Ты предал меня

— Эй, Морти, ты знал, космос — это…

***

Первый раз, когда Рик уехал, он ничего не говорил.

      Плачущий Морти в люльке ясно давал понять кто они друг другу. Ясно давал понять, как решило поиздеваться измерение, в котором они оба родились.       На памяти Рика это не первое где есть такие обратные соулмейты. Точно где то есть даже то где они также соулмейты друг другу, но он об этом не слышал. Может тем Морти повезло умереть достаточно быстро, либо им повезло иметь добрых Риков?       Рик добрым не был. Он прекрасно понимал каким является мудаком: разрушивший семью, бросивший маленькую дочь, а потом бросивший её снова. Вечно пьяный под наркотой старик. Он и вернулся то только из-за проблем с федерацией.       И вот, вернувшись и проведя пару недель в семье Смитов, он наконец понял, что лучше бы не прилетал.       Это не любовь и не симпатия, за непродолжительное время некое существо, до того спавшее в Рике проснулось намереваясь поглотить его личность. Несвойственные проявления нежности, отказ от алкоголя, старания защитить, мечты о будущем смотрелись так мерзко, ощущались не своими.       Рик привык подчиняться своим желанием: хочется расстрелять жителей планеты- расстреливай, хочется трахнуть инопланетянку, транслируя это на межгалактическое TV- трахай, хочется всё время читать пиздюку детские книжки — в пизду вас.       Бет и Джерри родивших это существо туда же.       Именно из-за этого он быстро и незаметно собрал самое необходимое, кинул это в тарелку и уже готов был улетать, но темное и склизкое существо разлилось нервной дрожью по телу. Рик сдался и сейчас стоит у люльки плачущего пацана — ещё младенца, с пухлыми щеками и небольшим пушком волос на голове.       Что он должен говорить? От мысли что на коже, пока, что ничего не понимающего малыша, останется напоминание об этом дне, о соулмейте, которого он даже не знал, все разрывалось на две части.       Одна из них хотела этого, хотела оставить свой след, эгоистично представляя эту надпись и резко осознающего всё Морти на уроке биологии или даже раньше: дома, в детском саду. Другая желала улететь ничего не говоря, позволить пиздюку жить в неведении, но и эгоистично желая оставить возможность вернуться.       Рик не знал, что выбрать. Он хотел улететь и не хотел возвращаться. Он хотел чтобы Морти был счастлив, но что бы не выбрал, вариант где тот знает, что у него уже не будет соулмейта или вариант где он глупо надеется, везде жизнь Морти грустна.       И вот, приготовившись что то сказать, он, всё так же молча, с открытым ртом застыл посреди детской комнаты.       Чувствует взгляд Бет, которая стоит в дверном проёме, пришла на плачь ребёнка. Это конец.       Он не говорит, проходит мимо дочери и не говорит, садится в тарелку и не говорит и даже будучи далеко от земли, сам не понимая где именно, он не говорит, он плачет.

***

Второй раз, когда Рик уехал, он ничего не говорил.

      Морти уже шесть, он походу немного отстаёт в развитии. Бет уверена, что это связано с уходом её отца.       Тогда, той ночью она была так же уверенная, что Рик не вернётся, он ушёл единственная надежда на его возвращение — чистое запястье её сына.       У самой Бет тоже было чистое запястье. С каждым годом ужасного брака, она вспоминала, что где то там есть человек, предназначенный ей, вспоминала в бессильной надежде, что это не Джерри.       В детстве отец рассказывал ей про миры, где вселенная была к людям добрее. Она позволила им вспоминать тот момент счастья от встречи, а не расставания. Она позволяла им не мучится воспоминаниями от потери, всю жизнь смотря на запястье, она стирала надписи, позволяя жить дальше.       Их вселенная не так благосклонна. Слова прощания, больше не дают вернуться. После появления надписи между некогда самыми близкими людьми воздвигается барьер, при каждой встрече они будут оскорблять друг друга, пытаться унизить, в душе маясь от бессилия.       Поэтому, когда её отец снова вернулся, выглядя потерянным и измученным, а потом решил снова уйти, стоя рядом с плачущим Морти, всё так же ничего не понимающим Морти, она не позволила ему сказать хоть что-либо. Бет готова позволить ему уйти, но не позволит сказать ту фразу, которая навсегда оставит её отца и её сын разделённых невидеммой преградой.       Они оба спускаются на кухню, открывают одну из бутылок вина, делают всё непринужденно, деланно показывая будто это обычный день, будто это не очередное прощание. — Ты можешь остаться. -держа бокал в руке шепчет Бет.       Рик хочет что то сказать, но вместо этого срывается с места и выходит из кухни. Бет чувствует себя слишком обессиленной, что бы пойти за ним, не идёт на второй этаж — и то хорошо. Он возвращается через минуту с листком и ручкой, он мог бы использовать одно из устройств в халате, но почему то выбирает такой примитивный способ. «Я должен уйти» — выведено кривыми, нервными буквами, не только она здесь напряжена. — Почему? «Я не такой» — Для Морти ты с самого начала был таким.       Рик ещё несколько секунд смотрел на неё, а потом шумно написал: «Но для тебя я не такой»       Удивительно, что её мудак отец думает о том какой он для неё. Для той пятилетней, плачущей девочки, которую в первый раз бросил. Бет понимает, что ему тяжело, она бы и сама предпочла другой исход. Не видеть его, не понимать про его связь с Морти, не быть причиной их разрыва. — Рик, которого я знаю, сказал бы хоть что-нибудь.       Когда Рик собирается уезжать, уже сев в тарелку, ей кажется, что у него с минуты на минуту появятся слёзы, но она смотрит, а он так и не плачет.       Рик так ничего и не сказал и это теплит в ней надежду.

***

В третий раз, когда Рик уезжает, он говорит.

      Рик пытался, правда пытался забыть, улететь и больше не вернуться. Раньше то это было просто. Просто не смотреть на плачущую дочь, просто не слышать её просьбы, просто выпить и забыть. А теперь так не получается, потому что он бросает не Бет, потому что он пытается спасти Морти.       Рик снова приехал и в этот раз получается вести себя как мудак. Получается - оскорблять, пить, не обращать на травмы и слезы пиздюка.       Они с Морти отправлялись в крутые приключения и, хоть пацан и не хотел этого признавать, Морти они нравятся и Рику нравятся. Рику вообще удивительным образом нравится всё, что связано с Морти.       Он даже подумал, что всё это время ошибался, до чего дошла это вселенная, что Рик Санчез думал признать, что ошибался. Он даже подумал, что может можно остаться, стать, хоть и не частью этой семьи, но кем то рядом. Рядом с умело притворяющиеся, что ничего не понимает Бет, рядом с ничего непонимающим Джерри, рядом с почти понимающей Саммер, рядом с очевидно понимающим Морти.       Морти не отсталый в развитии, он просто был потерянным. Таким же потерянным каким был и Рик. Но сейчас этот пацан начал говорить о любви к пчеловодству, о любви к геройке и снафф-видео, о своей любви к Рику. До щемящей нежности честный пацан.       Рик даже пропустил тот момент, когда эта щемящая нежность въелась до такой степени, что стала естественной. Въелась до такой степени, что минуту назад, чувствуя пробирающий до костей холодный ночной воздух, стоя в гараже, он признался Морти, что они соулмейты.       Мальчик заплакал. Рик не знает, что делать. Он помнит когда сам узнал об этом и понимает, что такое известие, даже если оно и хорошее, даже если Морти любит Рика, причиняет много боли. Понимать что тобой манипулировала вселенная или понимать, что теперь с этим нужно что то делать будучи шестнадцати летним пиздюком сложно, понимать, что у тебя и не было выбора. Морти плачет, а Рик понимает, что не может. Что, да, он добр к Морти, это правдивые чувства, но они походу единственная в этом мире пара, которая хотела бы сама строить свою судьбу, а он единственный в мире соулмейт, который сделает много плохого, ради общего блага и, совсем немного ради своего. — Эй, Морти, ты знал, космос — это…

***

      Смотря на медленно появляющуюся фразу, несмотря на боль, что разливалась по телу и душе, Морти сегодня не плакал. — … единственное место где можно плакать, там тебя никто не увидит.