Мелодия сердца

      Вот бы вернуть те года.       Когда Дадзай всё ещё был в мафии. Когда Ода был жив. Когда Анго, Ода и Дадзай собирались в баре, пили хорошее сакэ, и, несмотря на свои статусы разговаривали о всякой всячине. Услышать бы вновь постоянное ворчание Анго. Увидеть бы молчаливо спокойное лицо Оды.       Их пора отпустить.       Один предал, а другой ушёл. Ушёл туда, откуда нет возврата. Чёртова несправедливость! Почему же Осаму, постоянно спрашивал он себя, всегда теряет то, что никогда бы не хотел терять. Но сейчас, пора отпустить эти воспоминания. Это лишь отголоски тёмного прошлого. Пора отпустить. И жить дальше.       Жить? И вы говорите это суициднику?       Чуя, удобно расположился рядом, облокотившись об спинку дивана, лениво крутил в руке ручку. Положив её на стол, Накахара приблизился к застывшему Осаму и легонько поцеловал его в мочку уха. Дадзай даже не дёрнулся. Рыжий устало вздохнул, присел перед ним смотря прямо ему в глаза.       Ничего. Совершенно пустые, шоколадные глаза. Ни привычной насмешки не было в них. Чуя несколько раз моргнул: о чём же он думает? Где витают его мысли? Лучше, твердил себе Накахара, к нему в голову не лезть: с ума сойти можно. Так он постоянно отрезал своё любопытство. Поистине детское, но донельзя нестерпимое.       Пока любопытство не победило, Чуя поспешил вынуть его из мрачных мыслей. Он медленно снимал свои перчатки, но Осаму всё так же сидел неподвижно. Чуя ничего не говорил, лишь аккуратно коснулся кожи Дадзая, пытаясь его «разбудить». Слова, как по своему опыту знал, здесь не помощники. Но Чуя церемониться не любил, он ущипнул его. Осаму наконец подал первые признаки жизни: ойкнул раз, а потом и второй (после отвесистого подзатыльника от рыжего). — Чу-Чу! Не обижай старших! В любой другой раз Чуя повторил бы подзатыльник, да и ещё прибавил бы пинок под зад, но сейчас он заметил кое-что неладное. Раньше, ещё в мафии, Дадзай был тем ещё бездушным снобом. Мог бросить любого на произвол судьбы, будь то друг, то враг. Жизнь ему лучше не доверять. Да и вообще ничего не доверять! Смеялся ли он? Скажешь тоже! А после смерти его друга.. уход из мафии... детективное агентство – и совсем другой Дадзай Осаму. Любит ли он подразнить его? Ага. Такая же суицидальная заноза в заднице? Ещё какая. Но почему же сейчас, почему же...       Когда он смеялся – глаза его не смеялись. — И даже не ударишь? — обиженно пролепетал Осаму, надувая губы. Накахара в ответ лишь фыркнул, качая головой. — Ты заболел, Чу-чу? — Нет. — Ты заболел! — обеспокоенно воскликнул он, хоть в его голосе и слышны были капли смешинки, но глаза его по прежнему пусты.       Чуя в ответ лишь сильнее нахмурился, но после решил взять ситуацию в свои руки. Перчатки он так и не надел.       Дадзай замолк, следя за тем, как Чуя, слегка поддавшись вперёд, положил свою голую руку на место, где по идее должно располагаться сердце Осаму. Сердце бешено стучало, казалось, ещё немного и оно выскочит из груди. Чуя легонько его поцеловал, после, Дадзай сам углубил поцелуй – Накахара чувствовал как трепещет не только сердце Осаму, но и его сердце.       Кроме бешеного ритма их сердец, Чуя не слышал ничего. Рыжий даже не обращал внимание на то, что Осаму легонько поцеловал его в носик. Очнулся он не скоро, лишь тогда, когда холодная рука Дадзая скользнула под футболку. Накахара вздрогнул, но всё же позволил себе расслабиться и даже, – когда холодные руки коснулись его плеч – поцеловать Дадзая. Чуя всё так и не убирал руку с его сердца. Если Накахара поцеловал легонько, еле коснувшись его губ своими, то Осаму не мог насытиться такими лёгкими поцелуями. Рыжий не был против, но всё же... — Побудь моей подушкой. — весело сказал Накахара, мигом теряя всю своё пылкое желание. Он грохнулся на ошарашенного, но не менее разочарованного Дадзая. — Ты меня обманул! — воскликнул обиженно он, отстраняясь от его губ. Чуя улыбнулся. Шатен увидя его полуулыбку, растерялся – ведь, как же долго он её не видел.       После всех тех приключений произошедших пять лет назад... После этого вируса, который пришлось устранять довольно долго. После того, как Чуя чуть не погиб... Нет, Дадзай чуть не утопил человека, которого он никогда не желал потерять. Как бы не отрицал, но Накахара для него не просто ненавистный объект, который, только появляясь на горизонте, раздражает не хуже Мори. Он всё же дорогой человек. Осаму, хоть старательно скрывал это, но всё же обрадовался, когда в рядах мафии увидал Чую (мафия отчаянно пыталась скрыть то, что они в полном составе, но от Дадзая ничего не скроешь). Как он спасся тогда, даже для великого Осаму Дадзая оставалось настоящей тайной. И, главное, он просто не помнил, что творил при обращении в вампира. Да и Демон исчез.       У Дадзая пролетала такая мысль, что Чуя ненастоящий. Но после того, как шатен получил гравитацией в лоб (точнее валуном) и месяца два так не мог нормально очнуться, все сомнения растворились. А когда очнулся получил ещё порцию матов от Чуи, мол слабо так кусочком горы пришиб, хрен ты дрыхнул два месяца? В общем, он понял, что это его Чуйка. Смерть Акутагавы.       Это больно ударило, хоть не по всей мафии, но были те, кто рыдал. Взять бы хоть Хигучи или ту же Гин. Последняя ушла из мафии сразу же после смерти своего брата. Видно искать его тело и достойно похоронить. На лице девушки не было слёз когда она уходила. Она держала лицо невольно напоминая брата, а когда сама заметила это – не дослушав прощальную речь Хироцу, – убежала. Слёзы исказили ей зрение, ничего не видя она бежала и как-то чудом удавалось ей не попадать под колёса. Дадзай, следивший за всем этим и сам не понял как ей это удавалось – Гин же явно из-за слёз толком дорогу не видела.       Конечно, смерть Рюноскэ ударило сильно не только по мафии. Но даже были те, хотя только один из детективного агентства, кто тяжело перенёс эту смерть – Ацуши Накадзима. Мало того, что тяжело перенёс, да и ещё пропал. Два месяца как считают его безвести пропавшим. Осаму не удивился бы и тому, что Ацуши скитается где-то далеко, ища голос. До своей пропажи, Дадзай чётко помнил, что тот сказал ему. «Я убегу, Дадзай-сан! Убегу. Ведь он мне велел бежать!»       Думать долго не пришлось, Осаму сразу понял кто этот "он". Но не останавливал Ацуши, лишь сделал вид, что ничего не слышит в своих наушниках (хоть там музыка и не играла), он даже не посмотрел в его сторону. Не обернулся, когда торопливые шаги Ацуши стихли. Через три дня, детективное агентство рыскала по всей Йокогаме Ацу, но всё безуспешно – Рампо молчал, директор тоже. До сих пор никто так и не знает куда пропал Накадзима. Рампо знал, но молчал. Осаму догадывался, но тоже упрямо молчал, да и постоянно твердил себе, что такое вряд ли возможно.       На Чуе эта смерть тоже не прошла бесследно. Он всё больше хмурился, молчал и стал меньше улыбаться. Словно держа некий траур, но этот траур уже длиться довольно долго. Оно и понятно: Чуя потерял одного из своих близких подчинённых. Мафия потеряла одного из сильнейших одарённых. Да и Накахара был хоть не друг, но довольно близок к Акутагаве. У них даже было несколько совместных миссий; один раз, они даже пообедали вместе. Бывали короткие разговоры, но только по работе. Особенных воспоминаний с ним и не было. Но всё же, смерть забрала его слишком рано. И от осознания этого сердце Чуи сжималось от тоски. — Этот маленький обман, по сравнению с твоими – цветочки. — тихо сказал Чуя, вынимая Осаму из раздумий. Да и себя тоже.       Дадзай невинно улыбнулся. Не вынося уже хмурого Чую, Осаму приобнял его за плечи. Но рыжий резко выскользнул из его объятий. Осаму обиженно фыркнул, взял первую попавшиеся под руку подушку, да и обнял её. Чуя же направился в сторону балкона.       Чуя глубоко вздохнул, слегка прикрывая глаза. Он не хотел пока открывать их, доверившись полностью своим остальным чувствам. Слышался тихий шелест листьев. Свистел ветерок, играя с его огненно-рыжими локонами. Сигналы машин: даже в такое время люди торопились по своим делам, куда-то постоянно торопились, несмотря на то, что сейчас три часа ночи. Открыл глаза: мрак, словно весь свет в Йокогаме вырубили. Он чувствует холодные руки на своём лице, ударяет шутника локтем в живот, на что Осаму лишь громко смеётся. Когда истерика его заканчивается, Дадзай молча встаёт рядом. — А здесь высоко... — через минуту тишина была разрушена. — Только попробуй сброситься. — фыркнул Чуя, вспоминая, что они, чёрт возьми, на двенадцатом этаже и спрыгнуть отсюда – прыгнуть насмерть. — Хватит мне смертей... — Дорогих людей? — Ага. Дорогая моя Скумбрия. — хмыкнул Чуя, ощутивший острое желание прямо сейчас закурить. — Акутагава тебе тоже «дорогой человек»?       Чуя повернул к нему голову и взглянул на серьёзное лицо Дадзая, освещаемое лишь слабым светом луны. — Это ревность? — весело спросил он. Осаму отвёл взгляд, но ответил не сразу. — Это вопрос.       Чуя пожал плечами, решив не углубляться в это. — Хороший малый, — начал он, прикрывая глаза, — молчаливый и послушный. На работе по крайней мере. Характер на самом деле скверный. Мрачный, довольно импульсивен – помню, многие рядовые мафии уже успели познакомиться с Расёмоном. — Чуя словно не услышал ответ Осаму о том, что зачем он рассказывает о том, о чем Дадзай и так знает. — Травмировал ты ребёнка сильно, Дермозай. Он на похвалу так остро реагирует, словно я нож в печень воткнул. Жалко потерять достойного противника... — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Если бы я знал на него ответ. — покачал головой Чуя, возвращаясь к разглядыванию Йокогамы.       Всё же, как она прекрасна в ночное время. Краем уха он услышал шуршание. Обернулся, а Дадзай уже сидит на перилах. — Я тоже не знаю. — непривычно серьёзным тоном начал Осаму, останавливая уже готовившегося во всю кинуть Дадзая обратно в дом. — Ацуши-кун, пропал. И виной этому Акутагава. — Предсмертные бредни? — спросил Чуя в любой момент готовый поймать. — Они же враги. — Как и мы. — Осаму слегка наклонился назад, а лицо его приняло задумчивое выражение. — Я даже думаю, что Ацуши-кун уже не в этом мире. — Ага, скинулся твой тигрёнок с моста. — сарказм так и лил. — Ты на ребенка плохо влияешь.              Осаму нет ответил, он смотрел себе под ноги и, через несколько минут разрушил тишину своим тихим, почти не слышным шёпотом. — Акутагава рос на глазах. На моих глазах. Тренировал его я. Кормил я. Подбирал гардероб тоже я. Даже это пальто моё. Я же должен сейчас плакать, да? Как учитель потерявший своего подопечного, или как отец, потерявший сына?       Чуя не ответил. Он понимал, что на эти вопросы Осаму должен дать ответ сам.       Дадзай искренне не понимал. Не понимал и того, что его глаза непривычно щипали, а на брюки упала капля. Вскинул голову, думая, что это дождь идёт, но нет. Так это что, слёзы? Нет, не может быть этого! Но почему? Почему он плачет... Какие-то чувства, непонятные Осаму, терзали его.       Чуя не сразу увидел его слёзы, да и как увидишь в таком полумраке? Но чётко услышал всхлип. Выпрямился, даже не веря. Чтобы Осаму плакал? Акутагава и правда был так дорог ему? Как-то не очень верится.       Не озвучив и одного вопроса, Чуя лишь подкрался сзади и обнял того. Руки его, всё ещё без перчаток, охватили лишь живот. Одна рука скользнула вверх – к сердцу. Сердце колотилось просто бешено. Осаму что-то шептал, но не ясно было что. — Прыгнем же Чуя! — когда всхлипы затихли, Дадзай встрепенулся и  воскликнул это с наигранной радостью. — Ты идиот...?       Осаму знал, что за этим последует довольно банальная и очень сентиментальная беседа о том, что Чую втягивать в это не нужно, пусть с какой-либо красавицей прыгает. Конечно, Накахара не раздражал его своими нравоучениями о том, что жить прекрасно (понимал, что бесполезно). С ним всё просто: «Да иди топись уже. И не забудь сменные вещи». Но сейчас Осаму намерен пропустить это. — Луна сегодня красивая, правда? — Такая, что умереть можно.       Осаму дезориентировал Чую глубоким поцелуем. Нагнувшись вперёд он потянул ошарашенного Чую на себя и крепко-крепко обнял. Для Накахары долго не доходило, даже когда они летели вниз... В голове  звучало всё это признание. И лишь когда ветер начал закладывать уши Чуя понял. Активировать бы способность, но Осаму прицепился так, что никакая гравитация уже не поможет. Смириться? Он не какой-то там Осаму, который может спокойно с закрытыми глазами падать с небоскрёба. Нужно бороться за жизнь! Ведь...       А смысл жить? Что же держит Чую в этом мире? Он задумался: и правда, что? Хорошее вино, которое такое удовольствие коллекционировать и открывать при особых случаях? Охранять Йокогаму? Разве есть здесь друзья, которые будут скорбеть о нём? Об овцах он и думать не хотел. Альбатрос, Пианист, Док, Липпманн, Айс... Все его... Друзья... Которые однажды устроили вечеринку, те, кто постарался сыскать фотографию... Даже Адам – мертвы. Что теперь? А что теперь? Ничего не изменить. Земля уже близко.       А далее мрак.

***

      Он ожидал очутиться в больнице, в любом месте, но уж точно не там, где к нему подбегает Липпманн обхватывает, чуть ли не душит руками поднимая над землёй. — Всё такой же лёгкий! — недовольно говорит мафиози, но всё так же не отпуская его.       Чуя сквозь плену слёз еле разглядывает лица своих друзей: как всегда спокойное лицо Айса, который по своему обыкновению играл с веткой, словно с ножом. Рядом, с бумажной, морщинистой кожей стоял Док, – даже здесь он, слабо улыбаясь, опирается на капельницу. Альбатросс махает обеими руками, широко улыбаясь. С знакомой улыбкой к нему подходит Пианист, что-то тихо шепчет, но Чуя не расслышал что. Как только Липпманн опускает его; Накахара, не сдерживая себя налетает на каждого, даже умудряется повалить Дока. Но кто осудит? Они же всё равно мертвы.       Дадзай глядя на эту картину грустно улыбнулся... Где же... До ушей донёсся детский смех. Он бы не придал этому никакого значения, но тут вспомнив, резко оборачивается и тут же, чуть не падает на землю. Он не хотел плакать, вот честное слово, но они как назло шли, а губы шевелились, но ни звука так и не вышло. Осаму хотел позвать, окликнуть, но ничего не вышло. — Неужели самоубийство удалось?       Заметив жалкие попытки Осаму хоть что-то сказать, Ода, улыбаясь, медленно подходил к нему. Дети прятались за ним, молчали. Дадзай не выдержал, он кое-как овладел телом, подбежал к Сакуноске и просто накинулся на него. — Дурак! Дурак! Дурак! — он наконец расслышал свой голос, смешанный с всхлипами. — Ты дурак Одасаку! — Знаю. — Ты просто идиот! — Знаю.       Осаму всё сильнее обнимал его, словно сын, у которого отец приехал после очень долгого отсутствия. Он так себя и чувствовал. Ода успокаивал его как мог, даже по спине слабо стучал, чтобы тот успокоился. Сакуноске присел вместе с ним. Чувства времени здесь не было. Они сидели так, до тех пор пока Осаму не успокоился. — Я видел как ты изменился, Дадзай. — сказал Ода, хватая того за плечи и мягко улыбаясь.       Осаму отвёл взгляд и лишь сейчас заметил, как его буквально пожирали чёрные глаза. Акутагава стоял, молча смотрел. За его плащ схватились дети, когда Дадзай, вставая поплёлся к Рюноскэ. Ода сидел, смотрел с некой полуулыбкой. Ацуши прислонился к дереву, наблюдая за дальнейшим ходом событий. Дети сзади Рюноскэ сильнее сжали его чёрное пальто, а сам обладатель Расёмона, словно не замечал их. — Дадзай-сан...       Договорить ему не дали крепкие руки обхватившие его тело. Рюноскэ не понимал, его взгляд упал на Оду, тот жестами показал, что в ответ тоже нужно обнять. Акутагава пытался – дети видя его неуклюжие движения осмелели, схватили его руки и помогли ему повторить этот жест.       Стояли они так долго-долго. Молчали, ничего не говорили. Когда Осаму отстранился, то не сказал и слова, Акутагава тоже. Он лишь благодарно посмотрел на детей, а после на улыбающегося Тигра. Чуя стоял рядом с ним, а чуть подалее стояли не известные ему люди, но они так же приветливо улыбались.       Конечно, после, Чуя завидев Дадзая  дал ему хорошего пинка. Но после, закричав: «Ты конченный суицидальный идиот!» Обнял, сказал, что если в следующей жизни так сделает, то точно его кишки на уши повесит. Но всё же, Чуя заметил, что впервые глаза Осаму, постоянно мертвенно пустые, сияли жизнью и светились от счастья. Как иронично... Для этого, ему всего-лишь нужно было умереть.       Чуя положил руку на грудь Осаму. Тишина...       Жаль, мелодию сердца теперь не услышать.