Семь воскресений

Все в тебе притягивает, Ты завораживаешь меня, Ты идеально очаровываешь меня Я чувствую себя другим, Из-за тебя я говорю во сне, Я не хочу приходить в себя, Я не хочу спускаться на землю.                              *** Дождь шёл уже почти две недели, не прекращаясь. Стояла середина ноября-время, когда красивая золотая осень сдаёт свои позиции, уступая сырой и серой осени, вечной спутнице тоски и одиночества. Чёрный ботинок нарушил спокойную гладь широкой лужи. Одетый во все тёмное, сгорбленный человек шёл, тяжело ступая, в направлении жилых домов. Его звали Том, и он возвращался домой с работы. Капли дождя стекали по повисшим полям его шляпы и падали в лужи. Подойдя к подъезду, он щёлкнул старой задвижкой, открыл дверь, издавшую при этом невыносимой скрип, и вошёл внутрь. Грязный и такой же серый, как все вокруг, подъезд давил на него своими некрашеными много лет стенами. Том поднялся по лестнице, открыл двери квартиры и, забыв закрыть, зашёл в спальню, и как был, в одежде, упал на кровать. Тому было двадцать три года, но чувствовал он себя на все семьдесят три. Он работал шесть дней в неделю, и жил чуть ли не впроголодь. Он считался одним из лучших инженеров-специалистов в своей компании, но это почему-то не приносило ему ни дохода, ни радости, ни гордости. Ему говорили, что он умен, что у него талант, но он не понимал, в чем этот талант проявляется. Можно было бы сказать, что он потерял смысл жизни, если бы он вообще его когда-нибудь находил. В детстве его отдали в детский сад. Тому сказали, что там он научится взаимодействовать с другими детьми, и это очень пригодится ему в дальнейшей жизни. Дети обижали и дразнили его, и вместо того, чтобы научиться взаимодействовать с ними, он отдалился от них и закрылся в себе. Потом Том пошёл в школу. Насчёт этого ему сказали, что образование-это очень важно, ведь он должен овладеть знаниями, чтобы стать умным. На вопрос, почему он не может овладевать этими знаниями дома, ему ответили, что нужно научиться общаться и взаимодействовать с людьми. Другие дети избегали его, а он избегал их. Это получалось как-то само собой, через какое-то время Том совершенно не мог представить себя общающимся с кем-то. Он бросил все мысли об этом. Он смирился с тем, что может овладеть хоть всеми науками мира, но никогда не научится взаимодействовать с людьми. Ему было это неинтересно. После школы родители сказали ему поступать на инженера, и он так и сделал, не зная, что делает и зачем. Он учился отлично и отлично закончил университет, без проблем устроился на работу, с которой, собственно, сегодня и вернулся. Ему пророчили богатство и успех, если он будет учиться хорошо, но ничего из этого он не получил. Когда однажды Том спросил у своих родственников, где же тот «головокружительный успех», они сослались на «кризис в стране» и бросили ему раздраженное: «ну ты же должен понимать». Том беспрекословно принял это и, вроде как, смирился с кризисом и своим серым существованием. Но что-то мучило его, терзало и давило, как те грязные и некрашеные стены подъезда. Это что-то бунтовало, не желало «понимать» и мириться с «кризисом в стране». Оно все время шептало, потом говорило, а потом и вовсе начинало кричать о том, что его жизнь не должна быть такой, что все можно изменить. Но Том не знал другой жизни, он не знал, что нужно менять, зачем и как. Он был запрет в камере, без окон и дверей, из холодного сырого камня, но с тем маленьким лучиком солнца, неизвестно откуда взявшимся, который постоянно указывает ему на маленькую щель в камнях, через которую можно выбраться наружу. Он шарил, шарил по мокрым стенам, но ничего не находил. Наблюдая за другими людьми, Том начинал осознавать, что не все одинаковы. Он чем-то отличается от них, хотя нет никаких внешних признаков этого. Он жил как и сотни, тысячи, миллионы людей, разница состояла в том, что они не слышали этого голоса, кричащего о том, что нужно все менять. В их мире было все хорошо, так, как и должно быть. Так Том понял, что каждый из людей живёт в своём мире. И то, что видит и слышит он, не видят и не слышат другие. Он совершенно одинок. Том всегда удивлялся, как его близкие люди не слышат этого голоса. Ведь они же родные ему, значит, они похожи. Однажды он сделал пугающее открытие- он, его семья, его знакомые являются лишь человеческой массой. По одиночке они не значили ничего, а вместе были рабочей силой. Том поделился этим открытием со своей тетушкой. Она ответила ему народной мудростью: «один прутик легко сломать, а вот попробуй сломать целый веник». Сколько ни старался, Том не мог найти здесь связи. Да и вообще, можно поджечь этот веник, и через минуту его уже не будет. В конце концов Тому стало трудно делать вид, будто он не понимает этих очевидных вещей, и выше его сил было притворяться, что его все устраивает и он вполне доволен своей жизнью. Но что нужно делать, чтобы выбраться из этого болота, он не знал, и чувствовал себя жалким и слабым, пытаясь заставить себя поверить в то, что должен жить как и все, и ничем он не лучше. Ведь «кризис», надо же это понимать. Стоя перед зеркалом, Том растягивал свои губы в улыбке, но она казалась столь неестественной, что начинала пугать Тома. Он перестал улыбаться. Покрытое слоем пыли, зеркало забытое валялось в чулане.                                *** На утро Том проснулся в одежде, пальто и ботинках-не заметил, как заснул вчера. Протерев глаза, он скинул пальто и снял ботинки, чтобы пойти на кухню заварить себе чай. По воскресеньям Том обычно гулял по утрам. Не то чтобы это приносило ему какое-то удовольствие, просто он не знал других полезных занятий, кроме работы… Побродив по улицам города, Том обычно возвращался домой, готовил обед, обедал, вечером читал газету или смотрел телевизор и ложился спать. Так проходил каждый без исключения выходной день, и сегодня также, не нарушая традиций, Том вышел на улицу. Ничего не изменилось со вчерашнего вечера-все так же тоскливо и серо. Солнце скрылось за тучами. Том побрел по дорожке, разбрасывая жёлтые намокшие листья в разные стороны, как вдруг долетевший до его слуха звук заставил Тома застыть на месте. Это был смех, звонкий, разлетающийся во все стороны. Этот смех будто бы раствоялся в воздухе, наполняя его теплом. На миг Тому показалось, что солнце выглянуло из-за туч и мир начал приобретать краски. Это было удивительно, Том стоял, раскрыв рот и как будто вдыхая этот смех вместе с воздухом. Так он стоял до тех пор, пока из-за угла дома не появилось существо, издававшее столь прекрасные звуки. Это была девушка. Она повернулась, увидев Тома, перестала смеяться и уставилась на него голубыми, как небо, глазами. И тут Том спохватился, что стоит как дурачок с раскрыты ртом. Зачем-то он улыбнулся, но тут же вспомнил, как ужасно выглядела эта улыбка в зеркале, и согнал её со своего лица. А она, напротив, улыбнулась. Тому показалось, будто внутри него загорелся маленький костёр. Тепло разливалось по телу, как целебный эликсир. Наверно, в том и был смысл жизни-стоять и смотреть на эту улыбку. Вдруг девушка сорвалась с места и побежала к Тому. Схватив его руку, она потрясла её и произнесла: -А вы с улыбкой красивее, - и увлекла за собой. Они долго петляли по каким-то узким улочкам, и как-то совершенно неожиданно вышли на набережную. Том изумился. -Я хоть и знал, что у нас в городе протекает река, но никогда не видел набережную. -А нужно раскрывать глаза шире,- шепнула ему незнакомка и потянула к воде. Река тихо плескалась, переливаясь зелёным и голубым цветами. Двое диких уток взмыли ввысь из кустов. На берегу росли огромные ивы, которые своими ветвями создавали нечто вроде домиков. В один из таких домиков и залезли Том с незнакомкой. Удивительно: листья снаружи были намокшими, увядшими и утратившими всякое очарование, здесь же лежали прекрасные, пахнущие осенью золотые листья. Девушка повалила Тома в эти листья и сама бухнулась рядом. Они были мягкими, как пуховая перина, и обволакивали тело тем же приятным теплом. Над головой с тихим шелестом колыхались от ветра ветки ивы. Девушка со смехом начала подкидывать листья в воздух, и они летели, подхватываемые ветром, и падали Тому на лицо. Тут он тоже начала смеяться, не заметив, как это произошло. Потом взял пригоршню листьев и подбросил вверх. Они покружились и упали на волосы девушки каплями золота. Том повернулся на бок, лицом к девушке, она, бросив листья, сделала то же самое. -Как вас зовут? -Анастасия. -Я Томас, очень приятно. -Томми, - она улыбнулась и щёлкнула его по носу. У Тома внутри все перевернулось. -А сколько вам лет? Вы кем-то работаете? Или учитесь? -Томми, это все неважно. И давай будем на «ты», мы ведь друзья. -Друзья? -Да. У тебя никогда не было друзей, верно? Ты так и не научился общаться с людьми, всегда держался особняком. Одиночество-твой вечный спутник на протяжении всей жизни. -Но откуда… -Ш-ш, - она поднесла палец к его рту. –Но Томми, это вовсе не так плохо, как ты, быть может, думаешь. Это даже хорошо, ведь иначе мы бы не встретились. -Вы… Ты тоже одинока? -Нет. Я никогда не ощущала этого чувства. Мне просто не хватало на это времени. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на размышления о том, почему какие-то люди считают тебя странным. Запомни это, Томми. Лови момент и наслаждайся. Она вдруг вскочила. -Давай, Томми, идём танцевать! -Танцевать? – он поднялся и в недоумении уставился на неё. – Но я не умею. -Ну и что? Анастасия подхватила его руку и положила к себе на талию, а другую сжала в своей. Они кружились, разбрасывая листья в разные стороны. -Скажи, Анастасия, мы ещё встретимся? -Конечно. Мы будем встречаться каждое воскресенье. И запомни, Томми: лови момент и наслаждайся. Все вокруг тебя прекрасно, если ты хочешь видеть его прекрасным. Она прокрутилась под его рукой и отпустила её. -Ну, мне пора, Томми. Спустя три, спустя пять, спустя десять, спустя пятнадцать минут после того, как она убежала, он ещё стоял там, на берегу. Рука, которая лежала у неё на талии и нос, по которому она его щёлкнула, горели. И это трепетное тепло гуляло по всему Тому, наполнив его до краёв. Том оглянулся вокруг. «Все вокруг тебя прекрасно, если ты хочешь видеть его таким». Странно, куда делась мрачная серая осень? Перед ним было лишь золотое великолепие.