих зрителей. Держа ноги сомкнутыми вместе, Базетт обхватила себя руками спереди, обнимая себя и держась за бедра, подставляя свой зад. Всё её тело было хорошо сложено, спина четко очерчена без излишней мускулистости, но её зад все еще выглядел упругим и мягким, хотя и настолько упругим, что казалось, он нисколько не сдвинется с места, если она будет сгибать ягодицы, а публика ясно дала понять, что хотела бы проверить это на практике. Переместившись лицом к ним, она подняла руки вверх и приподняла грудь предплечьями, а затем закинула руки над головой, раздвинув ноги, чтобы они могли беспрепятственно рассмотреть переднюю часть её тела. Подпрыгнув пару раз, её грудь вскоре стала неподвижной, невероятно упругой, несмотря на свои огромные размеры, пара втянутых сосков увенчивала её массивные бугры. Под ними идеально подтянутый живот, настолько рельефный, что можно было различить общую форму её пресса, переходившие в широкие бедра, соответствующие её большому заду. Те, кто не обращал внимания на внушительный бюст Базетт, смотрели между её стройных, хорошо тонированных ног, на ее мягкую, обнаженную, изящную щель. Как бы ей ни хотелось опустить руки и прикрыться, Скатах настаивала, что это поможет укрепить её уверенность в себе, чтобы выдержать соблазнительные взгляды, которые заставляли ее трепетать, но в то же время вызывали неприятную боль в том месте, куда они были устремлены. Когда она все-таки пошевелила руками, то смогла попозировать для удовольствия зрителей, прижав груди ладонями друг к другу и потирая их. Покрутив соски пальцами, стараясь не касаться их, она села на стул позади себя. Опираясь на спинку, она поставила ноги на край сиденья и подняла бедра в воздух, максимально раздвинув ноги и выпятив промежность. Опустившись обратно, Базетт перевернулась и скрючилась на стуле, выпятив задницу, сжимая её и давая ей шлепки, которые едва заставляли ее двигаться. После нескольких шлепков, громкий звук которых перекрыли возгласы и свист зрителей, её ягодицы слегка покраснели, и на этом она сочла свое выступление законченным. Встав со стула, Базетт направилась к выходу, не оглядываясь, но все еще чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, жалящие отпечатки рук на её заднице. Как только она скрылась из виду, она прислонилась к стене, чтобы удержаться на ногах, ее лицо было гораздо краснее, чем ягодицы, реальность того, через что она только что прошла, обрушилась на нее. Зная, что её обязанности на эту ночь еще не закончены, исполнительница постаралась взять себя в руки и направилась в задние комнаты, с ужасом ощущая легкую влажность между ног.